Вечером, когда Бо Тинъюань вернулся домой, в холле его встретил дядя Сюй.
Глава семьи направился к лестнице, длинными пальцами привычно расстегивая пуговицу пиджака.
— Господин у себя на втором этаже?
Дядя Сюй с неловкой улыбкой качнул головой:
— На кухне.
Бо Тинъюань замер. Рука, сжимавшая пуговицу, опустилась. Он нахмурился.
— Господин сказал, что хочет приготовить что-нибудь эдакое для старшего господина, — со вздохом пояснил дядя Сюй, поспешая за ним. — Вы же знаете, старший господин... Разве я мог перечить?
— Угу, — раздался сухой ответ.
Длинным чеканным шагом Бо Тинъюань направился к кухне.
[0019] В зоне выпечки на западной кухне главного особняка витал насыщенный, теплый аромат свежей выпечки. Встроенный духовой шкаф из нержавеющей стали светился мягким ало-оранжевым жаром. У кухонного островка из белого мрамора с редкими дымчатыми прожилками непринужденно стоял Вэнь Цышу. Свободные белые одежды подчеркивали его изящную фигуру, а темные волосы, убранные на затылке в небрежный узел, открывали точеную, белоснежную шею.
Вэнь Цышу держал кружку с горячей водой и с неподдельным интересом наблюдал за подрумянивающимся десертом.
На пороге Бо Тинъюань строгим взглядом из-под очков подал знак кондитерам и слугам. Кухарки тут же бесшумно испарились. Вполголоса бросив пару распоряжений дяде Сюю, Бо Тинъюань увидел, как тот с пониманием взглянул на панорамные окна, выходящие во двор, и покорно удалился.
***
Вэнь Цышу, увлеченный делом, услышал ровные шаги. Повернувшись, он с приятным удивлением улыбнулся:
— О, ты уже вернулся?
Улыбка его расцветала мягко и неспешно, нагоняя свет в уголках глаз — словно первые лучи рассвета, рассекающие затянувшийся ночной сумрак.
Бо Тинъюань шагнул навстречу этому свету. Сбросив пиджак на мраморную столешницу, он перевел взгляд на духовой шкаф, где в жару подрастало предназначенное ему угощение.
Вэнь Цышу мазнул взглядом по серой жилетке, натянутой поверх черной рубашки. Крой идеальный — подчеркивал и размах плеч, и узкую талию.
«Говорят, в одежде такие люди кажутся просто стройными, а без нее — литыми и атлетичными, — пронеслось у него в голове, пока пальцы поворачивали кружку. — Бо Тинъюань, похоже, исключение: даже под двумя слоями ткани угадывается сильный рельеф».
Одернув себя за подобные мысли, Вэнь Цышу торопливо сделал глоток и, подметив внимательный взгляд мужчины, поспешил оправдать слуг:
— Ты только не ругай дядю Сюя. Я просто решил немного попечь, ничего опасного со мной не случится. Скажи же?
— Угу.
Бо Тинъюань перевел на него утомленный взгляд. У висков и вдоль лба Вэнь Цышу выбились мягкие пряди, контрастировавшие с молочной кожей.
— Что ты печешь? — Бо Тинъюань сделал шаг вперед, вставая рядом у островка.
Аромат выпечки, смешанный с легким парфюмом Вэнь Цышу, сбросил с его плеч груз прошедшего дня.
— А? — Вэнь Цышу бросил взгляд на стекло духовки. Так его интересовало именно это? — Попозже узнаешь.
Вспомнив об истории с Чжу Вэй, он кратко пересказал суть и добавил:
— Вообще-то, это всё твоя заслуга. Я просто хотел сказать спасибо.
Сделав еще глоток, он намочил нижнюю губу; влажные капли блестели, делая её пухлой и налитой розоватым соком.
Узнав причину, по которой Вэнь Цышу встал к печи, Бо Тинъюань едва заметно дрогнул бровью. Его темно-зеленые глаза замерли на пухлых губах собеседника. Подняв руку, он обнял ладонью его подбородок и подушечкой большого пальца аккуратно смазал влагу.
— «Между нами это лишнее», — произнес он на французском низким, безмятежным голосом.
От нахлынувшей близости у Вэнь Цышу перехватило дыхание, фраза пролетела мимо ушей. Губы с поразительной четкостью отозвались на прикосновение — грубоватые подушечки пальцев Бо Тинъюаня ласково стирали влагу... или просто гладили.
Под этим взглядом Вэнь Цышу охватило неожиданное, почти отчаянное желание донести до него, что именно зреет в печи. Отставив стакан, он сжал сухую, горячую ладонь мужчины и принялся выводить пальцем иероглиф за иероглифом:
— Вот это я пеку.
Бо Тинъюань разжал кулак, позволяя изящному пальцу чертить по коже. Но из-под густых бровей он смотрел не на ладонь, а на склоненное лицо. Вэнь Цышу и не подозревал, насколько соблазнительно изогнулись его фениксовые глаза в этот миг.
Закончив, он убрал руку, вскинул ресницы и с игривой улыбкой спросил:
— Написать еще раз?
Вместо ответа Бо Тинъюань подался вперед, накрывая его руку своей и переплетая пальцы. Улыбка на лице Вэнь Цышу медленно угасла. Его ладонь отвели назад, а крепкие бедра Бо Тинъюаня вплотную подступили к нему. Они оказались прижаты друг к другу буквально бедро к бедру.
Бедра Вэнь Цышу уперлись в твердый край мраморного островка. От такой дерзкой напористости его взгляд смущенно метнулся в сторону, но в итоге пришлось принять вызов и посмотреть в глаза партнеру.
Бо Тинъюань молча разглядывал его, а затем глухо спросил по-французски:
— «Ты всё помнишь?»
Встретившись с его темно-зелеными глазами, горящими неотступным вниманием, Вэнь Цышу негромко произнес:
— Мы ели их вместе на нашей свадьбе. Как я мог забыть?
Стоило ему договорить, как Бо Тинъюань склонился еще ниже. Их носы едва не соприкоснулись, дыхание слилось воедино. В густых бровях, в изумрудном омуте глаз витал откровенный, хищный призыв, накрывший Вэнь Цышу с головой. Во рту мгновенно пересохло; ему захотелось схватить кружку и осушить ее до дна.
Обхватив его лицо ладонями, Бо Тинъюань уперся большим пальцем аккурат в мягкую, налитую мочку уха — так идеально, будто их тела были сотворены друг для друга.
— «Что еще ты помнишь?»
В этом пьянящем переплетении дыханий, напитанном тяжелым мужским ароматом, в памяти Вэнь Цышу одна за другой стали всплывать совершенно неуместные картины... И дело было вовсе не в свадебном торжестве, а в номере отеля во время медового месяца.
Разум твердил, что предаваться подобным воспоминаниям сейчас катастрофически опасно. Ему оставалось лишь судорожно зажмуриться, но дрожащие ресницы выдали с потрохами охватившее его смятение.
Раздался резкий дзинь таймера.
Вэнь Цышу вздрогнул и с силой уперся руками в грудь Бо Тинъюаня.
— Готово!
Выскользнув из его удушающе-горячих объятий, он смущенно пробормотал:
— Первый раз делаю, даже не знаю, что получилось...
Надев кухонные прихватки, он потянулся к противню.
Тем временем краешком глаза Бо Тинъюань заметил нечто, смахивающее на гигантского геккона, прилипшего к панорамному окну. На террасном стекле прямо напротив кухонного островка распластался Бо Имин, отчаянно махавший всеми четырьмя конечностями. Заметив, что старший папа обернулся, мальчуган радостно запрыгал, вопя:
— Дэдди! Запусти меня, скорее!
Впрочем, шумоизоляция в особняке была безупречной. Ни единый звук не проник внутрь, и Вэнь Цышу, занятый горячим противнем, ничего не заметил.
Бо Тинъюань ловко перенес подставку под горячее на противоположную столешницу:
— Ставь сюда.
Вэнь Цышу послушно опустил противень на указанное место. Теперь оба они стояли спиной к панорамным окнам.
Застывший за стеклом Бо Имин недоуменно хлопал глазами: «Э-э? Как так-то? Дэдди же точно меня видел!»
На противне рядами лежали пышные, золотистые мадленки. Они источали густой сливочный аромат с бодрящей ноткой лимонной цедры. Вэнь Цышу аккуратно поддел одну десертной вилочкой и перевернул. Четкий ракушечный рельеф с чуть позолоченными краями выглядел идеально.
— Неужели получилось? — поразился кулинар-дебютант.
Бо Тинъюань протянул руку и снял с вилочки самую первую пироженку. Вэнь Цышу тут же перехватил его запястье и по-детски запротестовал:
— Я сам пек! Первую должен съесть я!
Тогда Бо Тинъюань сам поднес румяную ракушку к его губам. Вэнь Цышу недоверчиво принюхался, отщипнул зубами самый край и, убедившись, что вкус идеален, откусил кусочек побольше.
Пока он наслаждался вкусом, Бо Тинъюань без колебаний отправил оставшуюся половинку себе в рот.
Глядя на него, Вэнь Цышу почувствовал, как оживают блеклые, будто старые черно-белые снимки, воспоминания.
Тот день, их свадьба... Вэнь Цышу указывал на вазы с разнообразными мадленками и шепотом допытывался у Бо Тинъюаня, какая же вкуснее всего. Тот взял одну и точно так же поднес к его губам. Вэнь Цышу откусил половину, а вторую съел Бо Тинъюань.
С той самой секунды этот «самый лучший вкус» навеки отпечатался в сердце Вэнь Цышу.
Лимонные мадленки.
Он помнил. И Бо Тинъюань помнил тоже.
Пальцы Вэнь Цышу всё еще лежали на крепком запястье мужчины. Чуть повернув голову, он заглянул в его вечно холодные, проницательные зеленые глаза и тихо спросил по-французски:
— «Тебе... всё еще нравится этот вкус?»
Он редко говорил на этом языке. Как китайская речь Бо Тинъюаня отдавала едва заметной строгостью, так и его собственный французский был далек от идеала. Говорить на нем с наполовину французом казалось делом неловким — будто тебя раздевают взглядом догола, вытаскивая наружу всю юношескую робость.
Сердце зашлось в бешеном ритме, но Вэнь Цышу не отвел глаз.
Он отчетливо увидел, как в глубине изумрудных глаз Бо Тинъюаня пробежала темная волна, но ответа так и не последовало. Когда сгустившаяся вокруг нежность стала невмоготу, мужчина вдруг подался вперед. Сильные руки обвили его бедра, и в следующее мгновение Вэнь Цышу оказался оторван от пола.
— Ах!.. — вырвалось у него. Внезапно оказавшись в воздухе, он чисто автоматически обхватил плечи Бо Тинъюаня, а ногами сжал его талию.
Хотя он привык к неожиданным порывам партнера, обычно тот носил его на руках «по-королевски», а не вот так — лицом к лицу. Смущенный обжигающим взглядом, Вэнь Цышу неловко качнул ногами:
— Ты... ты так и не ответил.
Бо Тинъюань не сводил глаз с его мягких черт:
— «Я никогда не менялся».
Вэнь Цышу замер; грудь затопило нежное тепло. Поджав губы и вспомнив о его психологических проблемах, он тихо попросил:
— Тогда, если тебе станет тяжело или... случится что-то дурное, ты поделишься со мной?
— Угу, — Бо Тинъюань высвободил ладонь, прижал его голову к своей груди и гладил по спине.
Вэнь Цышу мысленно возмутился: «Я тут на лирику изошелся, а в ответ одно сухое "угу"?!» Но не успел он обидеться как следует, до него дошло, что Бо Тинъюань несёт его прямо к выходу.
— Сяо-папа! — за дверью раздался отчаянный вопль маленькой обезьянки.
Бо Тинъюань уже тянулся к дверной ручке. Вэнь Цышу не придумал ничего лучше, как бессильно уронить голову ему на плечо и притвориться мертвым.
Отперев дверь, Бо Тинъюань встретил взглядом взмыленного, готовящегося закипеть сынишку и невозмутимо бросил стоящему неподалеку дяде Сюю:
— Дядя Сюй, упакуй выпечку господина в подходящую коробку и отнеси ко мне в спальню.
Вэнь Цышу: «?..»
Бо Имин подскочил чуть не до потолка, собираясь огласить дом воплями протеста.
— Цыц, — осадил его Бо Тинъюань.
Решив, что сяо-папа и впрямь внезапно заснул, мальчик не посмел шуметь и лишь со слезой в голосе прошептал:
— А я даже ни одного не попробовал! Я же видел через стекло, они такие милые, как ракушки!
Освободив руку, Бо Тинъюань погладил сына по макушке:
— Завтра кондитер напечет тебе сколько душе угодно. — Подняв взгляд на управляющего, он повторил: — Делай, как сказано.
Дядя Сюй: «...»
Бо Имин шустрым вьюном скользнул в кухню, сгреб одну мадленку и махом затолкнул за щеку, обиженно сопя:
— А мне все равно! Я хочу сейчас!
Опасаясь, что Бо Тинъюань станет урезонивать мальчишку, Вэнь Цышу чуть сжал его шею и сбоку, почти касаясь губами уха, прошептал:
— Пускай попьет чаю. Завтра я испеку еще, специально для тебя — возьмешь в офис к полднику.
Кто бы мог подумать, что из-за обычной выпечки эти двое устроят настоящую битву.
Бо Тинъюань чуть повернул голову, коснувшись щекой его губ:
— Угу.
Спохватившись, что подобная откровенная ласка выглядит перебором, Вэнь Цышу попытался сменить положение, но руки Бо Тинъюаня сжались еще сильнее.
Из глубины коридора донесся трагический вопль Бо Имина.
В кухне, дожевывая вторую мадленку, мальчик внезапно осознал нечто ужасное и принялся в отчаянии топотать ногами.
— Маленький господин, что опять случилось? Вы же получили свое пирожное, — растерялся дядя Сюй.
Бо Имин дрожащим пальчиком ткнул в опустевший поднос. Управляющий знал, что первые мадленки были съедены еще до их прихода, потому и попытался утешить ребенка:
— Пускай вам не досталась первая штучка, испеченная господином, зато вы можете забрать остальные.
— Дело не просто в первой штучке! — окончательно пал духом Бо Имин. — Это было одно пирожное на двоих! Они съели его вместе!
Дядя Сюй: «...»
Личико миловидного метиса изображало глубочайшее скорбное сиротство. Подняв над головой румяную ракушку, он трагично провозгласил:
— А я, их единственный милый сыночек, вынужден в полном одиночестве уплетать эти сладкие мадленки!
В эту секунду экран его умных часов мигнул.
Глаза мальчика вспыхнули ровно так же, как дисплей:
— Братишка Синсин!
Дядя Сюй облегченно перевел дух: «Спасен!»
Бо Имин с ходу вывалил на друга всю тяжесть своей печальной доли: как над ним жестоко глумятся два родных папы. Дядя Сюй тем временем спешно кинулся искать коробочку — пока маленький господин не снес всё подчистую. Пользуясь суматохой, Бо Имин умял ещё одно пирожное и, набив рот, пробормотал в динамик:
— А сяо-папа такие вкуснятины испек, мягкие-мягкие ракушки!
Всего мадленок было шестнадцать. Дядя Сюй аккуратно упаковал двенадцать штук, а подумав, решил оставить мальчику три.
Пока служанки заходили на кухню для уборки, дядя Сюй отвлекся дать пару указаний.
Шептавшийся в углу Бо Имин тихонько буркнул:
— Синсин, секунду.
Воровато подскочив к столу, он с молниеносной ловкостью переложил оставшиеся мадленки на тарелочку, спрятал их в нижний шкафчик островка и прикрыл сверху какой-то кухонной утварью. Когда дядя Сюй вернулся и взял поднос с упакованной коробочкой, он даже не заметил подвоха.
— Маленький господин, может, продолжите разговор у себя в комнате?
— Ага! — Бо Имин вприпрыжку пристроился рядом, продолжая увлеченно тараторить Синсину о завтрашних съёмках.
«Как хорошо, что у нашего маленького господина появился такой замечательный друг, — с улыбкой подумал управляющий. — Теперь им есть о чем поболтать каждый вечер».
***
Поднявшись на второй этаж, дядя Сюй постучал в двери старшего господина, а Бо Имин прошмыгнул к сяо-папе.
Увидев, что Вэнь Цышу в задумчивости сидит на диване, мальчик вихрем подскочил к нему и, заглядывая в лицо, спросил:
— Сяо-папа! Ты проснулся? С тобой всё в порядке?
Вэнь Цышу с улыбкой погладил его по пухлой щеке:
— Спасибо за заботу, малыш. Папа в полном порядке.
«А вот твой старший папа явно не в порядке, — мысленно язвил он. — Завербован французской разведкой, не иначе: рот на замке, ни слова не вытянешь!»
Бо Имин вовсю навострил уши, пытаясь уловить хоть какие-то звуки из смежной комнаты, но за стеной царила тишина.
— Сяо-папа, я в вакуум... в смысле, в туалет! — прыснул он, вскочил с дивана и на цыпочках прошмыгнул за ширму.
— Что ты задумал? — Вэнь Цышу поспешил за ним.
Сын схватил его за руку, вынуждая вместе с ним прижаться к перегородке и замереть в ожидании.
Тем временем в спальне Бо Тинъюаня...
Дядя Сюй поставил коробочку на столик и, когда хозяин подошел ближе, с особым почтением откинул крышку.
В следующее мгновение четыре глаза уставились на содержимое.
В коробке ровными рядами лежали... аккуратно нарезанные дольки лимона.
В воздухе мгновенно разлился концентрированный, вышибающий слезу кислый аромат.
http://bllate.org/book/41041/5414702
Готово: