— Например… переговоры, — Цзян Линь лихорадочно напрягал извилины. — Ты ведь совсем не похож на того, кто любит тратить слова попусту. А если придется иметь дело с другими выжившими? Обменяться вещами, поторговаться… Я справлюсь! Я в этом мастер!
Ну да, раньше все его мастерство сводилось к тому, чтобы спускать целые состояния в люксовых бутиках да ночных клубах, но если округлить — это ведь тоже общение!
— И еще, — он зачастил, боясь упустить момент, — тебе ведь тоже нужно отдыхать, нужен кто-то на страже? Я… у меня чуткий сон! Чуть шорох — сразу тебя разбужу! И за округой приглядывать смогу.
Цзян Линь принялся вдохновенно расписывать свои несуществующие достоинства.
— А самое главное, — он перевел дух и пустил в ход свой главный, как ему казалось, козырь, — тебе нужен человек, который будет целиком зависеть от тебя и жить только благодаря тебе. С таким не придется оглядываться и бояться предательства, ведь если ты меня бросишь, я сразу сдохну.
Он опустил себя ниже некуда, втоптал в самую грязь. Прежде ему и в голову не пришло бы так унижаться, но жажда выжить перевесила все остальное.
Взгляд Лин Е на мгновение задержался на его лице; от этого холодного, испытующего прищура у Цзян Линя зашевелились волосы на затылке. Время словно замерло, и лишь вдали тоскливо подвывал ветер, гулявший среди руин.
И когда Цзян Линь уже был готов отчаяться, Лин Е наконец произнес:
— Запомни свои слова.
Он развернулся и зашагал в противоположную от красной башни сторону. Сделав несколько шагов, бросил через плечо, даже не обернувшись:
— Держись следом. Отстанешь или попадешься какой-нибудь твари — возвращаться и спасать тебя во второй раз я не стану.
Цзян Линь опешил, а в следующее мгновение его затопила дикая, ликующая радость: получилось!
Забыв о грязи и боли, он на четвереньках вскочил на ноги, подхватил драгоценную коробку с печеньем и босиком, ковыляя и оступаясь, бросился вдогонку. Изодранный подол халата волочился по земле, цепляя влажные нити мицелия и острый щебень.
Они отошли совсем недалеко, когда Лин Е вдруг остановился. Вытащив из поясного подсумка серый замусоленный моток плотных ремней из дубленой шкуры и такие же грубые, но толстые носки, он швырнул их Цзян Линю:
— Обмотай ноги. Если, конечно, не хочешь подхватить заразу и сгнить заживо.
Цзян Линь поймал сверток. Грубая жесткая кожа казалась наждаком после привычного нежного египетского хлопка.
Но лишних слов он тратить не стал. Сев прямо на землю, он, шипя от боли, наскоро перебинтовал сбитые подошвы и содранные ладони, а поверх натянул носки.
Они были несуразно велики, но все же защищали кожу от острых камней и студеной сырости мицелия.
— Спасибо… Лин-гэ, — заискивающе выдавил Цзян Линь, стараясь снискать расположение спутника.
Лин Е не удостоил его ответом. Дождавшись, пока парень закончит с повязками, он снова тронулся в путь. Шаг его был неторопливым, но размеренным и твердым, оставляя Цзян Линю шанс хоть как-то поспевать следом.
Спустя полчаса пути Цзян Линь уже задыхался, а колени и ступни онемели от тупой боли. Они покинули загроможденные обломками кварталы и вышли на голую пустошь, густо заросшую жуткой грибной порослью. Вокруг стояла зловещая тишина, нарушаемая лишь их шагами да тяжелым, хриплым дыханием Цзян Линя.
— Лин-гэ… — не выдержал тот наконец. — А куда мы идем?
— На временную стоянку, — немногословно отозвался Лин Е.
— Далеко еще?
— Заткнись и береги силы.
Цзян Линь подавился словами и послушно прикусил язык. Вскоре Лин Е замер возле куртины ядовито-ярких зонтичных грибов. Опустившись на корточки, он кончиком кинжала аккуратно срезал снизу несколько серовато-белых пластинок и спрятал их в герметичный пакетик.
— А это что? — тихонько шепнул Цзян Линь.
— Останавливает кровь, снимает боль, — пряча добычу, Лин Е скользнул взглядом по его замотанным рукам и ногам. — Других лекарств пока нет.
Сердце Цзян Линя екнуло; на душе стало как-то смутно и неспокойно. Он послушно плелся следом за Лин Е, наблюдая, как тот ловко огибает подозрительно яркие или вычурные грибы, выискивая самые невзрачные на вид экземпляры. Неужели в этом и есть суть выживания? К сильному плечу-то он прибился, вот только нахлебников кормить никто не собирался.
За очередным поворотом открылась небольшая каменистая прогалина, посреди которой высилась полуразрушенная постройка — судя по очертаниям, небольшой склад, стены которого чудом уцелели.
Лин Е знаком велел ему оставаться на месте. Осторожно приблизившись к строению, он досконально осмотрел вход и прилегающую землю, после чего махнул спутнику рукой.
Внутри склад оказался тесным и пустым, затянутым толстым слоем пыли и пятнами грибка, однако уцелевший обломок крыши надежно защищал от дождя. В углах грудились полусгнившие деревянные ящики. В воздухе стоял удушливый запах сырости и плесени, но дышать им было куда безопаснее, чем витавшими снаружи спорами.
— Ночуем здесь, — Лин Е сбросил рюкзак — с виду небольшой, но тяжелый, — и принялся расчищать клочок пола.
Цзян Линь с облегчением плюхнулся на землю, чувствуя, как каждая косточка во всем теле готова рассыпаться в прах.
— Лин-гэ, а воды не найдется? — робко спросил он; в пересохшем горле будто наждаком скребло.
Лин Е достал из бокового кармана рюкзака металлическую флягу и кинул ему. Приняв тяжелую посудину, Цзян Линь торопливо отвинтил крышку: оттуда пахнуло не сказать чтобы родником, но вполне пригодной для питья водой. Он жадно сделал большой глоток, с усилием заставил себя оторваться и, скрепя сердце, закрутил крышку обратно, протягивая флягу хозяину.
Лин Е не взял:
— Оставь себе. Допьешь завтра в дороге.
Цзян Линь опешил:
— А ты?..
— У меня есть, — немногословно отрезал Лин Е. Он уже деловито вытаскивал из рюкзака портативную горелку, пару брикетов сухого топлива и котелок. Каждое движение было выверенным и привычным.
Бережно поставив флягу рядом с собой, Цзян Линь поколебался и несмело спросил:
— Лин-гэ, а я… чем я могу помочь?
Лин Е, наливавший в котелок мутную, похожую на жидкую глину воду, даже головы не поднял:
— Сиди смирно и не мешайся. Это и будет помощь.
Цзян Линь смолк. Обхватив колени, он смотрел, как Лин Е запалил топливо; синий язычок пламени облизал донышко котелка, и грязная вода постепенно стала прозрачной.
Следом Лин Е достал бумажный сверток, сыпанул в котелок щепотку сероватого порошка — похоже, соли, — отломил крошечный кусочек сухого пайка, раскрошил и бросил следом.
Вскоре над огнем поплыл странный запах — смесь солода, соли и легкой гари. Для Цзян Линя это варево не имело ничего общего с изысканной кухней, но его пустой желудок предательски и громко взвыл.
Уголок рта Лин Е едва заметно дрогнул, но лицо тут же снова сделалось непроницаемым. Перелив жижу, которую с натяжкой можно было назвать похлебкой, в две плоские металлические плошки, он протянул одну Цзян Линю.
Миска нещадно жгла ладони. Варево оказалось жидким, с нерастворившимися комочками концентрата на дне. Цзян Линь покосился на Лин Е: тот уже ел — молча, скупыми и быстрыми глотками, без единой эмоции на лице, словно выполнял обязательный протокол.
Цзян Линь набрал в грудь воздуха и, подражая ему, пригубил из миски. Вкус был непривычным — соленым, с легкой горчинкой и шершавым осадком. Но горячая похлебка, скатившись в пустой желудок, принесла с собой настоящее тепло и обманчивое чувство сытости.
Закончив с трапезой, Лин Е убрал посуду и вытащил из рюкзака тонкую серебристую термонакидку, расстелив ее на очищенном пятачке.
— Спать, — скомандовал он. Сам же, перехватив арбалет, уселся на пол возле входа, привалившись к стене. Глаза его закрылись, однако все тело оставалось собранным и настороже.
Цзян Линь посмотрел на узкую подстилку, затем на спутника:
— Лин-гэ, а как же ты…
— Я на часах, — оборвал Лин Е, не открывая глаз. — У тебя четыре часа. Разбужу до рассвета, сменишь меня.
Цзян Линь все понял. Он перебрался на термонакидку и лег. Подстилка была тонюсенькой, пол под ней — каменным и холодным, и ледяная стылость легко проникала сквозь фольгу. Но сил не осталось вовсе: каждая клеточка измученного тела ныла от нестерпимой боли и усталости.
(Конец главы)
http://bllate.org/book/40753/5182740
Готово:
