Дверь распахнуло ударом ноги.
Пятеро в черных одеждах и масках силой ворвались внутрь, их клинки были обагрены кровью, а от самих нападающих исходила густая жажда убийства.
Двигаясь слаженно и профессионально, без лишних слов, они сразу же бросились на двоих людей, взмахнув мечами.
Движения были чистыми и стремительными — настолько быстрыми, что Линь Ханьшу не успел даже среагировать. Видя, что клинок летит прямо ему в голову, Сяо Цзинци протянул руку и резко дернул его за спину.
Тут же он молниеносно обезвредил шедшего впереди ассасина, выхватил из его рук меч и одним пинком отбросил неприятеля прочь.
С клинком наготове, будучи в одиночку и при этом с обузой за спиной, Сяо Цзинци вел равный бой с четырьмя оставшимися убийцами и даже взял верх.
Оружие сталкивалось со звоном, металл высекал искры. Никаких вычурных приемов — обе стороны метили прямо в самые уязвимые места друг друга.
Сяо Цзинци справлялся с легкостью. Разобравшись с двумя подошедшими слишком близко убийцами, он заметил, что оставшиеся двое сочли положение безвыходным и попытались сбежать, но тут наконец подоспело подкрепление.
Поняв, что уйти не удастся, оба ассасина переглянулись, раскусили спрятанные за щеками капсулы с ядом и мгновенно испустили дух.
Всюду валялись трупы.
Залитые закатным багрянцем облака пробивались сквозь оконную раму, окрашивая всю комнату в кроваво-красный цвет, выглядевший до ужаса жутко.
Сяо Цзинци отбросил ненужный меч, небрежно вытер кровь с лица и бросил подоспевшим воинам:
— Уберите тела, приведите комнату в порядок.
Командир подкрепления шагнул вперед и с легким недоумением спросил:
— Ваше Высочество, разве нам не следует проверить их личности?
— Раз они приняли яд и покончили с собой, это значит, что те, кто их послал, не оставили никаких улик. Проверять бесполезно, не стоит тратить время.
Сяо Цзинци махнул рукой и присел на краю кровати.
Внезапно о чем-то вспомнив, он поднял взгляд на стоявшего рядом Линь Ханьшу. Тот замер столбом — то ли перепугавшись до полусмерти из-за убийц, то ли остолбенев от вида тел, устилавших пол.
Тогда Сяо Цзинци перевел взгляд на командира подкрепления и добавил:
— Вели кому-нибудь сварить успокаивающий отвар и принести сюда.
Отдав приказ, тот увел часть людей, утащивших тела, а остальные остались убирать комнату.
Вскоре здесь снова воцарилась безупречная чистота — так, будто ничего и не произошло.
Послушник принес успокаивающий отвар, и Линь Ханьшу, все это время простоявший в комнате каменным истуканом, наконец ожил. Он выхватил миску из рук слуги, зачерпнул ложку и уже собирался накормить Сяо Цзинци.
Сяо Цзинци вовремя перехватил его руку, встречаясь взглядом с его чистыми, подобными талому снегу глазами:
— Это тебе нужно выпить. Разве ты не испугался только что?
— Я вовсе не испугался, — с абсолютно честным видом ответил Линь Ханьшу, на его лице и вправду не было заметно ни капли страха или ужаса.
Это заставило Сяо Цзинци слегка усомниться:
— Тогда почему ты до этого стоял неподвижно?
— Меня потрясло доблестное и боевое мастерство Вашего Высочества! — Линь Ханьшу изо всех сил захлопал ресницами, не скрывая своего восхищения. — Не ожидал, что Ваше Высочество владеет боевыми искусствами. Разобраться с этими убийцами для вас было все равно что шинковать овощи — просто невероятно круто, душа в пятки уходит!
Едва он договорил, как Сяо Цзинци внезапно отвернулся и закашлялся.
Линь Ханьшу решил, что тот просто не привык к столь искренним похвалам, и мягко предложил ему сделать глоток успокаивающего отвара, чтобы прийти в себя.
Но когда он протянул миску Сяо Цзинци, то внезапно заметил, что лицо того пугающе бледно.
Не удержав миску в руке, он уронил ее на пол. Раздался глухой стук, осколки и брызги отвара разлетелись во все стороны.
Забыв о беспорядке под ногами, Линь Ханьшу бросился к Сяо Цзинци и встревоженно выпалил:
— Ваше Высочество, что с вами? Привести сейчас лекаря?
— Все в порядке, — Сяо Цзинци перехватил его за руку и глубоко вздохнул, словно превозмогая невыносимую боль. — Просто когда используешь внутреннюю энергию, запечатанный в теле яд на какое-то время дает о себе знать.
Подняв взгляд и глядя на лицо Линь Ханьшу, полное искренней тревоги, он добавил:
— Обычные лекари тут не помогут. Поговори со мной, и время пролетит незаметно.
Линь Ханьшу опустил взгляд. Весь его вид выражал уныние, а в глазах читалась глубокая вина — он был похож на приунывшего щенка.
— Во всем виноват я, это я тянул Ваше Высочество назад. С сегодняшнего дня я обязательно начну тренироваться, чтобы защищать Ваше Высочество.
Краски полностью сошли с губ Сяо Цзинци, он выглядел до крайности ослабшим, но все же выдавил из себя беспомощную улыбку:
— Обучение боевым искусствам нужно начинать с самого детства. Растягивать сухожилия и связки, делая тело более гибким, чем у обычных людей, чтобы получить преимущество в бою. Если начнешь тренироваться сейчас, боюсь, уже поздно.
Услышав это, Линь Ханьшу сник еще сильнее — ему захотелось растянуться на полу бесполезной лужицей, из которой уже ничего не слепишь.
Собирая последние силы, он принялся вытирать пот со лба Сяо Цзинци и попытался сменить тему:
— Когда Ваше Высочество начал заниматься боевыми искусствами?
Когда же...
Сяо Цзинци вдруг вспомнил, как в пятилетнем возрасте стоял во дворе и размахивал маленьким деревянным мечом, а под цветущим деревом рядом плечом к плечу стояли двое. Мужчина обнимал женщину за талию, и оба смотрели на него так нежно и любовно, словно в их взглядах отражались весенние воды южных рек.
Это воспоминание промелькнуло лишь на мгновение и тут же угасло. Сяо Цзинци покачал головой:
— Прошло слишком много времени, я уже не помню.
Линь Ханьшу отчетливо видел, что выражение лица собеседника изменилось. «Не помнит» — ложь, а вот «не хочет говорить» — правда. Видимо, за этим скрывалось что-то, о чем ему не хотелось вспоминать.
Но Линь Ханьшу твердо верил: настанет день, когда Сяо Цзинци проникнется к нему абсолютным доверием и сам расскажет обо всем.
Он не спешил. Наклонившись, чтобы подобрать осколки керамики, он тут же услышал запрет Сяо Цзинци:
— Не трогай, еще порежешь руки, игра не стоит свеч. Оставь, пусть постоялый двор убирает прислуга.
Послушно убрав руку, он присел рядом с Сяо Цзинци:
— Хорошо, у меня больше нет вопросов к Вашему Высочеству. А у Вашего Высочества есть ко мне вопросы?
У Сяо Цзинци действительно нашелся один:
— Все вокруг твердят, что ты — звезда бедствия, но я почему-то еще ни разу воочию не видел, чтобы ты приносил несчастья тем, кто находится рядом.
Как это — ни разу воочию не видел?
А разве Сяо Суйчжоу намедни не продемонстрировал столь зрелищное падение на абсолютно ровном месте?
Линь Ханьшу уже собирался возразить, как вдруг за окном раздался раскат грома, ударивший в небольшой лесок неподалеку от постоялого двора.
Следом за этим кто-то пронзительно взвизгнул. Голос показался до боли знакомым — кажется, это был командир того самого подкрепления:
— Быстро, скорее доложите высочеству регенту! Небесные знамения! Молния обуглила тела убийц!
Линь Ханьшу тут же выпрямил спину и гордо задрал подбородок:
— Что ж, явился не запылился. Разве Ваше Высочество только что не убедился в этом сам?
Звезда бедствия — во всей своей красе.
Однако у Сяо Цзинци оставались вопросы:
— Тогда почему я провожу с тобой столько времени наедине, но со мной еще ни разу не случилось никакой напасти?
Этот вопрос разом вогнал Линь Ханьшу в ступор.
Его процессор прекратил вращение, мозг отключился, а над головой медленно материализовался вопросительный знак.
Он поднял взгляд в небеса, часто-часто хлопая густыми длинными ресницами, и застыл с выражением абсолютного недоумения на лице.
И правда.
Родители натерпелись бед, Сяо Суйчжоу пострадал, ассасины тоже влипли, и только стоило Сяо Цзинци приблизиться к нему, как все беды обходили его стороной.
Почему же так?
Неужели даже у конституции звезды бедствия рука не поднимается натворить дел, когда она видит лицо Сяо Цзинци?
Линь Ханьшу счел это объяснение весьма правдоподобным.
Он как раз собрался рассыпаться в комплиментах внешности Сяо Цзинци, как тот внезапно перехватил его за запястье и повалил на кровать.
Темные волосы рассыпались по постели подобно пролитой туши. Линь Ханьшу лежал поверх груди Сяо Цзинци, все еще крепко удерживаемый за руку — их тела соприкасались, создавая донельзя интимную позу.
Испуганно затрепетав ресницами, он поднял веки и услышал неторопливый голос Сяо Цзинци:
— Время уже позднее, давай спать.
С этими словами он свободной рукой попытался закрыть Линь Ханьшу глаза.
Линь Ханьшу предугадал его маневр на шаг вперед:
— Ваше Высочество, вы ведь не собираетесь снова меня усыпить?
План был раскрыт, рука на мгновение замерла, а затем легко опустилась на подбородок Линь Ханьшу, оглаживая его нежную кожу.
Подушечки пальцев были прохладными, но от этого прикосновения по телу побежала волна жгучего зуда.
Сжавшись в плечах и стараясь не обращать внимания на столь странные ощущения, Линь Ханьшу спросил:
— Я давно хотел спросить у Вашего Высочества: с чего это вдруг вы вечно нокотите меня до потери сознания при каждом удобном случае?
Сяо Цзинци опустил взгляд и ответил с абсолютно невозмутимым видом:
— Я разговариваю во сне и не хочу, чтобы кто-то это слышал.
Разве он сам верил в подобную чушь?
Линь Ханьшу просто не мог представить, что такой небожитель на вид станет нести во сне какую-то бредь.
Хотя в его словах и таилась доля сомнения, он все же решил подыграть:
— Ваше Высочество может мне доверяться. Мы с вами в одной лодке, и что бы вы ни говорили во сне, я никому не скажу.
Выдержав паузу, он заглянул в глаза Сяо Цзинци и, не скрывая тревоги на дне своих глаз, продолжил:
— К тому же, яд в теле Вашего Высочества бушевал совсем недавно. Я боюсь, что вам плохо, и хочу лично увидеть, как вы заснете — только тогда я смогу успокоиться.
Вокруг царила тишина.
Его слова звонким эхом упали в тишину — подобно каплям дождя, стучащим по черепичной крыше, или перезвону колокольчиков под карнизом, колышимых ветром.
Вглядываясь в прекрасные глаза Линь Ханьшу, оказавшиеся совсем близко, Сяо Цзинци внезапно перевернулся, прижимая его к постели.
Снаружи донеслись тяжелые шаги — посыльный наконец добежал до места. Едва он успел постучать в дверь, как оборвался на полуслове от окрика Сяо Цзинци:
— Вон!
Стук тут же прекратился. Бедолага, не понявший, чем вызвана такая ярость Вашего Высочества, затрясся от страха.
Помедлив мгновение, он действительно опустился на корточки, свернулся калачиком и шустро покатился прочь.
Этот грозный окрик напугал не только того, кто стоял за дверью, но и самого Линь Ханьшу.
Он никогда прежде не видел Сяо Цзинци таким — словно налетевшая грозовая буря, несущая с собой пронзительный до костей холод, способный уничтожить абсолютно все дотла.
Но Линь Ханьшу мог его понять: в конце концов, в теле Сяо Цзинци бушевали и яд, и губительные черви, и старые раны. Все это терзало его каждую секунду, и даже при самом мягком характере неизбежно наступали моменты, когда боль становилась настолько невыносимой, что срывала гнев на окружающих.
Поэтому Линь Ханьшу лишь на миг растерялся, но быстро пришел в себя и с заботливой ноткой в голосе предложил:
— Ваше Высочество все еще чувствует боль? Дайте мне порошок, я помо...
Он не успел договорить. Сяо Цзинци подался вперед, и его губы скользнули по уголку губ Линь Ханьшу.
Прикосновение было легким, словно касание крыла стрекозы, но от него все лицо Линь Ханьшу мгновенно вспыхло, а сердце забилось в бешеном ритме. Заикаясь от волнения, он выдавил из себя:
— Ва... Ваше Высочество, что вы делаете...
http://bllate.org/book/41597/5310623
Готово: