Цяо Цзинь умыл руки у раковины для посуды, вытер капли воды охапкой бумажных салфеток и сказал:
— Я посторожу кашу, иди поешь.
— Ой, как неудобно, — игриво высунула кончик языка У Шисюань. — Ты ведь раненый, я ни за что не осмелюсь тебя гонять, а то сестра Мяо расстроится.
Неожиданно оказавшись втянутым в женские интриги, Цяо Цзинь лихорадочно сообразил, как поступить, и выбрал компромиссный вариант:
— Тогда я пойду принесу немного шашлыка.
У Шисюань на мгновение замерла, а затем прыснула со смеху:
— У тебя какое высокое эмоциональное развитие!
Цяо Цзинь суховато усмехнулся и повернулся, чтобы выйти. Дело было вовсе не в высоком эмоциональном развитии, просто таковы были обстоятельства. Ибо небесам известно, что с самого начала участия в этом реалити-шоу его сердце было не на месте, а на спине то и дело выступал холодный пот.
Все они играли роли под масками, так чем же он лучше?
Ночь окончательно опустилась на землю, хворост затрещал, высекая несколько тёплых искр. Языки пламени ласково лизали баранину, превращая её в хрустящее, сочное, источающее аппетитный аромат угощение, от которого текли слюнки.
Чжан Гэн нетерпеливо принёс тарелку и столовый нож, жадно уставившись на барана в ожидании трапезы. Мяо Цюн нарезала арбуз для всех, а У Шисюань уже сварила кашу и теперь сидела у костра, понемногу откусывая шашлык и запивая его соком. Заметив арбуз, она радостно воскликнула:
— Ой, тут еще и арбуз есть!
Она перевела взгляд на Цяо Цзиня и Гань Дачуня с шутливым упрёком:
— Главный повар, почему ты не носишь «арбузную шляпу», которую тебе сделал Вэй Лунь?
То ли Цяо Цзиню показалось, но при звуках слов «арбузная шляпа» лицо Гань Дачуня окаменело. Однако он тут же непринужденно взял столовый нож, отрезал кусок мяса от целого жареного барана, тщательно прожевал, распробовал и произнес:
— Не знаю, куда запропастилась.
— Ха-ха, неужто ты порубил её на фарш и скормил коням?
Гань Дачунь бросил взгляд на У Шисюань; на его лице играла улыбка, но глаза оставались непроницатными:
— Понятия не имею. Годы берут своё, всё забываю.
У Шисюань внезапно помрачнела, отвернулась и капризно протянула:
— Сестра Мяо, я тоже хочу арбуза.
— Всем хватит, всем, — голос и выражение лица Мяо Цюн источали крайнее дружелюбие, однако от них по спине У Шисюань пробежал холодок.
Цяо Цзинь задумчиво покосился на Мяо Цюн и Гань Дачуня; улик против Мяо Цюн пока найти не удавалось. «Арбузная шляпа» — как следует из названия, это головной убор, сделанный из арбуза. Судя по недавней реакции Гань Дачуня, подарок Вэй Луня ему не понравился. Но стал ли кто-нибудь совершать убийство из-за какой-то «шляпы»?
У Чжан Гэна как раз было более чем достаточно мотивов для расправы над Вэй Лунем. Он боготворил Лу Юя, чья девушка, судя по всему, крутила роман на стороне, причём этот самый любовник из ниоткуда составил с ним парную гей-драму для продажи фансервиса. Как тут не испытывать отвращение? Пожалуй, от такой тошноты к горлу подступала желчь.
Но неприязнь Чжан Гэна была слишком очевидной, а вызывающие провокации и ненависть — слишком явными, что, наоборот, снимало с него подозрения.
Оставалась У Шисюань. Хотя она и была изнеженной, вряд ли у неё хватило бы духу поднять руку на Вэй Луня, даже выдай ей кто-нибудь поистине ослиную дерзость.
Тогда в живых оставались только Мяо Цюн и Гань Дачунь. Цяо Цзинь молча размышлял об этом, пока У Шисюань не позвала его во второй раз.
— О чём задумался? Совсем улетел куда-то.
Цяо Цзинь сделал вид, что ни капли не взволнован:
— Ни о чём. Баранину уже можно есть?
— Можно, — Мяо Цюн попробовала кусочек. — Какая вкуснятина.
Услышав это, У Шисюань тут же пристроилась рядом с Чжан Гэном:
— Я тоже хочу, хочу~
Чжан Гэн: «...» Черт, это же мясо я резал!
Но объектив камеры режиссёра был устремлен прямо на него — как он мог показать себя не щедрым или не джентльменом?
Чжан Гэну оставалось лишь со сжатым от боли в сердце отдавать У Шисюань куски, которые он с таким трудом нарезал. Душа его обливалась кровью:
— Держи, кушай медленно, не подавись.
У Шисюань приняла тарелку:
— Чжан Гэн, ты такой милый, спасибо.
Чжан Гэн: «Ха-хэ, не за что».
Выпрашивать еду у прожорливого человека — поистине жестокое испытание.
— Тут ещё много, — расхохотался Гань Дачунь. — Всем хватит!
— Шисьюань, не налегай только на мясо, — сказала Мяо Цюн. — Попробуй макать его в соус от шеф-повара, пальчики оближешь.
— Угу-угу, хорошо, — радостно согласилась У Шисюань, но при этом подтянула ноги ближе к Цяо Цзиню. — Вэй Лунь, угощайся.
Цяо Цзинь вежливо отказался.
У Шисюань повернула голову:
— Ой, Чжан Гэн снова нарезал целую тарелку! Как вовремя!
Цяо Цзинь: «...»
Чжан Гэн: «...»
У Шисюань определенно была каким-то демоном, мастерицей клянчить чужие вкусности, да еще и подбивавшая на это Цяо Цзиня. Бедный Чжан Гэн то бледнел, то краснел от злости и стыда, но высказать ничего не мог. Он держал тарелку со свежесрезанной бараниной и не успел отправить в рот ни кусочка. Отдать её Цяо Цзиню? Душа не лежала. Не отдать? Потерял бы лицо.
Просто невероятно: не ляпни У Шисюань эту фразу, Чжан Гэн не оказался бы перед таким мучительным выбором. Цяо Цзиню тоже было неловко, и он взял столовый нож со словами:
— Хочешь жить — умей вертеться.
Мяо Цюн изогнула губы в улыбке:
— Прекрасно сказано: хочешь жить — умей вертеться.
Услышав это, У Шисюань — единственная, кто не резал мясо самостоятельно, — ничуть не смутилась и произнесла:
— Нельзя же питаться одним мясом, я вот кашу сварила.
Они ели, разговаривали и смеялись, и этот вечер у костра казался исполненным гармонии, однако под гладью течения уже заносили смертоносные клинки и натягивали тетивы скрытых арбалетов, готовые ринуться в бой.
Режиссер объявил задание: сыграть в правду или действие. Жребий тянули по жребию — пять палочек: одна длинная, одна короткая и три средние. Вытянувший длинную палочку мог загадать правду или действие тому, кому досталась короткая.
Сотрудники вынесли тубус, в котором палочки были зафиксированы и снаружи казались совершенно одинаковыми.
Словно сами небеса благоволили Цяо Цзиню, ему досталась самая длинная палочка. У Чжан Гэна, У Шисюань и Гань Дачуня палочки оказались одинаковой средней длины, а палочка Мяо Цюн была самой короткой.
Цяо Цзинь беспристрастно обратился к ней:
— Сестра Мяо выберет правду или действие?
Стискивая короткую палочку, Мяо Цюн произнесла:
— Я выбираю правду.
Отказываясь от действия, она на самом деле опасалась прежней манеры поведения Вэй Луня. Хотя последние два дня этот «Вэй Лунь» вел себя предельно вежлив, кто в наши дни не умеет притворяться? Выбери она действие, боги ведают, чего потребует от неё «Вэй Лунь».
Репутация Вэй Луня в кругах шоу-бизнеса была слишком скверной, рисковать она не смела. В конце концов, когда отвечаешь на вопрос правды, играя роль, вовсе не обязательно говорить чистую правду.
Немного поразмыслив, Цяо Цзинь серьезно спросил:
— Сестра Мяо, не совершали ли вы в последнее время каких-нибудь дурных поступков?
При этих словах на лице Мяо Цюн на секунду застыла маска.
http://bllate.org/book/40954/5210494
Готово: