Но всё же в том, что касалось сердечных дел, она действительно совершенно не умела разбираться в людях и была напрочь лишена этого таланта.
Всякие там семейные устои и воспитание определенно имеют свой смысл, и сейчас Ин Миань чувствовал, что по-прежнему должен сохранять бдительность с любым из семьи Чу.
И правда, человечество — это мутная река.
(Фридрих Ницше, Так говорил Заратустра)
Глава 17
Ин Мианю еще ранним утром позвонили из дома. Голос Е Боюя звучал вполне обычно, он поинтересовался, как у Ин Мианя дела в последнее время.
— Все отлично, я в Мюнхене, на следующей неделе возвращаюсь домой, — Ин Миань встал с постели, раздвинул шторы и направился в ванный комнатку, положив телефон на раковину и включив громкую связь. — Чжохан опять поднял панику из-за какой-нибудь ерунды?
— Нет, — легко усмехнулся Е Боюй.
Ин Чжохан не выдержал и вставил слово с другого конца линии:
— Ничего я не преувеличиваю! Два пункта, скажи мне, что за дурь на этот раз сжрал Чу Цзиньчжао? Я больше полумесяца с ним возился, но так ничего и не добился.
— Значит, твоего мастерства не хватило, — осадил его Е Боюй за Ин Мианя.
— Да это Чу Цзиньчжао специально ждет, когда сможет продать мне свое старшее братство! — возмутился Ин Чжохан. — Просто хитрец какой-то.
— Ты просто не умеешь вести дела с такими людьми, ступай обратно в свою комнату, — Е Боюй прогнал его.
Ин Миань знал, что Е Боюй не слишком-то тревожится, иначе он не стал бы специально ждать, пока у них рассветет, чтобы сделать этот звонок. С самого детства самым эмоционально устойчивым человеком в семье был Е Боюй, а за ним шел Ин Миань, унаследовавший это качество по большей части.
Когда фоновый шум стих, Е Боюй заговорил снова:
— Я велел Чжохану и Чжо Сюню упорядочить те проекты, что находятся в их руках и связаны с совместными предприятиями Корпорации Чу. Когда надумаешь порвать с ними все связи, просто скажи этим двоим. По моим прикидкам, самое быстрое — разрешим вопрос за полгода. Понесем небольшие убытки — ничего страшного, не бери в голову.
С какой стати? Еще чего не хватало, чтобы Чу Цзиньчжао нес убытки!
Выслушав это, Ин Миань не стал отвечать на вопрос, а спросил:
— А отец?
— Все еще упорствует. Ну, действуй аккуратно, знаешь свои границы, — Е Боюй, зная его характер, лишь предостерег напоследок и больше ничего не добавил. — Сегодня вечером он сопровождает твоих дедушку с бабушкой на концерт, должно быть, останется ночевать в Старом особняке.
— А ты почему не идешь?
— Бессмыслица. Пустое позерство.
— Оу.
— Ты помогаешь Чжохану свататься к тому сокровищу из семьи Фэй?
— Ничего подобного. Я в любом случае собирался связаться с Фэй Ичэнем после Нового года, эту сферу больше нельзя отдавать семье Чу.
— Спорим, дело не в твоем благородстве?
— Да и я не такой уж злодей, папа. К тому же, если Чжохан действительно сможет найти среди этих семей кого-то по душе, разве не все будут счастливы?
Е Боюй глухо хмыкнул, не выразив никакого мнения.
Положив трубку, Ин Миань заказал завтрак, проверил почту, чтобы уточнить положение дел с проектами на ближайшие два месяца, и созвонился с сотрудниками компании. После возвращения на родину в середине месяца и вплоть до самого Нового года у Ин Мианя совсем не останется времени на дела, поэтому нужно было заранее составить общую картину.
В обед он поел вместе с коллегами по ансамблю в ресторанчике при отеле, а после полудня они все вместе сели в автобус и отправились в репетиционный зал готовиться к вечернему выступлению.
Почти десять лет перед женитьбой Ин Миань прожил именно так.
За эти десять лет и до и после них у Ин Мианя, чья жизнь складывалась в целом удачно, дважды с треском рушились все иллюзии. Первая заключалась в том, что быть омегой — это огромное счастье: не нужно нести тяжелое бремя, можно заниматься любимым делом, да и встретить кого-то, кто ответит тебе взаимностью, казалось не так уж сложно. Вторая состояла в том, чтобы относиться к браку как к сделке: раз уж чувств нет, то в деловых отношениях любые промахи можно исправить деньгами, и это вовсе не трагедия.
Когда же дело касалось людей, желания Ин Мианя неизменно оставались неуслышанными.
К счастью, все они были чужаками, и вся эта грязная возня семьи Чу максимум вызывала у Ин Мианя раздражение и желание скрыться, но не заставляла чувствовать себя потерпевшим поражение.
Десять лет назад Ин Мианю приходилось днями и ночами запираться в музыкальной комнате, чтобы пережить ту полосу неудач на любовном фронте, ведь струны и ноты никогда его не предавали.
Теперь же он стал намного взрослее: ему вполне хватало какого-нибудь нехитрого развлечения, чтобы расслабиться и на короткое время сбежать от действительности, и он даже мог легко отвлечься на какие-то бессмысленные мысли — например, с чего это вдруг Чу Цзиньюэ решил, будто та часть музыкального произведения была легкой и жизнерадостной?
Времена года Вивальди даже в памяти Ин Мианя оставляли лишь нотки печали, а та жизнерадостная часть, о которой говорил Чу Цзиньюэ, в его собственной памяти и вовсе несла на себе клеймо полного краха.
И это оставалось для него загадкой.
Впрочем, музыкальный вкус — дело сугубо личное, а раз понять это невозможно, то и пытаться не стоит. Ин Миань, придерживая корпус скрипки и прислушиваясь к вольному и вдохновенному исполнению первой скрипки, дождался взглядов дирижера, вскинул смычок и влился в общее звучание, пытаясь закрыть глаза и ощутить эту самую легкость, но по-прежнему не нашел ничего.
Там внизу, в тени зрительного зала, Чу Цзиньюэ ловил себя на гадливой мысли: интересно, о чем думает Ин Миань, когда вот так прикрывает глаза и улыбается? И если он сам считает этот фрагмент вовсе не жизнерадостным, то каким же тогда?
Один раз можно списать на случайность, но дважды — это уже осознанный выбор. Чу Цзиньюэ так и подмывало вытащить телефон, ему нестерпимо хотелось узнать название этой полюбившейся мелодии, но вокруг сидели погруженные в музыку зрители, и проявлять неуважение ему не хотелось.
Концерт закончился в то же время, что и накануне. Во время короткого поклона артистов Чу Цзиньюэ дважды колебался: не подойти ли ему к Ин Мианю и не признаться ли, что он снова здесь — без приглашения.
Но он и сам прекрасно понимал значение этого слова «снова», а значит, его появление без приглашения неизбежно станет для Ин Мианя бременем. Тот говорил, что не станет переносить на него злость, но вчерашнее сообщение, оставшееся без ответа, вероятно, и было его истинным отношением.
В конце концов Чу Цзиньюэ просто смотрел, как Ин Миань под шутки и смех уходит со сцены вместе с другой виолончелисткой. Их непринужденные и близкие движения, выражения лиц — все это давало Чу Цзиньюэ понять, что Ин Миань вовсе не страдает от нехватки друзей, а если тот и был добр к нему и Чжи Ин, то лишь потому, что мог относиться так абсолютно к кому угодно.
Проходя мимо стойки администратора перед выходом из концертного зала, Чу Цзиньюэ остановился и попытался еще раз раздобыть программокку — перед началом концерта сотрудники говорили, что все они уже разобраны.
Сейчас их, разумеется, тоже не было. Чу Цзиньюэ с нескрываемым разочарованием кивнул, благодаря сотрудника, но, обернувшись, нос к носу столкнулся взглядом с каким-то пожилым господином. Тот был уже в весьма преклонных годах, опирался на трость и протягивал прямо перед Чу Цзиньюэ буклет. К сожалению, говорил он по-немецки, и Чу Цзиньюэ ничего не понял.
Сотрудник стойки информации, который уже дважды извинялся перед ним, наклонился через стойку, чтобы перевести: этот старый господин заметил еще до начала концерта, как Чу Цзиньюэ испрашивал программокку, и раз уж она так ему важна, он может отдать свою.
Чу Цзиньюэ спешно поблагодарил его, объяснив, что совсем не разбирается в музыке, а потому хочет с помощью программокки лучше понять сегодняшний концерт.
Сотрудник снова перевел его слова. Выслушав, старик улыбнулся и произнес что-то в ответ, а прощаясь с Чу Цзиньюэ, даже неожиданно серьезно добавил по-английски: «Удачи!».
Чу Цзиньюэ интуитивно почувствовал, что сотрудник добавил от себя что-то лишнее во время перевода. Не успел он и рта раскрыть, как тот уже сам заговорил, передавая доброе пожелание старика: разве стал бы кто-то проявлять столь внезапный и жгучий интерес к вещам, в коих абсолютно ничего не смыслит, если бы не присутствие в его жизни определенного человека?
— Разве нет? — с любопытством переспросил сотрудник.
На это было совершенно невозможно ответить простым «да» или «нет».
К счастью, завибрировавший телефон спас Чу Цзиньюэ. Вежливо улыбнувшись сотруднику, он вытащил аппарат и увидел на экране имя Ин Мианя.
— Цзиньюэ! — одновременно с этим раздался у самого уха знакомый голос.
Ин Миань шел со стороны лифта, расположенного в противоположном от выхода конце холла. Вызов оборвался, и он, сжав телефон в руке, направился прямо к Чу Цзиньюэ.
Если бы поблизости не толпились другие люди с вопросами, сотрудник наверняка подпер бы подбородок рукой и принялся за зрелищем.
— Ты чего опять пришел? — Ин Миань не вкладывал особого смысла в это повторное «опять», он просто искренне изумился.
— Снег пошел, рейс отменили, — ответил Чу Цзиньюэ.
Ин Миань прыснул со смеху и, с каким-то мстительным злорадством кивнув, велел Чу Цзиньюэ следовать за ним:
— И почему ты мне сразу не сказал, когда приехал? Коллега только что обмолвился, что видел тебя, но я не поверил. На какое время перенесли рейс?
Чу Цзиньюэ пару шагов прошел следом за Ин Мианем в полном замешательстве, а потом вдруг опомнился и резко остановился — он искренне сомневался, притворяется ли Ин Миань дурачком или нет.
— На то же время завтра утром, я просто поеду в отель, — Чу Цзиньюэ понятия не имел, куда его тащит Ин Миань, да и не собирался позволять тому снова работать своим водителем.
Ин Миань обернулся и, заметив выражение лица Чу Цзиньюэ, только тут вспомнил, что накануне так и не ответил на его сообщение. При таком раскладе неожиданное появление Чу Цзиньюэ придало моменту легкий оттенок неловкости.
— Я просто днем был свободен, немного побродил по городу, ну и заглянул по пути, думал, вдруг достанется программка, — пояснил Чу Цзиньюэ, давая понять, что вовсе не собирался докучать Ин Мианю.
— Вчера я не специально не отвечал тебе.
Ин Миань не стал делать вид, будто ничего не понимает, но подсознательно, безо всякой на то причины, соврал. А высказав это, тут же счел себя выдавшим с головой, опустил глаза и попытался взять себя в руки:
— У меня вчера было неважное настроение, я вернулся и сразу лег спать.
Пытаясь неуклюжей ложью оправдать другую, Ин Миань и сам не понимал, что творит.
Чу Цзиньюэ не знал всех подробностей того, почему настроение Ин Мианя испортилось. Прошлой ночью он действительно почувствовал легкое разочарование, поняв, что обещание Ин Мианя не переносить на него обиду было всего лишь проявлением вежливости, но вины Ин Мианя в этом не было.
— Мм, хорошо, я понимаю. Тогда отдохни сегодня пораньше, — Чу Цзиньюэ зажал в руке свернутую в трубку программокку. — Я возьму такси, по пути почитаю… Концерт сегодня тоже был великолепен, поздравляю.
Сказав это, Чу Цзиньюэ кивнул и повернулся, собираясь уходить.
Тот самый сотрудник информационной стойки оперся локтем о стол, наклонив голову и хмурясь, с каким-то чересчур суровым выражением лица наблюдал за ними.
Заметив, что Чу Цзиньюэ уходит, он даже развел руки в стороны с вопросительным жестом.
Вот уж кто сует нос не в свои дела.
Однако, сделав несколько шагов, Чу Цзиньюэ вдруг остановился, задавшись вопросом: с какой стати он должен молчаливо сносить то, что этот омега нарушает свое слово и срывает на нем злость? Разве позволять тени Чу Цзиньчжао нависать над собой — не позор?
Ин Миань по-прежнему стоял на прежнем месте. Заметив, что Чу Цзиньюэ возвращается, он слегка качнул корпусом и опустил голову. Судя по лицу, тот все еще был сильно недоволен тем, что Ин Миань проигнорировал его сообщения, так что Ин Миань уже приготовился выслушивать упреки или даже вспышку гнева.
— Почему вчера было испорчено настроение?
Как ни странно, голос альфы прозвучал удивительно мягко.
Мы будто на дне пруда, идем от одной луны к другой.
(Ван Сяобо, Зеленоволосый водяной)
Глава 18
Ин Миань не собирался вдаваться перед Чу Цзиньюэ в подробности — слишком много деталей неминуемо выглядело бы как жалобы на жизнь. Однако он никак не ожидал, что Чу Цзиньюэ и так известно немало: начиная с событий двухмесячной давности на вилле Сяянькоу и заканчивая тем, что та омега уже беременна.
— Ты что, за спиной у собственного старшего брата копаешь? — не удержался от возгласа Ин Миань. — Зачем тебе вообще вся эта информация? Тебе от нее никакой помощи.
Чу Цзиньюэ пожал плечами:
— Пойдет вместо какой-нибудь шутки.
http://bllate.org/book/41266/5259469
Готово:
