— Вчера я заметил твой рюкзак, — заговорил Цзи Чжаоцы. — Ты ведь студент? Скоро начнется учеба, так что считай этот новый рюкзак подарком к поступлению. Желаю, чтобы в новом учебном заведении у тебя все сложилось удачно.
Цзи Чжаоцы видел его рюкзак? Объяснение могло быть только одно: то, что бригадир собрал его вещи, а затем велел дворецкому Лу Сина привезти их сюда… Цзи Чжаоцы вовсе не оставался в неведении.
Настороженность Бай Фэнлиня мгновенно улетучилась почти без следа: видимо, этот богатый отпрыск чувствовал вину за то, что по милости его приятеля человек лишился работы.
Бай Фэнлинь открыл подарочную коробку. Рюкзак ручной работы из нежнейшей овечьей кожи безмолвно покоился на светло-серой упаковочной бумаге; тончайшая выделка мягко мерцала перламутровым отблеском под люминесцентными лампами, а швы были выведены прямо, словно по линейке.
Каждая деталь красноречиво заявляла: вещица стоит бешеных денег.
Такой рюкзак влетел бы в копеечку — ценник на нем потянул бы почти на сто тысяч, и это было щедрой компенсацией от Цзи Чжаоцы. Хотя, по правде говоря, тот не имел к случившемуся никакого отношения.
Бай Фэнлинь не стал торопиться доставать его. Лишь несколько секунд молча буравил взглядом логотип, осторожно прикоснулся пальцами к податливой коже, погладил ее и тут же отдернул руку.
— Это слишком дорого, я не могу принять такой подарок.
— Вовсе нет, — отмахнулся Цзи Чжаоцы. — Просто проходил мимо витрины, приглянулся — вот и купил.
Он слегка подтолкнул коробку ближе к рукам Бай Фэнлиня — бережно и ненавязчиво, будто приманивал лакомством пугливого бездомного кота.
Затем он убрал руку, улыбка на его лице чуть угасла, а тон сделался серьезнее:
— Кстати, насчет вчерашнего… Сяолу не хотел ничего дурного. На него в последнее время слишком много навалилось, вот нервы и сдали, а вообще-то он не такой.
Произнося имя Сяолу, он звучал настолько естественно, словно говорил о друге детства — в голосе сквозила и привычная теплота, и неподдельное раскаяние за чужой поступок:
— Он на самом деле славный парень, просто язвит не к месту. Не принимай близко к сердцу.
Бай Фэнлинь, сжимая в руках коробку, поднял на него взгляд. Собеседник не снимал солнцезащитных очков, темные стекла скрывали почти все лицо, но по мягким линиям губ читалась искренняя, непритворная забота — та, что бывает лишь у людей, которых жизнь слишком бережно укрывала от любых невзгод.
Не ведал настоящего зла, оттого и верит, будто кругом одни добряки; оттого и бросается извиняться за приятеля, едва того в чем-то упрекнут; оттого и одаривает незнакомого официанта дорогущим рюкзаком на второй день знакомства.
«Святоша», — мелькнуло в голове у Бай Фэнлиня, но он тут же подавил эту мысль. Он до мозга костей презирал таких созданий — баловней судьбы, изнеженных благополучием.
К тому же, разве стоит так горой стоять за едва знакомого приятеля? Сколько же дней потребуется, чтобы заставить столь наивного человека расшибаться в лепешку ради меня?
Ядовитая усмешка вместе с алчностью и затаенной злобой всколыхнулись в груди Бай Фэнлиня, однако лицо его сохранило кроткое выражение. Пальцы крепко сжали податливую овечью кожу — невыносимо мягкую, нежнее всего, к чему ему доводилось прикасаться за всю жизнь.
Закрыв коробку, он пристроил ее у подушки и вновь вскинул взгляд, нацепив маску признательности:
— Тогда… огромное спасибо.
«А уж я хорошенько подумаю, как тебя использовать».
Цзи Чжаоцы, казалось, ничего не заметил: он лишь улыбнулся в ответ, и его карие глаза под стеклами очков сощурились в два мягких полумесяца.
Он взглянул на наручные часы — легким, едва уловимым движением, которого, впрочем, хватило, чтобы привлечь внимание больного. Затем перевел взгляд на дверь палаты, задержался на ней на пару секунд и снова повернулся к постели, естественным жестом придвинув стоявший на тумбочке стакан с водой ближе к руке Бай Фэнлиня.
— Не стану мешать твоему отдыху, — мягко произнес он с улыбкой. — Спишемся позже.
С этими словами он вежливо махнул рукой на прощание и вышел из палаты, не прибавляя и не замедляя шага и ни разу не оглянувшись.
Бай Фэнлинь откинулся на спинку кровати, глядя, как силуэт гостя тает в дверном проеме, а звуки шагов затихают в глубине коридора.
«Он приехал в больницу вовсе не ко мне, а навестить кого-то другого. Заглянул сюда лишь мимоходом: вручил подарок, пожелал удачи, извинился за дружка — отработал весь ритуал и был таков. Безупречный жест, точно благотворитель, приехавший покрасоваться в зону бедствия».
Бай Фэнлинь презрительно усмехнулся. Впрочем, ничего удивительного: птицы такого полета навещают в больницах лишь тех, кто им под стать — родню, друзей, ровню из своего круга. Куда уж ему до них. Спрятав рюкзак в тумбочку и заперев дверцу на ключ, он взял телефон и с бесстрастным лицом продолжил изучать список документов, необходимых к началу учебы.
Комментарии в этот миг посыпались сплошным потоком:
【Лин-Лин, солнышко, какой же ты горячий! Давай, поднажми!】
【Когда уже малыш пойдет на учебу? Скорее бы началась дрессировка псов!】
【Насколько я помню, в аннотации говорилось только, что Лин-Лин хочет поднять бабла. Никакой дрессировки в тегах не было, он просто собирается накопить денег и дать деру.】
【А потом сбежать, чтобы его снова поймали и… хе-хе-хе?】
【Сверху, хватит уже пошлить! К тому же в этой маньхуа кругом одни ублюдки. Похоже, только тот красавчик-полукровка нормальный. В превью к маньхуа все эти парни сплошь злодеи, мне аж не по себе стало.】
【Кстати, кажется, тот психованный грохнулся, да еще и прилично так.】
Цзи Чжаоцы наблюдал за комментариями, неторопливо спускаясь вниз. Он не стал вызывать лифт, а пошел по лестнице: с четвертого этажа на первый, а затем через крытый переход направился к восточному крылу больницы.
Еще прошлым вечером он обменял очки эмоций на поэтажный план больницы и трижды в мыслях прошел этот маршрут до мельчайших деталей.
Газон у восточного крыла был самым глухим уголком на территории больницы: его окружали с трех сторон невысокие стены, а единственный вход представлял собой каменную дорожку длиной меньше пятидесяти метров, вдоль которой тянулись ровно подстриженные кусты самшита. Из-за близости к моргу сюда редко кто заглядывал, и даже патрульные охранники обычно обходили это место стороной.
Сейчас же в самом конце дорожки, у края газона, на боку валялось инвалидное кресло. Одно из колес все еще лениво вращалось в воздухе, издавая еле слышный металлический шелест.
Человек из кресла вылетел в траву: одна нога застряла между подножками, тяжелый гипс на правой руке треснул от удара о землю, левая нога подвернулась под тело, и сам он застыл в неестественно вывернутой позе.
Темная больничная пижама перепачкалась в земле и траве, а сквозь марлевую повязку на виске проступило бледно-красное пятно — рану потревожило при падении.
Пэй Е.
На лице Цзи Чжаоцы расцвела улыбка, сделав его и без того яркие черты еще выразительнее, а в соблазнительных глазах не отразилось ни тени удивления — лишь полное, хладнокровное понимание.
Ведь едва завязав разговор с Бай Фэнлинем, он намеренно пустил в ход свежеполученные очки эмоций, чтобы Пэй Е свалился здесь ровно в нужный миг.
Пройдет еще немного времени, парень в бесплодных попытках подняться дойдет до полного отчаяния — вот тогда и настанет пора появиться спасителю.
Какая разница, откуда взялась эта буря, если тем, кто вытащит тебя из нее, буду я?
(Конец главы)
http://bllate.org/book/40720/5176783
Готово:
