Готовый переклад After the Paranoid Villain's Little Dad Awakened / После того как маленький папа параноидального злодея проснулся: Розділ 16

(Ctrl + влево) Попередня глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

— Дополнительное соглашение к шоу «Малыши — супермены»? — с удивлением пробормотал Вэнь Цышу, перелистывая документы в папке.

Быстро пробежавшись глазами по тексту, он убедился: все условия выглядели вполне стандартно, за исключением одного-единственного пункта. Гонорар участникам увеличили еще на пять миллионов юаней.

Деньгами Вэнь Цышу обделен не был, однако впервые в жизни ему платили за его собственный, честно заработанный труд. От этой мысли на душе стало неожиданно светло и радостно.

Поддавшись порыву, он вместе с бумагами перевернулся на спину, опустившись на мягкое одеяло, и перевел взгляд на утонченную резную ширму в традиционном стиле.

***

Выйдя из ванной, Бо Тинъюань уловил доносившийся из-за ширмы голос Вэнь Цышу — чистый, бархатистый, пронизанный искренней, с трудом скрываемой радостью.

— Глупенький, — мягко смеялся Вэнь Цышу в телефонную трубку, — конечно же, это твой Старший папа обо всем договорился!

Отодвинув створку ширмы, Бо Тинъюань увидел лежащего на кровати юношу, который увлеченно разговаривал.

Заметив его, Вэнь Цышу тут же вспомнил, что собирался расспросить про кольцо, и быстро сказал своему маленькому мартышонку:

— Ну всё, доделывай уроки и скорее ложись спать, ладно?

В его мягком, ласковом тоне Бо Тинъюаню померещилась теплота, подобная скупому зимнему солнцу.

Едва Вэнь Цышу сбросил вызов и потянулся вверх, намереваясь встать, как Бо Тинъюань уже оказался возле самой кровати. Наклонившись, он бережно заключил его в объятия.

До носа Вэнь Цышу донесся едва уловимый аристократичный аромат агарового дерева — знакомый запах геля и шампуня, которыми всегда пользовался Бо Тинъюань. В этой сдержанной, глубокой древесной ноте, исходившей от его тела, сквозила прохладная отстраненность, подчеркивавшая его строгую, недоступную элегантность.

Не успел Вэнь Цышу опомниться, как широкая, сильная ладонь накрыла его поясницу. Обжигающее тепло просочилось сквозь тончайшую ткань пижамы, оставив на коже почти осязаемый горячий след. Он невольно слегка выгнулся навстречу этому прикосновению.

В глазах Бо Тинъюаня, напоминавших застывшую зелень ледниковой реки, словно мелькнул первый весенний ледоход.

Уверенным, бережным движением он приподнял юношу и усадил его ближе к изголовью.

— У тебя нет ко мне вопросов? — спросил он со своей обычной глубокой, бархатистой хрипотцой.

Расстояние между ними сократилось до предела. Вдыхая окутавший его густой древесный аромат, Вэнь Цышу невольно задался вопросом: говорят ведь, что агар успокаивает ум и усмиряет чувства, так отчего же у него самого сердце сейчас колотится как сумасшедшее, а мысли путаются?

Кое-как справившись с замешательством, он, точно завороженный этим таинственным зеленым взглядом, запинаясь, выговорил:

— Ты... ты сам ходил договариваться с продюсерами?

Он совершенно забыл, с какой непоколебимой уверенностью только что объяснял все сыну по телефону — волнение накрыло его с такой силой, что всякая логика напрочь выветрилась из головы.

— Я поручил это Альберту.

Бо Тинъюань вглядывался в его темные, как ночное небо, глаза с близкого расстояния, пытаясь выловить в их глубине хотя бы искорку недавнего восторга.

Вэнь Цышу отчетливо ощущал исходящий от его рук жар; даже широкая грудь напротив излучала ровное, надежное тепло.

Он на мгновение онемел, не зная, как продолжить разговор, и лишь спустя долгую паузу сухо пробормотал:

— Спасибо.

Опустив ресницы, Вэнь Цышу смущенно подумал: с чего бы Бо Тинъюаню сегодня так пристально на него смотреть? Неужели перебрал лишнего?

Он слегка повел носом, но не уловил ни малейшего намека на спиртное.

Бо Тинъюань неторопливо отвел соскользнувшую прядь его длинных волос, аккуратно уложив ее за хрупкое плечо.

— Мы встречались с друзьями, провожали одного человека, — негромко пояснил он. — Выпили немного, но больше досталось остальным.

Этот бархатистый, чарующий голос вместе с теплым дыханием заставил Вэнь Цышу вздрогнуть.

«Как он догадался, что я думал про выпивку?» — удивился про себя юноша.

Впрочем, раз уж этот молчун снизошел до редких объяснений, нельзя было оставлять его слова без ответа. Вэнь Цышу мягко кивнул и тихим, заботливым голосом произнес:

— Угу. Но всё же твоему здоровью... — Он едва не прикусил язык и на полуслове осекся, потеряв нить мысли. — Я хочу сказать, хотя ты и в отличной форме, не стоит увлекаться заночевыванием за работой и алкоголем. В конце концов... Имин еще совсем ребенок, ему всего девять, ты не должен... То есть я хотел сказать...

Окончательно запутавшись в собственных словах, он в смятении вскинул голову и наткнулся на устремленный на него пристальный взгляд.

Снова тот же глубокий, немой взгляд, проникающий в самую душу.

Не отсвечивали бы его безоправные очки холодными стальными бликами, Вэнь Цышу готов был бы поклясться, что этот человек прямо сейчас беззастенчиво его искушает.

Длинные тонкие пальцы нервно сжали край одеяла. Не в силах выдерживать этот гипнотический напор, он снова опустил веки:

— Я не о том... Я просто хочу, чтобы ты был здоров. Мы... мы ведь можем вместе вырастить Имина, дождаться, пока он станет взрослым и сыграет свадьбу.

Бо Тинъюань впервые слышал от него нечто подобное — откровение, шедшее из самого сердца.

Он уже занес руку, намереваясь коснуться хрупкого плеча Вэнь Цышу, как вдруг заметил, что тот пристально смотрит на его шею.

Взгляд юноши с любопытством замер на воротнике пижамы, из-под которого едва заметно проглядывала тонкая цепочка. Платиновое плетение было надежно скрыто одеждой. А вернее, Бо Тинъюань всегда застегивал вырез настолько безукоризненно, что Вэнь Цышу раньше и в голову не приходило, что тот носит какое-то украшение.

Цепочка уходила глубоко за пазуху — на ней явно висело какое-то кулонное украшение.

Словно повинуясь некой неведомой силе, Вэнь Цышу мгновенно вспомнил о «пропавшем обручальном кольце». Инстинкт подтолкнул его вытянуть руку, чтобы отдернуть ткань и разглядеть кулон.

Однако едва он поднял кисть, как сухожилия обдало сухим жаром — широкая ладонь крепко перехватила его запястье.

Вэнь Цышу резко очнулся и осознал, что совершает. Не решит ли тот, что он вознамерился сорвать с него одежду?!

— Э-э...

Бо Тинъюань с абсолютным спокойствием убрал его руку под одеяло, отступил на шаг и бережно расправил край ткани над его грудью:

— Ложись спать.

«А ведь этот молчун умеет говорить, когда захочет, — подумал Вэнь Цышу, вспоминая историю с выпивкой. — Мог же объяснить. Ему, видимо, просто нужен прямой вопрос?»

Прислонившись к подушке, он снизу вверх посмотрел на мужчину, который собирался вернуться к себе, и спросил без лишних экивоков:

— Ты случайно не видел мое обручальное кольцо?

Стоило этим словам слететь с его губ, как на линзах очков Бо Тинъюаня явственно вспыхнул острый холодный блик.

Вэнь Цышу готов был заложиться на что угодно: Бо Тинъюань точно знает, где кольцо.

Изящные, слегка приподнятые к вискам миндалевидные глаза выжидательно уставились на собеседника.

— Нет. — Совершенно бесстрастно поправив складки одеяла, Бо Тинъюань добавил: — Я пойду к себе. Спокойной ночи.

«Да ты, я вижу, страдаешь выборочной немотой?!» — мысленно возопил Вэнь Цышу.

Однако глядя, как высокая, статная фигура направляется к ширме, уходя в ту половину комнаты, что напоминала неприступную запретную зону, он неожиданно для самого себя выпалил вслед:

— Я не к тому, что от тебя пахнет перегаром!

Голос его прозвучал совсем тихо, невесомо и мягко, словно пушистое облачко, отбросившее мягкую тень на гладь застывшего озера.

— Угу.

Бо Тинъюань на мгновение замер, собираясь смаковать нежность и трогательность этих слов, как за дверью раздался тихий шорох.

Тук-тук... Тук-тук...

Ритмичный, задорный стук. Кому он принадлежал, было понятно без слов.

Бо Тинъюань развернулся и пошел открывать:

— Имин?

— Старший папа! — Малыш Имин с величайшей осторожностью держал в руках поднос, на котором стояла фарфоровая пиала с горячим травяным отваром и маленькая чашечка меда с османтусом.

Мальчик медленно и чинно переступил порог.

Следом за ним по коридору шла тётушка Чжун.

— Старший господин, — объяснила она, — перед отъездом доктор Линь велел сварить этот успокоительный отвар и принять его аккурат перед сном.

— Понял, — кивнул Бо Тинъюань.

Вэнь Цышу сел на кровати:

— Спасибо тебе, Минмин, сокровище мое! Но почему ты сам еще не в постели?

Поставив поднос на тумбочку, Имин по-кошачьи прижался к ногам Вэнь Цышу и, ластясь, уткнулся лицом в одеяло.

— Сяо-папа, я так счастлив! Через пару дней мы снова поедем на съемки, вот мне и не спится! Так хочется, чтобы скорее настала суббота!

Вэнь Цышу тепло улыбнулся: мальчик, судя по всему, в душе просто обожал суету и компанию.

Бо Тинъюань при мысли о предстоящих съемках нахмурился, лицо его сделалось суровым, однако, бросив взгляд на улыбающегося Вэнь Цышу, он тут же оттаял.

Имин приподнялся на колени и, пока Вэнь Цышу пил отвар, заботливо приподнял и придержал его длинные волосы, чтобы те не испачкались:

— Сяо-папа, скорее запей медовой водичкой!

На самом деле снадобья, которые готовили для Вэнь Цышу, никогда не отличались невыносимой горечью. Теперь он понимал: кто-то заранее попросил доктора Линя подбирать ингредиенты так, чтобы дополнительные травяные сборы смягчали терпкий вкус, не теряя целебных свойств. Вэнь Цышу мысленно вздохнул — каким же слепцом он был раньше, раз не замечал очевидного.

Винить Бо Тинъюаня за утаивание деталей после этого язык просто не поворачивался.

Он отпил глоток османтусового меда, смакуя сладость во рту несколько секунд, и лишь затем проглотил.

Краем глаза заметив, что Бо Тинъюань все еще стоит неподалеку, Вэнь Цышу обратился к сыну:

— Папино лекарство совсем не горькое, а с медом и вовсе как лакомство. Так что не переживай за меня.

Бровь Бо Тинъюаня едва заметно приподнялась.

— Угу! — Имин поудобнее устроился у него на коленях, перебирая пальчиками шелковистые черные пряди. — Сяо-папа, а можно я сегодня усну с тобой, как на шоу?

Ему исполнилось всего девять лет, и эта детская ласковая настойчивость выглядела невероятно трогательно.

Бросив исподлобья быстрый взгляд на Старшего папу и не дав тому успеть вставить слова, мальчик перевернулся и крепко обнял Вэнь Цышу за талию, канюча:

— Сяо-папа, ну можно, а? Пожалуйста-пожалуйста!

Густые длинные волосы Вэнь Цышу рассыпались по его плечам, мягко переливаясь в теплом свете лампы.

— Конечно, — ласково протянул тот.

Бо Тинъюань возражать не стал, лишь строго предупредил:

— Имин, смотри не толкай Сяо-папу во сне.

— Понял!

Имин от радости поглубже зарылся головой в объятия Сяо-папы и принялся болтать обо всем подряд. Вспомнив про посаженную картошку, он с энтузиазмом защебетал:

— Вот бы завтра проснуться, а она уже пустила ростки! Сяо-папа, а ты когда-нибудь видел, как прорастает картошка?

— Хм-м... — Вэнь Цышу задумчиво прикусил губу. — Пожалуй, нет. Но папа точно знает: проросшую картошку есть ни в коем случае нельзя, в ней накапливается яд.

— Ух ты, Сяо-папа, какой ты умный!

Задвинув резную ширму, Бо Тинъюань замер на месте, не торопясь уходить к себе.

За перегородкой доносился тихий, заливистый смех и теплое, уютное шушуканье.

Вэнь Цышу бросил взгляд на ширму, заметив у ее подножия смутное очертание тени.

Ему внезапно пришло в голову: возможно, то, что они спали порознь, вовсе не было попыткой отгородиться от него. Скорее сам Бо Тинъюань добровольно упрятал себя в эту «запретную зону».

Но ведь сегодня тот всё же заговорил с ним! Как ни крути, а это добрый знак.

Вэнь Цышу обнял мальчугана за плечи:

— Ну всё, милый. Папа быстренько умоется, и будем укладываться.

Имин тут же выпрямился:

— Сяо-папа, а давай я расскажу тебе сказку? На французском!

— С удовольствием! Твоя бабушка тоже любила читать мне французские сказки на ночь — под них так сладко убаюкивалось!

Смеясь, Вэнь Цышу скрылся за дверью ванной комнаты.

Задержавшись на пороге, он обернулся к сыну:

— Кстати, Имин, ты разговорился со Старшим папой насчет дня рождения дедушки?

— Угу, — кивнул Имин, обнимая взбитую подушку. — Старший папа сказал, что подготовил подарок и передаст его со мной, а сам не поедет. Сяо-папа... а ты поедешь со мной?

Сколько ребенок себя помнил, каждый год на день рождения дедушки он ездил в одиночку.

И пусть он уже умел вести себя как маленький взрослый представитель семьи, в глубине души ему очень хотелось, чтобы рядом был хотя бы один из родителей.

— Вот оно что... — Вэнь Цышу вновь мельком взглянул на ширму.

Отношения Бо Тинъюаня с отцом напоминали гордиев узел — в их прошлом таилось слишком много скелетов, о которых Вэнь Цышу практически ничего не знал.

«Может быть, навестив дедушку Имина, я смогу получше узнать самого Бо Тинъюаня?» — подумалось ему.

— Хорошо, тогда папа поедет с тобой.

— Ура-а! — от радости Имин запрыгал на кровати. — Дедушка увидит Сяо-папу и так обрадуется, что обязательно станет играть на пианино и танцевать!

Старик каждый раз во время праздников от избытка чувств садился за рояль и кружил внука в вальсе — ни капли не похожий на сдержанного китайца, а скорее на страстного, открытого француза.

Закончив умываться и возвращаясь к постели, Вэнь Цышу решил, что завтра же предупредит Бо Тинъюаня о своем визите на банкет — интересно, как тот отреагирует?

Устроившись под одеялом, он сказал сыну:

— Ну давай, папа слушает твою сказку на французском.

Имин аккуратно подоткнул одеяло. Нежный, уютный аромат, исходящий от Вэнь Цышу, дарил ему ощущение полного покоя и безопасности.

Усевшись с пресерьезным видом, мальчик наклонил головку, выуживая из памяти сохраненный французский текст:

— Э-э-э...

Спустя три минуты размышлений прозвучало все то же протяжное:

— Э-э-э...

Дело было вовсе не в том, что он забыл язык — просто из него вышел никудышный рассказчик.

Лежащий с закрытыми глазами Вэнь Цышу не сдержал доброй улыбки.

— Сяо-папа... давай мы лучше просто ляжем спать? — шепотом предложил Имин. — А то Старший папа решит, что я балуюсь, и утащит меня к себе!

От смеха Вэнь Цышу свернулся калачиком и крепко обнял своего милого мальчугана.

— Ну хорошо, засыпай, Минмин-глупышка.

Выключив ночник, Имин покрепче обхватил руку Сяо-папы и тихонько пробурчал:

— Сяо-папа... ты только не называй меня так при посторонних, ладно?

«Ишь какой гордый выискался, — усмехнулся про себя Вэнь Цышу. — Вылитый Старший папа!»

— Договорились. При людях ты будешь моим драгоценным малышом Минмином.

Этим вечером счастье маленького Имина буквально зашкаливало.

***

За узорчатой ширмой, в соседней половине комнаты...

Бо Тинъюань полулежал на кровати, задумчиво и неотрывно вглядываясь в экран телефона, где все еще светилась надпись: «Возвращайся пораньше».

Его пальцы чуть приподнялись и сквозь ткань пижамы едва заметно коснулись кулона, скрытого у самого сердца.

http://bllate.org/book/41041/5410121

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Всего комментариев: 1
#
Экскюзьми. У одного рот зашит, а у другого картошкой набит? Неча на старшего папу наговаривать, когда сам ни бе ни ме 🤣🤣🤣
Развернуть
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Налаштування

Готово:

100.00% КП = 1.0

Завантажити як .txt
Завантажити як .fb2
Завантажити як .docx
Завантажити як .pdf
Посилання на эту страницу
Зміст перекладу
Интерфейс перекладу