— Да твою ж налево! Этот саппорт ульту не на меня крутит, а на Бэйли вешает! Играть вообще умеет?!
Под механический женский голос, объявивший о поражении, и анимацию разносящегося вдребезги кристалла телефон с громким стуком шлепнулся на стол.
— Все, хватит, наигрался. Подождем, пока брат Хань вернется и поднимет нам ранг, — тяжело вздохнув, Хэ Юаньшань откинулся на спинку стула, склонил голову набок и покосился на сидевшего позади за столом парня.
Новый сосед заселился меньше двух часов назад. Все его пожитки уместились в один чемодан и рюкзак. Разобрав вещи, он так и остался сидеть за столом: прямая спина, образцовая осанка и ни слова вслух. Лицо при этом было такое угрюмое, будто ему все вокруг задолжали как минимум пять миллионов.
— Брат, ты играешь во что-нибудь?
— Нет, — едва приподняв веки, бросил Се Суй.
Он подхватил со спинки стула черную куртку и широкими шагами вышел из комнаты, оставив Хэ Юаньшаня и Мэн Гуя озадаченно переглядываться.
— Тяжело с ним будет, — почесал затылок Хэ Юаньшань, понизив голос. — И вообще он странный какой-то. Конец сентября на дворе, на улице под тридцать градусов, а он кутается в такую плотную ткань. Ему самому-то не душно?
— Красавчики все со странностями, — пожал плечами Мэн Гуй. — Может, мерзнет человек просто.
— Да брось ты! — тут же возразил Хэ Юаньшань. — У брата Ханя никаких заскоков нет, характер золотой.
— Нашел с кем сравнить, — усмехнулся Мэн Гуй. — Разве можно брата Ханя равнять с обычными красавчиками? Для меня брат Хань — небо и бог.
Ночной сквозняк в коридоре нес с собой остатки дневной духоты, но, ударив в лицо, хоть немного разогнал спертый, тяжелый воздух закрытой комнаты. Се Суй с облегчением перевел дух и, замедлив шаг, побрел к лестничной площадке. Он с силой потерся о ткань рукава: грубая сетчатая подкладка куртки царапала чувствительную кожу на предплечье.
Эта покалывающая, резкая боль слегка приглушила невыносимый зуд и сосущую пустоту, поднимавшиеся из самой глубины костей. От накатившего облегчения он блаженно прикрыл глаза.
Когда приступ немного отпустил, Се Суй достал телефон и набрал сообщение куратору:
[Учитель, обязательно менять общежитие? Или хотя бы перевести в комнату, где поменьше людей, тоже можно?]
Общежития в университете Эс были стандартными четырехместными: снизу рабочий стол, сверху кровать — не сказать чтобы тесно, но и не разгуляешься. В комнате, куда Се Суя распределили изначально, жили всего двое, а со второй недели учебы сосед оформил разрешение на проживание вне кампуса и съехал на съемную квартиру. До сегодняшнего дня Се Суй оставался полновластным хозяином комнаты.
Для него это было идеальным раскладом. Его недуг доставлял слишком много хлопот, и жизнь в одиночестве избавляла от необходимости таиться: не нужно было никому объяснять, отчего в самую жару он кутается в плотную одежду с длинными рукавами, почему внезапно заливается краской и покрывается потом или застывает на одном месте, подолгу невидяще глядя в пустоту.
Но у руководства университета на этот счет было другое мнение. Накануне вечером позвонил куратор и заявил, что одному занимать четырехместный номер не положено: три пустые кровати — непозволительная трата ресурсов. Приказ был краток — переселиться в новую назначенную комнату в течение сегодняшнего дня.
Ответ пришел почти мгновенно:
[Студент Се Суй, переселение обязательно. Если тебя категорически не устраивает текущее распределение, учитель может еще раз проверить, есть ли другие комнаты с меньшим числом жильцов.]
Вполне ожидаемо.
Се Суй со вздохом посмотрел на экран, не торопясь набрал «Хорошо» и добавил: [Спасибо, учитель.]
Время перевалило за десять вечера; до комендантского часа оставался целый час, и возвращаться не хотелось ни капли. Комнатушка площадью едва ли в тридцать квадратных метров никак не могла похвастаться простором. Новые соседи казались ребятами простыми и бесцеремонными — а ну как невзначай коснутся его, похлопают по плечу или положат руку на спину?
Хоть чужие прикосновения и приносили облегчение, именно поэтому Се Суй и не желал казаться доступным. Уж лучше терпеть ломоту, лучше глотать душный ветер в полутемном коридоре и пересиливать этот терзающий зуд.
Чтобы не накликать беды, следовало свести общение к минимуму, а как только куратор подыщет другое место — немедля съехать, не задержавшись ни на секунду.
Да, сразу же съехать.
По крайней мере, до встречи с последним соседом Се Суй был настроен весьма решительно.
Ночной воздух наконец начал остывать. Постояв у окна на лестничной площадке минут десять и рассудив, что пора возвращаться, Се Суй нехотя поплелся обратно. Тело все еще изводило зудом, но терпеть было можно: если встать под горячий душ, состояние вернется к относительно нормальному.
Достав ключ-карту от комнаты, Се Суй приложил ее к считывателю. Загорелся зеленый индикатор, раздался короткий писк. Он нажал на дверную ручку — та даже не шелохнулась.
Се Суй опешил и взглянул на табличку: комната 417, ошибки быть не могло. Он нажал снова, сильнее, и лишь тогда понял — дверь заперта изнутри на задвижку.
Это еще что за фокусы?
В душе мгновенно вспыхнуло глухое раздражение. Весь скопившийся за день груз духоты и злости комом встал поперек горла. Се Суй дважды тяжело ударил в дверь и резко бросил:
— Откройте.
Он уже прикинул, как накинется с расспросами, едва порог переступит кто-то из соседей: с какой стати запирать замок, если вернулись еще не все? Специально выживают новичка? Неужели у студентов университета может быть настолько низкий уровень воспитания?
Дверные петли тихо скрипнули, и створка приоткрылась.
Навстречу хлынула прохлада кондиционированного воздуха, пропитанная чистым, терпким ароматом кедра. А следом слуха коснулся негромкий, бархатистый голос:
— Прости, я не знал, что ты въезжаешь сегодня.
Готовые сорваться упреки застряли в горле. Все раздражение и гнев мгновенно застыли маской на лице.
Этот мягкий, спокойный тембр Се Суй помнил до мельчайших обертонов — голос, который годами являлся ему во снах и наяву.
Он поднял взгляд — и утонул в чайного цвета глазах под длинными ресницами.
У парня перед ним были точеные, холодные черты лица, но держался он с удивительной мягкостью и достоинством. Свет из глубины комнаты падал на бледную линию его подбородка, сглаживая строгость резких скул и придавая его благородному, безупречному облику почти ослепительное очарование.
Сердце в груди Се Суя сорвалось с ритма и забилось как безумное, глухо колотясь о ребра и подступая к самому горлу. Это был Бай Сяохань.
— Извини, — повторил Бай Сяохань.
Его губы шевелились, четко артикулируя слова, но в голове у Се Суя звенела пустота: он не воспринимал ровным счетом ничего. Растерянно отведя взгляд, он наткнулся на выступающие ключицы в вороте футболки Бай Сяоханя — и отпрянул, словно от удара током.
— Н-ничего страшного… — с запинкой выдавил он из пересохшего горла.
Бай Сяохань чуть посторонился, освобождая проход, и положил руку на дверной косяк:
— Заходи скорей, на улице душно.
— А… да.
Осознание собственного тела вернулось с задержкой. Се Суй переступил порог, чувствуя себя так, словно ступает по рыхлым облакам: ноги стали ватными, а кровь оглушительной волной прилила к вискам.
— Брат Хань, скорее в тимфайт! — раздался громкий крик Хэ Юаньшаня. — Система вот-вот засчитает тебе бездействие!
— Иду, — отозвался Бай Сяохань и повернулся к своему столу.
«Брат Хань… Бай Сяохань». Се Суй зажмурился. Как такое возможно? Человек, которого они звали братом Ханем, оказался тем самым парнем, в которого он безответно влюблен вот уже семь лет.
Досада, жгучий стыд и паника накрыли его с головой, бушуя куда сильнее подкожного зуда. Он ведь только что барабанил в дверь как оглашенный, с лицом, полным нетерпения и ярости, — наверняка выглядел уродливо и отвратительно.
А-а-а-а-а-а-а-а-а-а!
Что же делать?! Что теперь делать?!
Вдруг старший решит, что у него скверный нрав и он какой-то проблемный тип?.. Точно ведь решит!
Как можно было предстать перед ним в таком свете?!
Какой кошмар…
(Конец главы)
http://bllate.org/book/40788/5229763
Готово:
