У него не было американского гражданства, просто провели церемонию в какой-то случайной церкви на дороге, так что о какой-то юридической силе не могло быть и речи, но пары фотографий оказалось достаточно для видимости официальности.
Это заткнуло рты отечественным СМИ, и все поверили в искренность их чувств без тени сомнения.
Общественное мнение мгновенно сменило направление. Местные девчонки тогда заливались слезами умиления, наперебой выражая в сети поддержку Чи Юю и Цинь Су. Эта странная и непонятная свадьба стала выглядеть всё более и более правдоподобной.
Однако Чи Юй всё равно считал, что не так уж сильно любит Цинь Су, и точно так же не думал, что Цинь Су сильно любит его.
После женитьбы не было ощущения влюбленности, вместо этого всё автоматически переключилось в режим семейных уз.
По крайней мере, до прихода сюда Цинь Су, который во время холодной войны даже всерьез задумывался о разводе, никогда не считал, что любит Цинь Су.
— Но вдруг понял, что и впрямь любит. Любит очень и очень сильно.
Именно из-за этой огромной любви он и угодил в ловушку Плана спасения брака, оказавшись в столь щекотливом положении:
Он не знал, откуда на самом деле родом.
Он не знал, были ли те эмоции, которые он бессознательно выказывал по отношению к Императору, следствием тех трёх лет брака из воспоминаний или же результатом совместных сражений и безвыходного положения на пути из царства Ци в царство Юэ.
Чи Юй закрыл глаза и заснул.
Спал он очень беспокойно: в сновидениях перед ним то вырастала эта кровать из красного дерева, то мерцал тот тускло-желтый настенный светильник.
А проснувшись, он вдруг почувствовал необычайную ясность в голове.
Ему поистине не стоило изводить себя подобными надуманными терзаниями.
Чувства Чи Юя к Цинь Су, рожденные за те два года ухаживаний и три года брака, были самыми настоящими.
И чувства генерала Чи к Императору за эти пять лет запутанных отношений — от мятежного министра до императрицы и генерала — тоже были подлинными.
Если бы кто-то сказал, что Чи Юй перенес свои чувства на Императора из-за воспоминаний из современного мира, это стало бы для него осколком унижения.
Та штука говорила: [Можешь считать такое путешествие перерождением, просто забыв испить суп забвения Мэн По. Или же можешь воспринимать это как путешествие во времени. Твой партнер потерял память, а ты стараешься вернуть её].
И ведь впрямь дал себя завести невесть куда.
Но это же подарило Чи Юю и последнюю подсказку.
— Я обладаю множеством разных воспоминаний, и в каждом из них есть ты, но везде разный. Я не знаю, кто именно породил во мне это чувство — ты изначальный или какой-то другой ты. Но разница между всеми этими твоими ипостасями лишь в том, что у них нет таких же воспоминаний, как у меня, в остальном же ты всё тот же. А значит, предопределено, что та часть меня, чьи воспоминания совпадают с воспоминаниями одной из твоих ипостасей, непременно полюбит тебя. Следовательно, совокупность всех тех «тебя», которых полюбит обладающий всеми воспоминаниями я — это и есть ты изначальный. И через них я вижу всё того же изначального тебя.
Вечером Император снова пришел к Чи Юю.
Когда он явился, в покоях уже зажгли светильники. Чи Юй только что закончил ужинать и, обхватив чашечку жасминового имбирного чая, делал маленькие глотки.
Император вошел, привычно сменил верхнюю одежду, прогнал прочь служанок и евнухов, уселся за стол, взял чайник и тоже налил себе чашку жасминового имбирного чая. Осушив её залпом, он перевел дыхание: — У меня есть кое-что тебе сказать.
Чи Юй, чья душа и тело пребывали в полном умиротворении после того, как он разобрался в собственных мыслях, сидел с чашкой имбирного чая в руках, ощущая разливающееся по всему телу мягкое тепло и приятную лень. Услышав от Императора столь грозную фразу, в которой сквозило скрытое намерение убивать, он чуть не поперхнулся.
Глядя на суровое лицо Императора, он озадаченно спроил: — Что за заботы одолели Ваше Величество?
— Никакие не заботы, дело серьезное, просто выслушай меня, — произнес Император.
В последние дни никаких стихийных бедствий или человеческих бед вроде бы не случалось, зато сегодня на утреннем докладе…
Сердце Чи Юя ёкнуло, и он, кажется, догадался, о чем собирается сказать Император.
И действительно, оправдывая ожидания Чи Юя, Император с холодным лицом произнес бесстрастно: — Мое сердце лежит к тебе, разве ты не знал?
— Я… — Чи Юй крепче сжал в руке чашку.
— Полагаю, догадался, — не обращая внимания на реакцию Чи Юя, продолжил Император. — Я считаю, что ты тоже ко мне неравнодушен. Даже если это не так, я дам тебе время, чтобы это изменилось.
Он легко опустил чайную чашку на стол, издав тихий звонкий звук.
Повернув голову, он увидел, что его императрица всё так же растерянно держит чашку в руках, неизвестно, дошел ли до него смысл сказанного.
Император вовсе не рассердился: он поднялся, навис над ним, подхватил за талию и перенес на ложе, забрал из его рук чайную чашку и, прижав к себе, уселся у изголовья: — Всё равно ты уже моя императрица, никуда не денешься.
Только тут Чи Юй пришел в себя, но его уже успели заключить в объятия.
И снова этот обжигающе горячий оплот.
Чи Юю по-прежнему было не по себе.
— Подданный…
Император не дал Чи Юю договорить.
Он, видимо, сам только что всё для себя уяснил или просто хотел выговориться перед кем-то, кто готов слушать, и теперь выплеснул всё разом: — Раньше, когда я услышал в Резиденции Ци-вана то, что этот мерзавец Ци Юань говорил тебе, я подумал: а что вообще такое эта любовь? Погляди на него: обычно такой надменный и уверенный в себе, а перед тобой выглядит донельзя слабым — разве это не странно?
— Ван Ци просто шутил, надо полагать…
— Возвращаясь во дворец, я думал: какими бы ни были чувства любви, они явно не должны позволять какому-то негодяю влиять на тебя. Если уж тебе непременно суждено нести бремя под названием любовь, зачем выбирать столь ничтожного типа? Я считаю себя правителем мудрым и доблестным, и уж всяко превосхожу вана Ци во много раз — с чего бы тебе бросать меня и воспылать чувствами к нему? Я ведь тщательно всё подметил: то, как ты относишься ко мне, совсем не похоже на твоё отношение к остальным.
— Да я вовсе не…
— Моя императрица обладает и высокими моральными качествами, и глубокими познаниями, одарена небывалым талантом, искусно ведет военные дела, может похвастаться выдающимися победами на поле боя, да к тому же наделена способностями к управлению государством. А я храбр в бою и решителен в сражениях, держу в своих руках всю Поднебесную, и правление моё чисто и справедливо. Разве мы не созданы друг для друга самой судьбой?
— Ваше Величество! — по мере того, как Чи Юй слушал этот поток слов, кровь невольно приливала к его голове. Он повернулся набок, желая взглянуть, с каким же выражением лица Император произносит столь самовлюбленные речи, но тут же обжегся его самоуверенным видом и взглядом, острым словно меч.
Обнимающие его руки пылали невероятным жаром, казалось, будто они воспламенили всё его тело целиком.
— Что хочет сказать императрица? — голос Императора по-прежнему звучал холодно.
Чи Юй потерял дар речи и лишь спустя долгое время тихо произнес: — Разве Ваше Величество не говорили, что можете дать мне время?
Император уставился на прикусившего губу человека с неопределенным выражением лица в своих объятиях и нахмурился: — По-твоему, в моих словах что-то не так?
— Прошу Ваше Величество дать мне немного времени, — упрямо повторил Чи Юй.
http://bllate.org/book/41274/5260527
Готово: