Лунный свет пробивался сквозь багровые стекла иллюминатора, ложась на темно-синий узорчатый ковер коридора.
Прямоугольная металлическая панель двери, утопленная в стену коридора, по всему периметру имела едва заметный зазор. Однако в глазах генерального директора Чжана эта деталь выглядела настолько чужеродно, что его интуиция подсказала: здесь что-то не так.
Прищурившись, он приблизился, чтобы рассмотреть всё поближе. На покрытом ржавчиной железном косяке, в месте, где обычно скапливалось больше всего пыли, чернело несколько отчетливых следов от пальцев — кто-то открывал эту дверь и случайно стер налет. Тц.
Чжан Шаочи принял боевую стойку: одна нога впереди, другая сзади, локоть уперт в дверное полотно, а пальцы правой руки вцепились в углубление на краю створки.
Скопившаяся неизвестно с каких времен пыль шумно посыпалась со всех сторон косяка, и железная дверь с грохотом распахнулась под его напором. В считанных дюймах от его лица проем резко расширился, и Лан Я — могучий, словно бык, грозный телохранитель из свиты «Пустынного медведя» — рухнул прямо на него, вытянувшись во весь рост, подобно зловещему мертвецу, занесенному для смертельного удара!
Генерального директора Чжана едва не придавило оцепенелым телом этого гиганта.
Но он проявил удивительную для такой ситуации ловкость и, перекатившись, мгновенно увернулся. Он воочию наблюдал, как этот бесформенный мешок с тухлыми картошинами с глухим стуком шлепнулся перед ним.
— …
Охваченный крайним изумлением, он не мог вымолвить ни слова.
Генеральный директор Чжан беззвучно протянул руку и проверил пульс: дыхания давно не было. Тот умер мучительной смертью, но тело еще не успело остыть. За ушами у этого парня всё еще теплилось тепло, а на задней части шеи проступило несколько жутких багрово-красных следов от пальцев. Казалось, от этих повреждений толстая и короткая шея мертвеца неестественно вытянулась.
Лунный свет косо падал на лицо Чжан Шаочи, отражаясь в его глазах холодным, ледяным блеском. Его губы слегка дрожали, а в груди словно от тяжелого удара замерло сердце — такого поворота он никак не ожидал.
Это ведь ты сделал, верно? Чего ты добиваешься?
Хватит у тебя наглости открыто меня подставлять?…
Генеральный директор Чжан с первого взгляда узнал мертвеца, да и комплекцию невозможно было перепутать. Всего полдня назад тот расслабленно сидел в сигарной комнате, изображая непринужденность вместе с кое-ким другим, а трое крепких здоровяков ростом в девять чи стояли в нескольких шагах позади Ильи, готовые в любой момент прийти на помощь. И вот один из них лежит здесь. На этом круизном лайнере — будь то мини-гольф, джакузи с горячей водой или возвращение наверх во французский ресторан — Лан Я почти неотлучно следовал за своим боссом. Неужели они расстались всего на эти несколько минут?
Мелкие капли крови брызнули на ковер, на его руки, на брюки и даже на носки кожаных туфель.
Кожа, полная мелко нарубленного мяса, и прочие биологические следы — всё это щедро окропило его одежду.
— Генеральный директор Чжан? Что вы здесь делаете? Вы это...
Его сопровождающий секретарь Цзун Яо и остальные показались из-за поворота коридора, наконец отыскав шефа. Они приближались, совершенно не подозревая об опасности.
— Не подходите, — резко оборвал их Чжан Шаочи, помрачнев лицом.
— А? — Цзун Яо тоже заметил распростертое на полу тело и испустил испуганный возглас. От дрожи в головах и телах спутников зашаталось даже само судно под ногами.
— Никто из вас здесь не был. Все назад. — Чжан Шаочи понял, что попал в западню. Сегодняшний день грозил обернуться ловушкой, но он никак не ожидал, что организатором этой мести окажется тот самый человек, то самое лицо. Он шел сюда в гневе, намереваясь застать всех врасплох, а вместо этого сам едва не угодил в яму, став жертвой чужой подставы.
Чжан Шаочи отряхнул манжету, его настроение резко упало, но шаг оставался твердым и уверенным. Широким шагом он двинулся вперед: — Уходите все, убирайтесь отсюда.
…
Две минуты спустя в коридоре неподалеку от места преступления взвыла сирена. Пронзительные свистки охраны занадзились в воздухе, сливаясь с неорганизованным, хаотичным топотом шагов и бегом. Как и предвидел генеральный директор Чжан, это было именно то зрелище, на которое рассчитывал зачинщик. Брошенный валун расколдовал обманчиво спокойную водную гладь, взметнув наружу затаившуюся на дне бурю.
Не произнося ни слова, Чжан Шаочи на предельной скорости помчался обратно на свой этаж, влетел в номер и успел на ходу предупредить спутников: никому не упоминать о случившемся, вести себя так, будто ничего не знают и ничего не видели; хотите выжить — молчите в тряпочку.
Охрана с дубинками бесполезно металась туда-сюда. Они наверняка быстро установили личность бедняги-покойника и, словно слепые мухи, бросились наверх, мгновенно встревожив трусливых и нервных аристократов на верхнем этаже. Хозяева положения тоже пришли в движение: еще одна толпа вооруженных до зубов телохранителей ринулась вниз, перегородила лестницу наглым и бестолковым охранникам лайнера и грубо оттолкнула их обратно. В возникшей давке и суматохе, по слухам, кто-то по неосторожности снова сломал пару рук и ног.
Труп Лан Я был засунут в нишу за дверью каюты. Видимо, за счет остаточной прочности скелета его кое-как пристроили за створкой. Стоило кому-то резко дернуть дверь, как Лан Я вывалился наружу, словно старый мешок, из которого в один миг выкачали весь воздух. Кости и внутренние органы внутри него превратились в кашу, а душа, казалось, окончательно рассеялась.
— Ко-ко-кости, раз-раз-разбиты вдребезги! Змея, там змея, на корабле огромная-огромная змея!…
— Сукин сын… — в серо-зеленых глазах вспыхнул свирепый блеск, и Илья в упор уставился на заикающегося от страха труса. — Змея?…
— Его оплели… кости переломали, а-а-а!
— Его лицо… а-а, боже мой, его зубы!…
Даже те зеваки, которые сначала не испугались, от этого крика начали в ужасе пятиться назад. Атмосфера кошмара просачивалась из влажных углов коридора, окрашивая ужасом каждое лицо.
Этот могучий телохранитель полностью оправдывал свое прозвище. В свое время он получил кличку «Лан Я» за то, что от природы обладал выдающимся клыком, который был заметно длиннее остальных зубов верхнего ряда. В детстве родители пожалели денег на исправление прикуса, так что этот крупный зуб остался при нем. Во время драк он обнажал его в звериной ухмылке, и одного его оскала хватало, чтобы противники в ужасе бежали прочь.
Теперь же у находящегося на месте преступления казненного преступника на месте этого клыка зияла лишь страшная кровавая дыра. Кровь уже успела запечься и почернеть.
Палач, вершивший расправу, не пользовался холодным оружием. Похоже, он действовал голыми руками, голыми пальцами вырвав этот зуб у Лан Я.
…
Чжан Шаочи ворвался в свой номер, быстро осмотрелся со всех сторон и убедился, что внутри никого нет и никаких следов проникновения не осталось. Даже обладай убийца техникой стремительного передвижения по волнам, он вряд ли успел бы за столь короткое время преодолеть такое расстояние и не попасться на глаза.
Всё произошло слишком быстро — всего за каких-то два дня вокруг уже замаячили тени клинков и брызнула кровь.
Чжан Шаочи влетел в ванную, швырнул туфли к стеклянной перегородке, сорвал с себя пиджак, а затем и рубашку.
Крови, по сути, почти не было — убийца не утруждал себя ножами и мечами, ведь такими жалкими приемами пользуются лишь уличные дилетанты.
На теле Лан Я остались лишь красные следы от сдавливания пальцами или руками; гортань и шейные позвонки были сломаны первыми, чтобы он не успел издать последний крик о помощи, а кожа при этом осталась цела… Именно поэтому наружу не хлынуло много крови. Было чисто, аккуратно и не испачкало роскошный ковер в дорогом коридоре лайнера. Завтра утром горничные пройдутся по коврам с дезинфицирующим средством и пылесосом, и от инцидента не останется и следа, на полу даже очертания тела не отпечатается.
Он тщательно оттер частички крови с пиджака и туфель, хотя и понимал, что это бесполезно — современный метод спектрального анализа способен обнаружить старую каплю крови даже в целом бассейне воды.
Сбросив с себя всё, кроме тонкой белой майки и нижнего белья, он шагнул под плотные струи душевой лейки.
Зачем он сломя голову бросился бежать? Откуда эта дрожь? Черт побери, неужели он трупов никогда не видел?
Стоило поднять тревогу прямо в коридоре и поставить на уши весь корабль — дескать, ловите убийцу!
Стать первым вестником, услужливо подслужиться перед русским, а затем прямо заявить ему, чьими руками был задушен его тупой телохранитель!
Шум воды заглушал его прерывистое дыхание. Он откинул голову назад, прислонившись к прохладной кафельной плитке. До его слуха доносились не только плеск воды, завывания ветра и рокот океанских волн — сквозь толщу перекрытий и преград со стороны места преступления доносился глухой гул, похожий на взрыв детонирующего шнура.
Серебристые волосы Ильи тоже были мокрыми, по его шее, прямо поверх бисеринок пота, стекал горячий пар из сауны. Завернувшись в черный бархатный халат, он с размаху пнул распростертое тело Лан Я босой ногой.
Ах…
Ах…
Видимо, бить кого-то босиком оказалось слишком больно — он даже сорвал ноготь на большом пальце. Илья со злобным выражением лица резко развернулся, а его зрачки окрасились в зловещий темно-зеленый оттенок. Пройдя пару шагов, он выхватил у какого-то охранника бейсбольную биту и вернулся обратно, с безумным остервенением обрушивая удары на превратившийся в мешок с тухлыми овощами труп…
Ублюдок. Эта вездесущая, жуткая ядовитая змея.Да я и сам знаю, что это ты, это ты натворил, это ты сделал, именно ты!
На месте происшествия уже стоял невообразимый, жуткий кадавр грязи и разрушений, все вокруг от страха переменились в лицах и окаменели, словно статуи... Только после этого мужчина с тяжелым дыханием опустил руки, бросил бейсбольную биту и, оставив после себя сплошную полосу разгрома — настолько исковерканную, что нельзя было разобрать никаких следов, — с посиневшим от злости лицом вернулся в комнату. Это дело так просто не закончится, оставалось лишь гадать, не начнет ли этот человек сегодня ночью со злости лупить тяжелой кувалдой по стенам.
Вскоре, еще до наступления полуночи, по нижней таверне и окрестностям барной стойки уже вовсю разнеслись слухи об этой страшной истории.
Шайка трусов, которые даже не посмели сунуться на место происшествия, смаковала подробности с таким живописным и напыщенным видом, будто рассказывала о каком-то великом благе. Несколько человек встали в ряд, соединив руки, и принялись усердно жестикулировать, словно хвастались чем-то хорошим: Шесть метров, целых шесть метров! Какая жуть! На этом огромном судне затаился шестиметровый зеленый водяной удав толщиной в водяную бочку! И этот зеленый удав оказался еще и двухголовым монстром: одна голова оплетала жертву до смерти, а затем перекусывала горло, пока вторая вырывала зубы — до чего же жуткое зрелище.
Выключив душ, Чжан Шаочи прислонился лбом к совершенно мокрой кафельной стене, позволяя воде вычерчивать по контурам черт его лица мрачные тени.
Он лежал в ванне, полной теплой воды, со всех сторон окруженный клубами пара, и смотрел, как лунный свет струится из большого окна, ложась бликами на гладь воды. Взгляд его скользил по разреженному лунному сиянию, словно возвращаясь вспять по реке времени, шаг за шагом пятясь назад, возвращаясь в ту чистую, белоснежную память. Тогда даже дыхание и каждый мимолетный обмен взглядами были чисты и невинны, без малейшей тени расчета.
В горах гулял ветер, взметая пряди волос на висках и макушке, серпантин уходил высоко к облакам, и небо в Яньчэне тогда тоже было безупречно чистым. И небеса, и человеческие сердца не знали примесей.
Его юный возлюбленный, босой, в туфлях на босу ногу, ослепительно белой рубашке и зауженных брюках, специально чуть укороченных, чтобы обнажить изящные щиколотки...
Молодой господин Пэй чуть приподнимал брови, уголки его губ изгибались в усмешке, и он никогда не скрывал присущей ему от рождения исключительности. В двенадцать лет — своенравный и капризный, в пятнадцать — заносчивый и гордый, а к восемнадцати — сплошной бунтарь, которого не сдвинули бы с места и восемь коней. Он не любил курить, но пил отменно, голени и тыльные стороны стоп украшали странные татуировки, волосы он вечно стриг под самый корень, а в ту пору был без ума от психоделической гитары, блэк-метала и альтернативного рока; на стенах его университетской комнаты обязательно висели плакаты Курта Кобейна и Джими Хендрикса — он всегда во всем оставался особенным.
Второй дядя, можно мне прокатиться на твоем мотоцикле? Возьми меня с собой в горы развеяться.
Лишь перед ним юноша позволял себе проявить капельку застенчивости, склонив голову набок и с улыбкой выпрашивая поездку, — с самого детства он обожал крутиться возле него.
Зови меня братом.
Чжан Шаочи оседлал свой мотоцикл, ожидая его у обочины возле ворот университета. Другие подкатывали к девчонкам на роскошных тачках, а он забирал своего сводного племянника на байке.
Брат.
Ответ прозвучал легко и охотно, голос юноши был низким и слитным со смехом; устроившись на заднем сиденье мотоцикла, он крепко обхватил его за талию.
Тогда генеральный директор Чжан еще не был никаким директором и больших денег не водил. Он только-только сменил форму, уволившись из рядов армии, и еще не успел избавиться от привычки носить повсюду белую рубашку в сочетании с поношенными армейскими брюками цвета хаки, а в зубах у него неизменно торчала сигарета. Толковых людей в подчинении почти не было, и бо́льшую часть дел компании приходилось вести самому — мотаться туда-сюда, гонять на машине между пригородом и центром, да еще и ездить в командировки в Шанхай и Гуанчжоу.
В те дни тот, кто любил его и отчаянно цеплялся за него, испытывал к нему самую искреннюю привязанность.
На берегу озера Яньциху построили новый курорт, и те пожилые отставники из резиденции часто наведывались на здешнее поле для гольфа. Чжан Шаочи привозил племянника на теннисные корты этого комплекса и учил Сяо Пэя играть. Короче говоря, чем бы они ни занимались, стоило мальчишке вырваться из дома и школы, как он тут же пускался во все тяжкие, словно преображаясь в другого человека, — гулял напропалую...
Чжан Шаочи стоял у кромки бассейна, любуясь в водном зеркале на свою гордость — атлетическую фигуру, как вдруг этот сорванец сзади шлепнул его ногой: бац! — и с яростным воплем швырнул его в воду.
Сяо Пэй залился дерзким смехом. Его старший кузен Сюй Циюэ, сидевший неподалеку в шезлонге в обнимку с красоткой и сигаретой, тоже засмеялся.
Мелкий паршивец, а ну катись сюда! — прищурившись, пригрозил Чжан Шаочи сорванцу.
У этого паренька слишком много умысла, с чего бы ему меня не трогать? Ты на будущее поостерегись, он специально над тобой издевается. — Сюй Циюэ, наблюдавший за всем со стороны холодным взглядом, тоже вытянул ногу сзади и шлепнул Сяо Пэя следом в воду. Гладкое, бледное тело подростка полетело вниз с высоты и, словно добиваясь своего, врезалось прямо в объятия Чжан Шаочи, вцепившись ему в шею под безумный смех. Длинные ноги обвились вокруг его талии под водой, брызги залепили лицо, застилая глаза пеленой...
На мотоцикле, которым управлял Чжан Шаочи, был всего один шлем. Он неизменно поворачивался и протягивал его мальчишке, заявляя с надменным видом: Мне-то надевать ничего не нужно, у меня голова чугунная, крепче некуда, хочешь проверить — рискни.
Горный ветер свистел в ушах безумным шквалом, мотоцикл мчался стрелой, казалось, еще секунда — и он взмоет в небо над серпантином; в молодости за эту порцию адреналина готовы были отдать жизнь. Резкий вой ветра и крики постепенно утихали, превращаясь в мягкое шуршание где-то на самом краю сознания. Распахнутая белая рубашка трепетала от мощных порывов воздуха, хлеща по лицу сидевшего позади, а юноша весело смеялся, давая выход чувствам.
Домой хочешь?! — кричал он.
Не-хо-чу воз-вра-щать-ся! — кричал в ответ юноша.
Поеду накормлю тебя чем-нибудь, а потом отвезу в школу.
Твои папа с мамой в прошлый раз тоже привозили в школу всякие вещи навестить тебя, они к тебе так хорошо относятся. Скажи... неужели тебе неуютно в том доме?
Ничуть. Мама с папой замечательные.
А твой младший брат? Буйный? Этот дурацень Яньян, должно быть, тот еще отморозок.
Он-то? Да этот дурачок Яньян, каким бы отморозком ни был, разве сможет переплюнуть меня? Разве он потягается со мной, ха-ха-ха-ха!
Подросток сидел на огромном валуне среди гор, подставляя лицо ветру, — он так любил заливисто смеяться, свободный от любых оков, бесстрашный.
Но вот улыбку вновь порыв за порывом сдувало и остужало ветром, превращая в холодную маску отчуждения и растерянности. Тот силуэт в профиль на вершине пика казался высеченным из мрамора — изящным и ледяным. Казалось, уже в столь юные годы он постиг на вкус всю горечь печали, скитаясь по свету в полном одиночестве, без корней и роду, не зная, откуда берет начало его путь и куда ведет дорога вперед, не ведая, на кого опереться в грядущем.
Северные горы Яньчэна, озеро, Великая стена — они побывали во множестве курортных мест. Бесчисленные осколки воспоминаний, сотканные из крупиц прожитых лет, сыпались шуршащим дождем, словно кружащийся в зимнем воздухе снег или разлетающиеся по весеннему ветру алые лепестки, падая прямо на сердце. Те прошлые дни никогда не были преданы забвению, и некогда они казались такими сладкими.
Разве твоя голова не чугунная? До чего же ты крепок, братец, я хочу проверить.Пей И опустился на колени у края кровати перед ним и, не слушая возражений, ухватился за шнурок его домашних брюк, с дерганьем притягивая мужчину к себе и глядя на него снизу вверх с лукавой улыбкой. Эта его привычка клянчить ласку на правах любимчика и впрямь не оставляла мужчине ни единого шанса на сопротивление.
Впоследствии эти слова произносились часто, и стоило ему открыть рот с какой-нибудь просьбой, как от его приторности становилось тошно.
На самом деле он никогда по-настоящему ни о чем его не просил, денег тоже не вымаливал. Мальчишка то и дело предавался меланхолии, его мысли оставались неразгаданными, нрав был не из легких — он то и дело сбегал, влипал в неприятности где-нибудь на стороне, а потом исчезал, чтобы временами вновь сделаться невыносимо прилипчивым и виснуть на нем без просуду.
Его просьбы сводились лишь к одному: чтобы брат прижал его покрепче, побыл с ним в постели, занимаясь тем, чем положено заниматься любовникам.
Позднее Чжан Шаочи сам смутно дошел до мысли, что и от него самого Сяо Пэй искал всё того же — привычного, вошедшего в обиход присутствия рядом.
Освещение на потолке отчетливо очерчивало контуры лица, узкие глаза лукаво улыбались — чарующе и мило.Пей И раскидывал руки в стороны, показывая: братец, раздень меня, я хочу, чтобы ты обнял меня покрепче, братец, я хочу, чтобы ты любил меня...
Но что же потом?
Почему потом... тебе больше не потребовалось мое присутствие? Неужели твои привычки перевернулись с ног на голову? И всё это — посреди тех долгих лет, когда ты был так нужен мне.
Чжан Шаочи ударом ладони разнес вдребезги лунный свет на поверхности воды, позволяя остывшей воде из ванны пропитать его лицо.
Всего мгновение назад в пылинках под луной еще теплились обрывки утонченных воспоминаний. Вся эта весенняя зелень и алые цветы, романтика прошлых лет, невинные и прекрасные улыбки — всё мгновенно рассеялось, обратившись в дымку. Нынешнее же леденящее душу зрелище растоптало в пыль те жалкие крохи надежды, что еще теплились в нем, а затем отвесило ему звонкую пощечину тыльной стороной ладони.
Это определенно было не просто шагом мелкого воришки, который с парой хитроумных задумок пробрался на судно ради наживы, — нет, здесь затевалось нечто масштабное. Какого черта ты вообще задумал, парень?
То, что ты прямо сейчас не располосовал меня на куски, превратив в подобие Лан Я, — это ты так проявил милосердие, вспомнив о былой нежности на совместном ложе, и оставил мне жизнь?
http://bllate.org/book/41504/5294450
Готово: