— Тоже нет. — Ин Миань, казалось, задумался. — Ты и правда хочешь послушать концерт или…
Чу Цзиньюэ не понимал, к чему клонит Ин Миань. Разве нельзя пойти просто потому, что не любишь музыку?
— Ладно, приходи, второго числа. — Ин Миань не стал ждать ответа Чу Цзиньюэ. — Я отдам тебе билет, когда приедешь.
— Хорошо. — Чу Цзиньюэ не стал церемониться.
После того как звонок завершился, Чу Цзиньюэ вдруг сообразил, каков был второй конец невысказанного вопроса Ин Мианя. Тот вовсе не проверял его квалификацию ценителя музыки.
Ин Миань, судя по всему, спрашивал Чу Цзиньюэ, что заставляет его просить билет: сама музыка или тот, кто ее исполняет.
Сначала Чу Цзиньюэ обрадовался, что Ин Миань оборвал вопрос на полуслове, ведь отвечать на него было тяжело.
Но в следующую секунду подумал: а почему, собственно, тяжело? Если бы не Ин Миань, если бы не надежда чего-то от него дождаться, он бы и за всю жизнь не додумался притворяться утонченным ценителем.
В дверь постучали из службы сервиса отеля, выведя Чу Цзиньюэ из задумчивости.
Саму фразу «притворяться утонченным ценителем» Ин Миань терпеть не мог, так что впредь нельзя было проговариваться.
— Сегодня вечером я запишу это в дневник.
— Что именно запишешь?
— Ребенка, который обгорел в пожаре, но все равно любит огонь.
(Оскар Уайльд, Портрет Дориана Грея)
Глава 15
Вылетая из Минска, Гэ Пэйлин испытывала беспокойство, к тому же ей казалось, что если Чу Цзиньюэ и положил глаз на европейский рынок, то действует чересчур опрометчиво. Не взять с собой ее и Гао Юаньнин — это верх безрассудства и риска.
Разве можно одним махом превратиться в богача?
Однако Чу Цзиньюэ велел ей не тревожиться:
— Обещаю, в новом году мы не упадем лицом в грязь из-за тебя. Твоя задача сейчас — забронировать для меня отель, подготовить строгий костюм, а после этого ты сможешь три дня отдыхать.
— Строгий костюм? — переспросила Гэ Пэйлин.
— Да, не для деловых переговоров, а такой, в котором ходят на концерты. Вроде тех, что носят агенты 007 в кино — чтобы выглядел посолиднее. — Чу Цзиньюэ снова подчеркнул, что не собирается заниматься авантюрами. — Послушай, мисс Гэ, кто здесь босс, я или ты?
Гэ Пэйлин чуть приподняла брови, но в конце концов кивнула, давая понять, что отлично разбирается в вопросах приличия.
— Не слишком солидный, достаточно просто вежливого, — поспешно добавил Чу Цзиньюэ, ведь он не собирался изображать Джеймса Бонда.
Гэ Пэйлин внезапно осенило:
— Похоже, это очень важный концерт.
К сожалению, сам Ин Миань вовсе не считал Чу Цзиньюэ важной персоной. Он попросил коллегу передать Чу Цзиньюэ билет возле концертного зала, и, как и в прошлый раз, перед началом выступления Чу Цзиньюэ его так и не увидел.
Сначала Чу Цзиньюэ думал, что тот занят предконцертной подготовкой, но когда выступление наконец началось, с удивлением обнаружил, что на сцене играет довольно большой струнный оркестр из четырех виолончелистов, среди которых Ин Мианя не было и в помине.
Выбирая второе число, Ин Миань наверняка уже знал, что его здесь не будет, а потому и спрашивал Чу Цзиньюэ, зачем он вообще едет.
От этого осознания задним числом Чу Цзиньюэ стало паршиво. Он сидел в маленькой ложе на втором этаже, снова и снова отвлекаясь, и смотрел на роскошный потолок театра, не зная, как благодарить Ин Мианя за предоставленную ему отдельную ложу.
Хотя поблагодарить все же следовало. Если человек приготовил для тебя подарок — пусть даже он не попал в самое сердце, — его все равно нужно поблагодарить. Только вот в антракте Чу Цзиньюэ собирался уйти, забросив этот подарок на дальнюю полку, и даритель даже не узнал бы об этом. Впрочем, ничего страшного.
Его рука только коснулась дверной ручки, и он еще не успел толкнуть ее, как дверь распахнулась снаружи. Чу Цзиньюэ едва не схватил воздух, а в следующее мгновение задел край одежды вошедшего — прохладный и чуть влажный.
Перед ним возникло лицо Ин Мианя. Вместе с ним в комнату проникла легкая волна феромонов омеги, растерявшегося из-за опоздания, — куда более приятная, чем любые ароматы, тайком струявшиеся по всему концертному залу.
К сожалению, этот запах мгновенно рассеялся.
— Извините, я опоздал, не думал, что будут пробки, я не слишком хорошо ориентируюсь здесь на дорогах… Вы уходите? — Улыбка Ин Мианя слегка померкла, а в голосе прозвучало сомнение.
— Да нет, — отрицал Чу Цзиньюэ. — В уборную.
— Оу. — Ин Миань освободил ему дорогу. — Тогда поторопитесь, второй акт вот-вот наччнется.
— Тогда я лучше не пойду. — Чу Цзиньюэ сделал два шага назад и вернулся на свое место.
Ин Миань тоже подошел и сел по левую руку от него. Места у оконца в ложе как раз хватало на двоих.
— На улице дождь? — Чу Цзиньюэ легко потер пальцы, на которых осталась влага, и посмотрел, как Ин Миань тыльной стороной ладони смахнул пыль с рукава. На нем тоже был ладно скроенный строгий костюм.
— Ага, немного.
— Откуда же ты приехал?
Ин Миань понял, о чем на самом деле спрашивает Чу Цзиньюэ, но забот хватало и дома, и на работе, поэтому говорить об этом совсем не хотелось. Ему оставалось лишь отделаться общими фразами:
— Вообще-то я собирался приехать еще утром и даже планировал встретить вас в аэропорту, но возникли кое-какие непредвиденные обстоятельства.
Упоминание непредвиденных обстоятельств означало, что вдаваться в подробности он не намерен. Чу Цзиньюэ не стал допытываться и перевел разговор на тему их сегодняшней встречи, спросив, почему Ин Миань не предупредил заранее, что не будет участвовать в концерте.
— Я же не концертмейстер, в конце концов, и не обязан выступать в каждом концерте. Я хотел сказать вам об этом в тот день, но боялся, что вы снова решите, будто я ищу предлог, чтобы вы не приезжали.
— Почему ты вечно так говоришь? Словно я ужасно мелочен. К тому же я был прав: в тот раз ты действительно отнесся к нам с Чжи Ин по-разному. Не забывай, в конце концов она сама тебя кинула и чуть не испортила твой билет.
— А если бы я сказал об этом в тот день, вы бы приехали?
Тот самый отозванный вопрос наконец во всей полноте предстал перед Чу Цзиньюэ.
— Приехал бы. — Чу Цзиньюэ был трусом.
Ин Миань с чересчур явным разочарованием на лице произнес, что понял его. Сказав это, он отвернулся на звук раздавшегося в зале сигнала о скором начале второго отделения, оставив Чу Цзиньюэ любоваться лишь своим профилем.
Чу Цзиньюэ даже не успел съязвить на тему того, что именно тот понял.
Огонь погас, и Чу Цзиньюэ пришлось снова изображать, будто он способен наслаждаться высокой музыкой и в отсутствие Ин Мианя.
Странное дело: стоило Ин Мианю сесть рядом, как звуки струнных, льющиеся со сцены, и впрямь стали притягательнее, чем в первом акте. И хотя Чу Цзиньюэ по-прежнему то и дело порывался взглянуть на Ин Мианя, все его эмоции теперь менялись в строгом соответствии с музыкой.
То погружаясь в скуку, то находя мелодию прекрасной, он бросал взгляды на Ин Мианя, наблюдая за его реакцией и пытаясь угадать чужие вкусы. Однако, судя по всему, будучи частью оркестра, Ин Миань оставался недоволен этим концертом: лицо его сохраняло холодное, временами даже хмурое выражение, и в нем не было ни капли радости от происходящего.
Неужели такой человек, как Ин Миань, тоже способен выбрать нелюбимую работу?
Очень скоро Чу Цзиньюэ получил отрицательный ответ. Ин Миань, до этого строго соблюдавший правила приличия, вдруг поднял руку и вытащил из внутреннего кармана пиджака телефон. Экран светился — кто-то звонил. Ин Миань решительно сбросил вызов, открыл чей-то диалог, быстро настучал несколько символов, отправил их и тут же выключил аппарат.
Даже мельком взглянув на промелькнувшую аватарку, можно было узнать, кому она принадлежала.
Вот в чем крылась причина его сегодняшнего холодного недовольства — вполне логично.
В сущности, Ин Миань вовсе не был обязан вести себя так дружелюбно с ним и Чжи Ин, а его мягкий характер заставлял Чу Цзиньюэ испытывать мучительное чувство вины.
Несколько скрипок вдруг резко ускорили темп, выдергивая Чу Цзиньюэ из совершенно излишнего самоедства. Он посмотрел на сцену, чувствуя себя потрясенным этим отрывком.
Кусок этот Чу Цзиньюэ понравился настолько, что ему даже захотелось рассказать об этом Ин Мианю после окончания выступления. Вот только названия композиции он не знал, а в голову не приходило никаких других определений, кроме красивой музыки, ведь все скрипки звучали одновременно, и он совершенно не представлял, как поделиться своими впечатлениями.
На беду, Ин Миань сам заговорил об этом. При выходе из зала он спросил Чу Цзиньюэ, понравилось ли тому выступление, и в ушах Чу Цзиньюэ это прозвучало как предупреждение: не понравилось — больше не приходи, а если понравилось — умей обосновать, не пытайся отделаться общими фразами.
— Да, кое-что понравилось.
Ин Миань ждал продолжения.
— Когда ты отвечал на сообщение, та мелодия показалась мне очень приятной, там был довольно бодрый темп. — Чу Цзиньюэ напустил на себя храбрость, упомянув единственное событие, по которому можно было засечь время, и принялся наблюдать за лицом Ин Мианя.
Ин Миань нисколько не возражал против того, что Чу Цзиньюэ за ним подглядывает, и его совершенно не задевало, что его вот так невзначай заставили вспомнить о трепавших его нервы весь день проблемах. Напротив, напомненный об этом, он только вспомнил, что телефон все еще выключен, и поспешил включить его заново.
— В тот момент, должно быть… — Ин Миань проигнорировал хлынувшие уведомления и под взглядом Чу Цзиньюэ открыл свой плейлист. — Вот этот отрывок?
Среди шума толпы, покидающей зал, Чу Цзиньюэ услышал отрывок мелодии — не совсем такой, как на официальном концерте, но несомненно тот же самый. Удивленным взглядом он дал Ин Мианю утвердительный ответ.
— Этот? Тебе понравился этот? — переспросил Ин Миань так, будто не верил своим ушам.
— Да. — Чу Цзиньюэ растянул гласный звук. Он никак не ожидал, что Ин Миань сразу попадет в точку.
— И ты называешь это бодрым? — усомнился Ин Миань.
Чу Цзиньюэ засомневался в себе, прислушался еще раз и все же стоял на своем:
— Разве нет? Как он называется?
Ин Миань спрятал телефон и, глядя на Чу Цзиньюэ, усмехнулся:
— В следующий раз сам возьми программку и ищи по ней. — Сделав паузу, он добавил: — На этот раз ты уже не сможешь сказать, что я не рад твоим просьбам о билете.
Первой мыслью Чу Цзиньюэ было: а будет ли вообще следующий раз?
Вспомнив, что его связь с Ин Мианем держится лишь на Чу Цзиньчжао, Чу Цзиньюэ вскипел от злости.
— Где ты живешь? Я подброшу тебя. — Ин Миань окликнул Чу Цзиньюэ, собиравшегося выйти прямо через главные двери. — Ты ведь уже ужинал сегодня?
— Не нужно, я уезжаю рано утром, остановился возле аэропорта, это довольно далеко.
— У тебя все в таком жутком обрез? — вздохнул Ин Миань и, не слушая возражений, взял Чу Цзиньюэ за руку, направляясь к парковке. — В следующий раз я обязательно заблаговременно предупрежу тебя, буду ли выступать, чтобы ты больше не мотался зря.
Все прозвучало до того естественно, а Ин Миань был настолько умен, что от этих слов Чу Цзиньюэ расстроился еще больше.
Однако ум Ин Мианя то проявлялся, то исчезал: сев в машину и заметив, что Чу Цзиньюэ молчит, он прямым текстом спросил, почему тот выглядит таким озабоченным.
— Ничего подобного. — Отрицал Чу Цзиньюэ.
Ин Миань вздохнул, и Чу Цзиньюэ сразу понял, что снова ответил невпопад и его опять раскусили.
— Почему ты вечно задаешь вопросы, на которые сам знаешь ответы? Тебе весело надо мной издеваться? — Чу Цзиньюэ окончательно вышел из себя.
Ин Миань поступил еще хуже: он попросту рассмеялся в голос.
Чу Цзиньюэ отвернулся к окну и умолк.
— Цзинь Юэ, мне вот любопытно: ты общаешься со мной лишь для того, чтобы разозлить своего старшего брата? — Ин Миань, ничуть не заботясь о настроении Чу Цзиньюэ, продолжал задавать вопросы. — Ответа на этот я действительно не знаю. Но я спрашивал об этом и Чжи Ин, и она ответила, что да. После того как в этом… в прошлом году умер ее отец, она почувствовала себя чужой в собственной семье, а заметив, какие у меня с вашим старшим братом прохладные отношения, захотела сколотить союз.
http://bllate.org/book/41266/5259467
Готово:
