Тц, — взгляд Ин Тяня был полон презрения.
До чего же он противный.
Ин Тянь с угрожающим видом сжал плоть на его теле, пока из плотно сжатых губ Гу Цинъюня не вырвался тихий стон.
Лишь тогда он милостиво ослабил хватку.
Одной рукой проверяя, не упустил ли он еще какие-нибудь участки подкожной клетчатки, в голове он обдумывал план на ближайшие полмесяца.
В мире шоу-бизнеса Ин Тянь был непререкаемым всенародным топ-идолом и к тому же мастером своего дела. По сравнению с детскими годами, сейчас он стал лишь еще более занятым.
Куда ни глянь, в любой проект его норовили впутать.
Без сомнения, Ин Тянь беззаветно предан своему делу и страстно любит свою работу, однако сейчас ему приходилось отвечать ей отказом.
Какая же несправедливость, какая досада, какое невезение.
Если бы не столь сильный дух противоречия в Гу Цинъюне, стал ли он вообще бросать любимую работу?
И всё из-за того, что Гу Цинъюнь совершенно не умел ценить доброе отношение.
Он тяжело вздохнул, чувствуя, что понес огромные убытки.
Неужели его благие намерения и впрямь смогут вернуть Гу Цинъюня на путь истинный? Или же он сможет обуздать его тайное стремление творить темные делишки?
Ин Тянь полагал, что ситуация не столь уж оптимистична.
Как гласит древняя мудрость: реки и горы легко перекроить, а вот нрав изменить трудно.
Тот, кто замышляет обман, всегда найдет возможность схитрить.
Ин Тянь опустил взгляд, и даже его длинные ресницы выдавали раздражение. Если Гу Цинъюню действительно удастся найти лазейку, разве все его непрекращающиеся усилия не пойдут прахом?
Его пальцы судорожно впились в податливую плоть под ним, суровый взгляд метнулся, и в голове созрел план.
Выражение лица Ин Тяня слегка прояснилось: ему пришла в голову превосходная идея.
Только вот эта идея, как и прежде, требовала от него определенных жертв.
Впрочем, Ин Тянь уже совершил столько поступков, которые делать не хотел, и столько всего переделал с глубоким отвращением в сердце — одним больше, одним меньше, так что лучше было разрубить узел единым ударом.
Воплотить задуманное было несложно — просто на корню пресечь для Гу Цинъюня любую возможность смошенничать.
Ин Тянь подумал, что раз уж придется денно и нощно бдеть, чтобы Гу Цинъюнь не занимался подлогами, то лучше всего, если Гу Цинъюнь будет ежесекундно отчитываться о каждом своем шаге.
Где он находится?
Кто его окружает? Кем они приходятся друг другу?
Во что он одет? Все еще лифчик плотно прилегает к спине? Или под майку подложены пухлые силиконовые накладки?
……
Разумеется, все это строилось на том условии, что Гу Цинъюнь будет послушно повиноваться каждому его слову.
Ин Тянь не слишком-то доверял такому человеку, как Гу Цинъюнь — даже несмотря на то, что того ограничивали команды гипноза, веры у него не было.
В таком случае лучшим выходом оставалось лишь сделать так, чтобы Гу Цинъюнь каждую секунду находился рядом с ним.
Только наблюдая за ним лично, он сможет хоть немного успокоить сердце и не бояться, что Гу Цинъюнь станет делать вид, будто подчиняется, а за спиной творить обратное.
Но вот вопрос: где именно им обоим провести это время?
Жить на стороне — во-первых, неудобно.
Ин Тянь не привык ночевать где-либо, кроме собственного дома, он был человеком, которому трудно привыкнуть к чужой постели. В других местах он вечно плохо спал, и какими бы роскошными и комфортными они ни были, в них не было того уюта, к которому он привык за более чем двадцать лет жизни в родительском доме.
Во-вторых, жить на улице слишком небезопасно.
Кто знает, не встретятся ли фанатики-поклонники и не поднимут ли очередную бучу?
Ин Тянь чувствовал, что и так пошел на столько уступок, так что хотя бы что-то должно было произойти по его воле.
Впрочем, глаза Ин Тяня блеснули, и он бросил на Гу Цинъюня косой взгляд из-под опущенных ресниц — на его лице отчетливо читалось брезгливое отвращение.
Хотя Ин Тянь прославился рано, в душе он был консерватором до мозга костей. Дом представлял собой его личную территорию, и он не позволял ночевать у себя дома даже своему менеджеру и ассистенту, которые работали с ним столь долгое время.
Единственными людьми, кому разрешалось остаться у него на ночь, помимо родителей и родных, мог быть только его будущий партнер.
С какой стати тут какому-то Гу Цинъюню?
Ин Тянь неосознанно покусывал губы, испытывая некоторое внутреннее замешательство, и снова и снова спрашивал себя: неужели ему действительно необходимо заходить так сильно?
Пальцы, с силой сжимавшие и мявшая плоть, почти побелели от напряжения, вызывая сильный зуд. За бесстрастным и холодным выражением лица скрывался охвативший все тело жар.
Даже когда он отчаянно впивался ногтями, оставляя один за другим полукруглые следы разной глубины, это не могло утолить внутреннюю жажду.
Хватит.
Хватит с него!
Ин Тянь издал едва слышный насмешливый звук — раз уж он и так на столько уступил, то пара мелочей погоды уже не сделает.
Когда все закончится, он непременно заставит Гу Цинъюня вернуть всё с процентами, да еще и в тройном размере.
Уголки рта Ин Тяня изогнулись в жестокой усмешке:
— Ну всё, чего ты раскис, на кого ты похож?
Его всегда четкая дикция сейчас была смягчена наипуск нарочитой мягкостью:
— Повинную голову мечом не секут, главное — вовремя одуматься.
Услышав наставление Ин Тяня, Гу Цинъюнь почувствовал стыд, и из его глаз тут же брызнули крупные слезы, а покрытое испариной лицо исказилось от затуманенной боли.
Ин Тянь наконец-то соизволил приподнять руку. Он подтянул валявшуюся на полу скатанную в рулон белую майку
и небрежно стер пот и слезы с лица Гу Цинъюня.
Молодые люди, особенно такие, как Гу Цинъюнь, выбравшиеся из самых низов…
Потерять себя в таком грязном котле, как шоу-бизнес, сбиться с пути — дело вполне обычное, не стоит слишком строго судить за это, лишь бы впредь он захотел встать на путь исправления.
Он был обязан дать молодому человеку шанс искупить вину.
— Смотри мне, чтобы впредь больше никогда не занимался подобными фальсификациями.
Белая ткань пропиталась непрекращающимися слезами, и Ин Тяню уже порядком надоело вытирать чужие рыдания.
Он сам перенес столь тяжкие обиды и то держался, а Гу Цинъюнь еще и смеет жаловаться — выносливость у нынешнего поколения и правда куда слабее, чем у него.
— Хватит плакать, — с каменным лицом бросил Ин Тянь, жестко обрывая жалкие слезы Гу Цинъюня.
Прошло полчаса.
Стеклянные двери личного кабинета распахнулись в обе стороны.
Менеджер и ассистент, которые по идее должны были работать за этими дверями, давным-давно были отправлены Ин Тянем на нижний этаж.
Сегодня Ин Тянь проснулся слишком рано, да и раз уж большая часть проблем благополучно разрешилась, пожалуй, стоило отправиться домой.
Стеклянные двери снова разъехались в стороны, и он наконец вышел из кабинета с превосходной звукоизоляцией. Повсюду в коридоре тянулись камеры наблюдения, словно неотступно преследуя его по пятам.
Ин Тянь едва заметно нахмурился, и придирки начались без всякой подготовки: скосив глаза, он фыркнул:
— Добился-таки своего, да?
Если бы не намеренная возня Гу Цинъюня, тянувшего время, стал бы он выходить из кабинета только сейчас?
Полдиннадцатого дня — самый разгар обеденного перерыва в компании Энтертейнмент Баньбяньтянь, и трудно представить, сколько народу толпится у лифтов.
В компании не было лифтов, предназначенных исключительно для чьего-то личного пользования, все поголовно пользовались на равных правах этими двумя тесными кабинами.
То, что утром лифт не останавливался на других этажах, было чистой случайностью. Где же взять столько удачи на сей раз?
Теперь-то уж наверняка в лифте столкнешься с кем-нибудь из сотрудников.
И тогда, стоит людям все это увидеть, какими бы ни были его отношения с Гу Цинъюнем и сколь благими ни казались его намерения, все поверят лишь тому, что видят собственными глазами, и непременно намертво свяжут Гу Цинъюня с ним в единое целое.
Гу Цинъюнь втянул плечи, понурив голову, словно побитая собака.
Ин Тянь не собирался его отпускать:
— Все еще строишь из себя невинность?
— Этого ты и добивался, — отрезал он, пригрозив: — Если наружу выплывут какие-нибудь нелепые слухи… — конец фразы Ин Тяня потонул в холодном фырканьи.
В голове у Гу Цинъюня царил кромешный туман, он лишь механически кивал.
Что именно говорил Ин Тянь, он толком и не расслышал.
Остатки его хрупкого рассудка были сосредоточены на коже под холодной одеждой — она горела и саднила так, будто была обожжена. А в неизъяснимых местах жгло и вовсе так сильно, будто там содрали кожу.
Впрочем, весь этот путь на удивление прошел гладко.
Хотя было как раз время обеда для всех сотрудников компании, лифт ни разу не остановился по дороге и напрямую доставил их на третий подземный этаж.
Ха-ха.
Темные глаза Ин Тяня мгновенно погрузились во мрак: он-то и не знал, что люди в их компании так неохотно ходят на обед!
Глава одиннадцатая
— В чем дело, Сяо Тянь?
— Кто-то умудрился тебя разозлить?
Стоило дверям лифта открыться, как поджидавшие у лифта на третьем подземном этаже менеджер Чжан Юань и ассистент Хоуцзы тут же увидели предельно мрачное лицо Ин Тяня.
Чжан Юань и Хоуцзы поспешили выказать верность и даже не заметили стоявшего за спиной Ин Тяня Гу Цинъюня.
Они сделали широкий шаг вперед:
— Это что, кто-то по дороге нажал кнопку лифта? — Чжан Юань мог придумать лишь одно объяснение.
Ин Тянь перевел взгляд на Чжан Юаня.
— И правда кто-то нажал на кнопку?
Чжан Юань недовольно забормотал, возмущаясь:
— Вот бессовестные наглецы, а ведь красные конверты от меня получили!
Его подопечный с детства был избалован и рос в атмосфере всеобщего обожания, так что некоторые его эксцентричные привычки вполне можно было понять. Если того не требовала работа, он терпеть не мог людные и тесные места, а в лифтах не любил ездить в толпе.
Поэтому и утром, и только что он заранее предупредил остальных сотрудников компании, чтобы те временно не занимали лифты.
Что до опоздания на работу или сокращения обеденного перерыва, то, по мнению Чжан Юаня, для простых работяг не существовало проблем, которые нельзя было бы решить деньгами.
Если раздать всем сотрудникам щедрые красные конверты с компенсацией, то ни у кого в компании не возникло бы и тени недовольства, люди бы даже надеялись, что подобные приятные вещи будут происходить почаще.
Чжан Юань проработал в Энтертейнмент Баньбяньтянь много лет и, следуя по пятам за Ин Тянем, загреб немало денег. Средства на красные конверты были для него сущими путями, и жалеть денег он бы не стал — бесило его совсем другое: двуличие этих дармоедов в компании.
В чате все как один отвечали молниеносно, а в итоге что? Лифт все равно испортил Ин Тяню настроение.
Чжан Юань вздохнул, собираясь продолжить, как вдруг…
Вдруг до него дошло, что что-то не так, и его зрачки судорожно расширились.
Разве утром Ин Тянь был не в тренче цвета хаки?
Чжан Юань недоверчиво потер глаза, решив, что от злости у него уже едет крыша.
Иначе как он мог принять тренч цвета хаки за темный спортивный костюм?
http://bllate.org/book/41913/5354063
Готово:
