Своими глазами посмотреть, как Коу Синя отделает Чао Цзюгэ.
— Хорошо! Этот выстрел из лука неплох!
Позади внезапно раздался громкий смех, и свита соучеников, обернувшись, на мгновение замерла в изумлении, после чего с глубочайшим почтением опустилась на колени для приветствия.
Янь Лигуй отвесил поясной поклон и произнес:
— Отец-Император, вы пришли.
В Тайсюэ стрельба из лука была назначена утренним занятием во многом для того, чтобы Император, завершив утренний совет в час дракона, мог порой попутно заглянуть на стрельбище, взглянуть, как императорские сыновья постигают стрельбу, и дать им пару наставлений.
Император всё еще был облачен в парадные одежды, а двенадцать нитей жемчуга на его головном уборе придавали ему величественный вид, однако речь его звучала исключительно просто и доброжелательно. Он похлопал Янь Лигуя по плечу и с улыбкой сказал:
— Неплохо, сколько каменей теперь можешь натянуть?
Янь Лигуй протянул руку:
— Отец-Император, взгляните.
Один из соучеников подал Янь Лигую лук в три камня.
Янь Лигуй взял стрелу и приладил ее к тетиве. Силы ему было не занимать, но до сих пор он с легкостью натягивал лишь лук в два камня, а трехкаменный давался ему с трудом. Прежде Янь Лигуй мог осилить лишь половину трехкаменного лука, а четырехкаменный едва удавалось согнуть даже наполовину — в лучшем случае лишь заставить тетиву слегка завибрировать.
Раз уж Император выдал им редкую возможность появиться здесь, он непременно хотел покрасоваться.
Янь Лигуй изо всех сил натянул лук, стараясь прицелиться точно в яблочко. Постепенно тетива подалась наполовину, руки Янь Лигуя задрожали, но он не желал сдаваться, а соученики замерли, наблюдая за ним со всем вниманием.
Янь Лигуй дотянул до половины и еще чуть-чуть. Хотя ему хотелось натянуть тетиву до предела, если бы он продолжил упорствовать, то, пожалуй, не удержал бы и эти три четверти, так что пришлось отступиться.
Лицо Янь Лигуя раскраснелось от напряжения, в лютый мороз он даже покрылся испариной. Он вновь прицелился в центр мишени, и когда уже собирался спустить тетиву, позади неожиданно раздался голос:
— Приветствую отца-Императора.
От неожиданности Янь Лигуй вздрогнул, рука его дрогнула, и наконечник стрелы ушел мимо мишени. Обуреваемый злостью, он крепко зажмурился, а затем обернулся.
Этот голос принадлежал прибывшему издалека Янь Шэну. Заметив, как Янь Лигуй смотрит на него, Янь Шэн виновато и мягко произнес:
— Отец-Император, сын ваш не знал, что третий младший брат столь восприимчив к любым звукам во время стрельбы. В следующий раз мы сперва подождем, пока третий брат закончит стрелять, и лишь потом поприветствуем отца-Императора.
Император посмотрел на Янь Шэна и отмахнулся:
— Лигуй уже отстрелялся, старшему императорскому принцу тоже нет нужды понижать голос.
Затем Император обратился к Янь Лигую:
— Генерал Чао уже вернулся с победой в столицу, я велел ему в эти дни заглянуть на стрельбище и обучить вас стрельбе из лука. Лигуй, постарайся как следует поучиться у генерала Чао.
Янь Лигуй опустил голову:
— Слушаюсь.
Император задал обоим еще несколько вопросов, проверил их успехи, а уходя, велел Янь Шэну сопровождать его императорскую колесницу. Янь Лигуй с досадой посмотрел вслед удаляющимся двоим, глубоко вздохнул и, бросив взгляд в угол стрельбища, где с бесстрастным лицом стояла и смотрела в их сторону Янь Цзинхань, с облегчением выпустил воздух.
Было бы неплохо воспользоваться делом Янь Цзинхань, чтобы сбить спесь с Коу Синя перед отцом-Императором.
·
Когда Император восседал в колеснице, Янь Шэн тихо спросил следовавшего позади евнуха:
— Я поручил тебе отправить людей известить генерала Чао о происхождении наследного княжича Коу, всё ли устроено должным образом?
Евнух ответил:
— Раб отдал все распоряжения заблаговременно.
Янь Шэн наконец перевел дух, с тяжелым сердцем оглянулся на оставшееся позади стрельбище и, когда колесница тронулась, зашагал рядом.
Император сидел внутри, за опущенными шелковыми занавесками его силуэт казался расплывчатым, лица было не разглядеть, и на Янь Шэна он не бросил ни единого взгляда.
Император сурово спросил:
— Натворил ли Синь'эр каких-нибудь глупостей за эти дни?
Лоб Янь Шэна тут же покрылся холодным потом.
·
— Поставь! Меня! На! Землю! — Коу Синь тоже дорожил своей репутацией: на глазах у всех его по-хозяйски взвалили на плечо и занесли в комнату, и едва затворилась дверь, как он принялся яростно брыкаться и скрипеть зубами.
Чао Цзюгэ просто разжал руки.
Разъяренный до предела Коу Синь был вынужден сам спрыгнуть с Чао Цзюгэ, а приземлившись, еще и мстительно толкнул его.
Как только Коу Синь опустился на пол, Чао Цзюгэ, не моргая и глядя прямо перед собой, поднялся на главное сиденье и на ходу бросил:
— Чей ты соученик? Мало того, что заявился на стрельбище не переодевшись, так еще и оскорбил императорского принца, нарушив порядок учений.
Чао Цзюгэ повернулся к нему:
— Стоит мне отдать приказ, тебя тут же выволокут отсюда и высекут военными палками.
Коу Синь разозлился до такой степени, что даже рассмеялся:
— Ну давай, выволоки, посмотрю я на тебя!
Вглядевшись в лицо Коу Синя, Чао Цзюгэ нахмурился и принялся оглядывать его с ног до головы. Окинув взглядом несколько раз, он спросил:
— Ты девица?
Коу Синь:
— ?
Коу Синь ткнул пальцем в нос Чао Цзюгэ:
— Ты! Ты! Да я прикончу тебя, сволочь!
Впрочем, винить Чао Синьгэ тоже было не за что: Коу Синю едва исполнилось шестнадцать, черты лица еще не до конца сформировались, в очертаниях бровей и глаз недоставало мужской твердости, к тому же он уродился в Великую принцессу — с самого детства истинный красавец. Сейчас же, багровый от гнева, со слезами на глазах, сдерживаемыми из последних сил, и в белой лисьей шубке, пушистая опушка которой обрамляла его личико, при взгляде исключительно на лицо он казался сугубо переодетой в мужское платье девушкой, донельзя миловидной.
Вот только беда — у столь ладного создания наличествовал язык.
Посокрушавшись про себя, Чао Цзюгэ смягчил выражение лица.
Будучи взрослым мужчиной, он шлепнул девчонку по заду, да еще и приволок на глазах у всех в комнату — Чао Цзюгэ и сам понимал, что вел себя как последний наглец, так что нечего удивляться ее гневу.
— То, как я поступил ранее, было неправильно, я не разобрался в сути дела. А пнул ты их за то, что они распустили руки? — Чао Цзюгэ на мгновение задумался, глядя на Коу Синя, а затем вспомнил свиту второго принца и мысленно выругался: «Сборище ублюдков».
Перед тем как явиться на стрельбище, Чао Цзюгэ слышал от евнухов обмолку, что сюда порой наведываются дочери военачальников для тренировок в стрельбе, и стоящий перед ним человек, судя по всему, был из их числа.
Заметив, что Коу Синь стоит на месте молча и лишь свирепо смотрит на него, Чао Цзюгэ слегка растерялся. Поразмыслив, он указал на стол:
— Чай будешь?
И сам налил чашку.
Коу Синь холодно усмехнулся, в несколько шагов приблизился к столу, схватил чашку и со злости швырнул ее оземь.
Чай брызнул во все стороны, осколки фарфора разлетелися по полу.
Этот шум переполнил чашу терпения ожидавших снаружи евнухов, сопровождавших Коу Синя. Если с наследным княжичем что-нибудь случиться, с их голов полетят головы!
Евнухи толпой ввалились в дверь:
— Княжич! Наследный княжич, вы в порядке?
http://bllate.org/book/40865/5198096
Готово: