Поскольку Верховный старейшина их собственной секты молчал, главы остальных пиков тоже не решались первыми перешагнуть через это и набрать учеников.
Цин У обратился к Тайвэю:
— Прошу младшего дяду-наставника выбрать ученика первым.
Тайвэй кивнул, в душе у него уже созрело решение. Чуть приоткрыв тонкие губы, он произнес:
— Си Юэ, сделай шаг вперед.
Услышав свое имя, Си Юэ подавил рвущееся из груди волнение, почтительно вышел из строя и шагнул вперед.
— Ученик здесь.
Голос Тайвэя стал еще более прохладным и отрешенным, он эхом разносился по Залу Цзюхуа, звуча совсем не по-человечески — скорее, как доносящиеся из девяти небес санскритские песнопения Великого Дао.
— Желаешь ли ты стать моим учеником?
Си Юэ опустился перед Тайвэем на колени, благоговейно и почтительно поклонившись:
— Ученик желает.
— Войдя в мои врата, ты получишь поколение по имени «Цин», и я дарую тебе духовное имя «Чэнь». Надеюсь, ты сможешь очистить смертную пыль и смыть все мирские скверны.
Си Юэ почтительно поклонился у помоста, и его звонкий детский, но твердый голос прозвучал в Зале Цзюхуа:
— Ученик благодарит Учителя! Цин Чэнь непременно оправдает надежды Учителя, укрепит свое сердце и взыщет Великое Дао...
В Зале Цзюхуа, в момент принятия ученика в наставники, в этом опускании на колени, поклоне и земном поклоне, в опущенном взгляде и прикрытых глазах — ни наставник, ни ученик не могли предвидеть, что в грядущие годы, когда бурные моря превратятся в тучные поля и белые облака сменят друг друга бесчисленное число раз, судьбы их переплетутся столь тесно, а кармический круг замкнется так крепко, что разорвать эту связь станет уже невозможно. И слова, сказанные главой пика Ганъюань, оказались как нельзя более точны: Неизвестно, обернется ли это несчастьем или благословением.
Неизвестно, станет ли это злой расплатой или счастливой судьбой.
Вскоре после этого Линь Цзинь был принят в ученики самим главой секты Цин У. Оказалось, что у него духовный корень земли. Си Юэ подсознательно взглянул на сидевшего рядом Учителя. К этому моменту он уже примерно понимал, что значат уровни духовных корней. Учитель никак не мог не знать о таланте земного духовного корня, и оттого ему вдруг стало немного тревожно: почему Учитель выбрал именно его? Вдруг Учитель пожалеет об этом?..
— Успокойм сердце. — Тайвэй бросил взгляд на стоявшего рядом ученика, словно разгадав его мысли. Он не стал вдаваться в долгие объяснения, а лишь промолвил успокаивающее слово: постичь удастся ровно столько, сколько позволит собственный разум.
Услышав слова Учителя, Си Юэ вдруг почувствовал, как на душе у него потеплело и тревога улеглась. Как бы то ни было, раз Учитель выбрал его, он непременно докажет Учителю, что ни в чем не уступит другим!
Почувствовав, что настроение ученика выровнялось, Тайвэй мысленно кивнул: нрав вполне сносный, да и сообразительность неплохая, надежд он не обманул.
Си Юэ обвел взглядом собравшихся в зале людей: большинство из них он не знал, за исключением Линь Цзиня и того мальчишки по имени Тао Юань. Вспомнив добродушного Чжао Му, который всегда относился к нему как старший брат, он подумал — интересно, прошел ли тот нынешнее испытание...
Большинство прибывших за учениками глав пиков уже выбрали себе подходящих кандидатов. Те же, кому никто не приглянулся, не расстраивались — в конце концов, в следующий раз выбрать можно будет точно так же.
Если считать вместе с Си Юэ, то из этой сотни детей одиннадцать стали учениками старейшин, главы секты и глав пиков.
Затем последовало распределение новых учеников: внутренние ученики были отправлены на принадлежащий исключительно им пик Юньин, а старейшины пиков забрали новоиспеченных учеников в свои владения. Си Юэ стоял рядом с Тайвэем, и раз уж Учитель не двигался, то и он, будучи учеником, разумеется, мог лишь стоять на месте.
Вскоре в огромном зале остались лишь он сам, Учитель, глава секты, Линь Цзинь и — ах да, в самом углу сидел еще какой-то юноша.
Когда все разошлись, сидевший в углу Сюань Шэн подошел к помосту и сначала почтительно поклонился Тайвэю:
— Младший дедушка-наставник.
Тайвэй кивнул и произнес:
— За то старинное нотное руководство благодарю, это было трогательно. Ты часто бываешь в мире смертных, поищи для Моего воплощения подобные вещицы.
Глаза Сюань Шэна вспыхнули, его внутреннее я ликовало от восторга, но внешне он сохранял предельно серьезное и строгое выражение лица:
— Для меня честь, что подобные вещи смогли привлечь взгляд младшего дедушки-наставника.
Тайвэй бросил на него мимолетный взгляд:
— Можешь почаще наведываться в Долину Сяося. Помнится, ты уже довольно давно заришься на духовные фрукты из моего заднего сада?
При этих словах в холодном голосе Тайвэя прозвучали нотки легкой улыбки.
Сюань Шэн расслабился, перестал держать лицо и с улыбкой произнес:
— Раз уж младший дедушка-наставник милостив, грех отказываться. Сюань Шэн непременно будет строго следовать вашим наставлениям и почаще навещать вас, чтобы выразить свое почтение.
Цин У с беспомощной улыбкой взглянул на этого своего непутевого ученика и отчитал его:
— Бесстыдник!
Впрочем, в его голосе не было и следа гнева — судя по всему, он давно привык к подобному поведению.
Тайвэй тоже знал нрав ученика своего сородича по секте и не стал придавать этому значения. Он поднялся на ноги:
— Тогда я забираю ученика и возвращаюсь.
— Счастливого пути, младший дядя-наставник.
— Счастливого пути, младший дедушка-наставник.
Убедившись, что Даоцзунь Тайвэй удалился со вновь принятым учеником, Цин У с укоризной зыркнул на Сюань Шэна:
— Ступай устрой младшему брату-соученику достойные покои.
Сюань Шэн нарочито протянул голос:
— Слушаюсь~ Учитель~~
Затем он поманил Линь Цзиня, который с самого начала прикидывался невидимкой:
— Младший брат-соученик, пойдем.
Будучи первой сектой Мира Культивации, Секта Дао занимала невероятно обширные территории. Сто тысяч вершин хребта Циюнь целиком и полностью служили обителью секты, причем сто восемь духовных пиков и тридцать шесть долин являлись поистине благословенными небесами землями для культивации магов. Обычным сектам хватало и одной-двух подобных благодатных точек, но Секта Дао обладала столь колоссальным количеством подобных мест, что это лучше всяких слов свидетельствовало о ее глубочайшем фундаменте.
Гора, на которой возвышался Зал Цзюхуа, звалась главным пиком Пяомяо и служила резиденцией для всех прошлых глав секты. Она располагалась на некотором расстоянии от Долины Сяося, где жил Тайвэй. Если бы Тайвэй летел в одиночку, то, разумеется, добрался бы до места в одно мгновение ока, но сейчас рядом с ним находился Си Юэ, к тому же Тайвэй хотел, чтобы мальчик хотя бы в общих чертах познакомился с обстановкой в секте. Поэтому он достал летающий меч, велел Си Юэ встать на него и, тщательно контролируя скорость, повел меч по воздуху так, чтобы мальчик мог как следует рассмотреть здешний рельеф.
Стоя на головокружительной высоте, Си Юэ инстинктивно ухватился за рукав стоявшего рядом Учителя, но, осознав, что он творит, замер на мгновение, а затем украдкой глянул на наставника. Заметив, что Учитель, кажется, вовсе не возражает, он с облегчением выдохнул и почувствовал странную, ничем не объяснимую радость. Учитель не отвергает его прикосновений, хотя всегда выглядит таким холодным и отрешенным... Ох, до чего же он строг QAQ...
Тайвэй, разумеется, заметил маленькую шалость Си Юэ, но не придал ей особого значения — в конце концов, это был его первый ученик, так что небольшое баловство вполне простительно.
Очевидно, Тайвэй еще не до конца понимал природу детей: они отродясь не знали, когда нужно вовремя остановиться, и следствием подобного попустительства стало бы лишь то, что границы дозволенного сдвигались бы все дальше и дальше...
К тому времени, как их пара наставника и ученика неторопливо добралась до Долины Сяося, наступил вечер и закатное солнце уже золотило небеса, заливая всё вокруг багрянцем. Вся долина казалась укутанной в великолепные облачные кружева, а диковинные цветы и травы, осыпанные мягким сиянием заката, превращали Долину Сяося в сказочную обитель бессмертных.
Тайвэй опустил летающий меч на землю и сошел вместе с Си Юэ. Опасаясь, как бы мальчик не оступился, при прыжке с клинка он придержал его за руку.
Едва коснувшись земли, Тайвэй уже собирался выдернуть ладонь, как вдруг с удивлением почувствовал, что ребенок снова крепко ухватился за нее. Немного наклонившись, он заглянул в лицо своего маленького ученика, едва достававшего ему до пояса, и на его лице впервые промелькнуло мягкое выражение.
— Что такое? — спросил он.
Сам по себе Тайвэй обладал холодной, отрешенной аурой и занимал высокое положение, поэтому в глазах окружающих он всегда казался неприступным и грозным божеством, к которому не подступиться и которое нельзя оскорбить. Но стоило чертам его лица смягчиться, а ледяному ореолу вокруг него — рассеяться, как его необыкновенно прекрасная внешность тут же приковала к себе всё внимание. Он стал похож на сошедшего с алтаря бога или упавшего в мир смертных бессмертного, вмиг ожив и обретя яркие краски. Черные пряди волос, падавшие до самого пояса, при наклоне качнулись вперед, и Си Юэ даже показалось, что он чувствует легчайший, чистый аромат волос Учителя.
Подождав немного и видя, что Си Юэ лишь растерянно хлопает глазами и молчит, Тайвэй с бесстрастным выражением лица выпрямился, позволив мальчику и дальше держать себя за руку. Внезапно он подумал о том, что мысли ребенка и впрямь чертовски сложно угадать, а главное — тот еще слишком мал. И раз эта кроха ведет себя так крошечно, наказать его за это он просто не мог...
У входа в Зал Цзюхуа их встретили два юных даоса и поклонились Тайвэю:
— Доцзунь.
Тайвэй вытащил руку из широкого рукава и спрятал её:
— Это мой новый ученик, Мо Шу, устрой его как положено.
Один из даосов ответил глубоким поклоном:
— Слушаюсь.
Тайвэй бросил взгляд на закусившего губы маленького ученика:
— На сегодня отдохни, а завтра я начну обучать тебя основам.
Ресницы Си Юэ затрепетали, а личико слегка расслабилось:
— Слушаюсь, Учитель.
Учитель велел мне отдохнуть.
Значит, Учитель не сердится?
Учитель все-таки заботится обо мне...
Проводив взглядом удалившегося в Зал Цзюхуа Учителя, Си Юэ перевел глаза на даоса по имени Мо Шу. Тот чуть согнулся в поясе, вытянул руку в приглашающем жесте и сказал:
— Пожалуйста, следуйте за мной.
Си Юэ поселили в Бамбуковом дворике Цзычжу, что находился совсем близко от Дворца Разлуки с Печалью, где обитал Даоцзунь Тайвэй. Возможность жить так близко к Учителю приводила Си Юэ в полный восторг. И хотя его собственный Учитель вечно казался таким ледяным и неприступным, мальчик почему-то не мог удержаться от желания прильнуть к нему — детская привязанность порой зарождается так внезапно, странно и совершенно беспричинно.
В первую же ночь в Бамбуковом дворике Долины Сяося Си Юэ никак не мог уснуть от возбуждения. Мо Шу уже погасил лампы с китовым жиром, служившие для освещения, и во всей комнате воцарилась кромешная тьма, лишь сквозь оконную раму пробивалось несколько холодных лунных лучей.
Проворочавшись в постели какое-то время и поняв, что сон нейдет, Си Юэ накинул одежду, поднялся с кровати, притащил стул и, встав на него, распахнул окно. Белоснежный лунный свет хлынул в комнату потоком жидкого серебра, мгновенно осветив всё вокруг. Ночной ветерок принес с собой прохладу, впрочем, совсем не злую; стоявшие во дворе бамбуковые стебли тихо шуршали под его дуновением. Припав подбородком к оконному проему, Си Юэ смотрел на висевшую в небе луну, и на сердце у него было удивительно легко и мирно.
Возможно, ему предстоит прожить здесь много лет. Вспомнив, как он днем ухватился за руку Учителя, он подумал: у такого холодного человека ладонь оказалась на удивление теплой. Этот контраст заставлял ценить редкое тепло и жаждать его вновь, поэтому-то, когда Учитель попытался высвободить руку, он вцепился в неё еще крепче.
Правда, сникнув, Си Юэ уныло свесил голову на подоконник: когда позже Учитель задал ему вопрос, он ведь и правда начисто потерял дар речи. Стоило Учителю смягчить голос и заговорить с ним с легкой улыбкой на губах, как в голове у него не осталось никаких других мыслей. Но Учитель тут же вернулся к своему обычному облику, и теперь казалось, будто то мягкое выражение лица было всего лишь игрой воображения.
В тот момент Учитель, пожалуй, всё-таки рассердился...
Си Юэ сморщил свое детское личико и с видом умудренного опытом старца тяжело вздохнул, внезапно почувствовав себя совершенно никчемным: а вдруг Учитель начнет презирать его?
Тайвэй сидел, погруженный в медитацию, во Дворце Разлуки с Печалью, как вдруг его сердце пронзило странное предчувствие. Сложив пальцы и подсчитав в уме, он почувствовал легкую беспомощность, но с бесстрастным лицом извлек жетон передачи звука. Мо Шу остался в Бамбуковом дворике присматривать за Си Юэ, но что же там творится?!
— Ступай проверь Си Юэ.
Когда Мо Шу получил это послание, он как раз сидел, погруженный в медитацию — в конце концов, слуга при Даоцзуне Тайвэе никак не мог быть человеком без культивации.
Поначалу Мо Шу опешил: что имел в виду Даоцзунь? Разве среди ночи ребенок не должен уже крепко спать?
Но стоило ему войти в домик Си Юэ и распахнуть дверь, как залитая лунным светом комната сразу дала понять, что тут что-то не так. Окно, разумеется, было распахнуто настежь, а маленькая фигурка сладко спала, уткнувшись носом в подоконник — верхняя половина туловища мальчика почти целиком свешивалась наружу. Мо Шу потерял дар речи, глядя на стоявший под ногами стульчик: просто чудо, что тот не свалился вниз...
Мо Шу перенес Си Юэ на кровать, укрыл одеялом и затворил окно, погрузив комнату во меру. Впрочем, для самого Мо Шу разница между светом и темнотой была не столь уж велика.
Как слугам Даоцзуня, им вообще почти не требовалось выполнять никакой работы. Раньше Даоцзунь обычно либо уходил в затворничество, либо отправлялся странствовать и набираться опыта в мир. Лишь в этот раз после выхода из затворничества он задержался в секте подольше. К тому же Даоцзунь обычно не любил, когда кто-то путался у него под ногами. Так что для Мо Шу это был первый раз, когда ему пришлось столько возиться с ребенком: купать его, переодевать, ходить за него в трапезную за едой — одни боги знают, сколько лет в Зале Цзюхуа он не видел никакой обычной еды! Приходилось даже стелить постель и укладывать спать. Мо Шу чувствовал себя ужасно утомленным: он сам уже целую вечность не спал, ведь медитация и культивация куда полезнее пустой траты времени на сон... И вот теперь среди ночи ему пришлось бежать сюда только для того, чтобы затащить этого сорванца обратно в кровать...
Мо Шу чувствовал, как сильно устала его душа...
http://bllate.org/book/41108/5233250
Готово: