Стоило ему сделать шаг, как холод обвился вокруг пальцев, тыльной стороны ладони юноши, а затем коснулся его округлых плеч.
На кончике носа выступила капелька влаги, и Юй Цы еще никогда не находил этот коридор таким бесконечно длинным. Шаги его ускорились, и в конце концов он почти побежал.
Холод уже медленно покрыл плечи юноши, похожие на тонкие крылья мотылька, словно прохладные объятия, стремящиеся удержать его на месте.
В уголках глаз выступила капля розоватой красноты.
В тот самый последний миг, когда бесконечный холод уже готов был поглотить юношу —
*Тк!*
Дверь отворилась изнутри, потоки света наперегонки хлынули наружу, вся темнота и стужа рассеялись, оставив лишь одно — стук сердец, каждое из которых звучало громче предыдущего.
Ослепительный свет заставил юношу зажмуриться, ресницы дрогнули, и со щеки сорвалась капля слезы.
В колыхании света и тени чья-то широкая спина заслонила его от лучей, чья-то рука бережно поддержала за подбородок, а подушечки пальцев мягко смахнули слезы с уголков глаз.
— Что случилось? М? Кто обидел нашего А Цы?
Юй Цы открыл глаза.
У мужчины было холодное и суровое лицо, высокий рост, широкие плечи и длинные руки — казалось, он целиком заключил юношу в свои объятия, не сводя с него пары темных глаз.
Тепло подушечек пальцев передалось воспаленным векам, сердце юноши отпустило, крупные слезы градом покатились по щекам, и он дрожащим голосом произнес:
— Он… он вернулся…
— Он наверняка всё понял, поэтому вернулся за мной…
Шэнь Цинъюэ опустил взгляд на человека перед собой.
Его нежно-белое личико было совершенно заплаканным, уголки глаз покраснели, даже кончик носа порозовел — вид у него был до жалости несчастный.
И неудивительно: даже после смерти Хэ Юэсюнь не желал отпускать его.
В глазах Шэнь Цинъюэ мелькнуло скрытое от посторонних глаз холодное выражение.
Мертвец — и еще смеет соперничать с ним.
— Не бойся, А Цы, разве я не с тобой? — Шэнь Цинъюэ наклонился и мягко успокоил его.
Взгляд Юй Цы дрогнул, и мужчина уже легко подхватил его на руки, развернулся и уселся на диван.
— А Цы, расскажи мне, что произошло, хорошо? — Голос Шэнь Цинъюэ звучал уверенно, обладая силой, способной успокоить человека, и проникал прямо в сердце юноши.
Эмоции Юй Цы постепенно улеглись, и тут до него дошло, что он сидит прямо на коленях у мужчины, его талия обхвачена, а пальцы и вовсе зажаты в чужой ладони.
Волна жара прихлынула к лицу, и Юй Цы инстинктивно попытался выбраться из его объятий.
Шэнь Цинъюэ крепче сжал талию юноши и, не меняя выражения лица, перевел тему:
— Расскажи, что случилось прошлым ночью, хорошо?
Услышав это, Юй Цы мгновенно побледнел, крепко сжав губы так, что они почти потеряли цвет, и лишь спустя долгое время тихо произнес:
— Прошлой ночью в постель просунулась какая-то ледяная рука…
— И что потом? — допытывался Шэнь Цинъюэ.
— Потом… потом эта рука расстегнула мне воротник… — Юй Цы опустил веки, ресницы его слабо трепетали, а голос становился все тише.
Взгляд Шэнь Цинъюэ постепенно темнел, в нем не осталось ни единого лучика света. — Что он делал еще?
Заметив, что юноша кусает губы и явно колеблется, мужчина склонил голову и ласково уговорил его:
— А Цы, если ты мне не расскажешь, как я смогу тебе помочь?
Наивный юноша поверил ему и, с трудом пересиливая смущение, едва слышным голосом прошептал:
— Он трогал меня за талию, и еще… за ноги…
Не замечая, как у мужчины напрягся подбородок, юноша снова заговорил с ноткой безысходной обиды в голосе:
— Сегодня утром, когда я проснулся, у меня ужасно болела поясница, а на бедрах осталось красное пятно.
При этих словах в глазах Шэнь Цинъюэ отчетливо проступил холод, на шее вздулись вены, но пальцы при этом продолжали нежно поглаживать кончики пальцев юноши, и он ласково утешил его:
— Не бойся, поверь мне, очень скоро он больше не появится перед тобой.
Он найдет лучших даосов, использует лучшие талисманы, чтобы растолочь душу Хэ Юэсюня на мельчайшие кусочки, пока от нее не останется и следа ни на небесах, ни на земле.
Юй Цы же ответил не сразу, его мягкие темные волосы поникли, отчего его щеки казались еще более фарфорово-белыми.
В отдельной комнате царила тишина, пока наконец не раздался нерешительный голос юноши:
— Ты собираешься нанять кого-то, чтобы провести для него обряд упокоения? Ему ведь не будет больно? Я сжег для него очень, очень много бумажных денег, дойдут ли они до него?
— Я еще хотел сжечь ему шахматную доску.
Юноша помнил, что Хэ Юэсюнь любил играть в шахматы; с доской мужчине, должно быть, не будет так скучно.
— И тогда он не станет больше приходить за ним.
Шэнь Цинъюэ чуть изогнул губы, его глаза напоминали омут, а голос звучал исключительно мягко:
— Не переживай, А Цы, я во всем разберусь.
Юй Цы закусил губу, потупив взор и не осмеливаясь смотреть на мужчину. Его ладони постепенно стали влажными от пота, а голос звучал тихо и слабо:
— …То лекарство, что ты дал ему тогда… с ним ведь правда всё было в порядке?
Шэнь Цинъюэ на мгновение замер, прежде чем продолжить поглаживать мягкие подушечки пальцев юноши:
— То были всего лишь лекарства, от которых клонит в сон.
— Смерть Хэ Юэсюня — следствие его давней неизлечимой болезни, она никак не связана с А Цы. Разве не сам А Цы говорил, что больше не хочет быть госпожой Хэ?
Юй Цы опустил пушистые ресницы, уголки его глаз постепенно залились розоватым румянцем, а на белоснежных щеках заблестели чистые слезинки, и он жалко всхлипнул:
— Но… но я никогда не думал, что Хэ Юэсюнь умрет, я просто не хотел больше оставаться в Поместье Хэ…
— Неужели я такой плохой… Хэ Юэсюнь так хорошо ко мне относился, а я тайком подсыпал ему лекарство, разве это не из-за меня он умер…?!
Шэнь Цинъюэ усмехнулся про себя.
Он всё же действовал слишком медленно, позволив Хэ Юэсюню прозябать еще какое-то время, а у А Цы слишком мягкое сердце, так что немудрено было привязаться к тому человеку.
Однако рукой он нежно стер слезы со щек юноши и ласково утешил:
— Разве может А Цы быть в чем-то виноват? Болезнь Хэ Юэсюня была врожденной, его никто не мог спасти.
Таская за собой столь хворое тело и при этом столько времени удерживая А Цы, он давно уже должен был умереть.
Какое-то время в кабинете раздавался лишь тихий, надрывный плач юноши.
Шэнь Цинъюэ прижал к себе хрупкую талию человека, чувствуя тепло его тела, и вдруг спросил:
— А Цы съел те сладости, что я прислал ему сегодня утром?
Слезы Юй Цы внезапно оборвались, в сердце кольнула тревога, и он торопливо схватил руку мужчины, прижимаясь к ней щекой, и произнес с угодливой ноткой в голосе:
http://bllate.org/book/41497/5293441
Готово: