Бывший бог войны, некогда сокрушивший северные рубежи и не знавший поражений в бою, ныне угодил в столь жалкое положение. Евнух Сюй испытывал одновременно и злорадство, и легкую грусть: злорадство оттого, что этот человек окончательно и бесповоротно отрезан от императорского престола, и грусть от бессердечия венценосной семьи — даже столь ослепительный и грозный бог войны может быть низвергнут хитроумными интригами с небесных высот в самую грязь мирской суеты.
Евнух Сюй беззвучно вздохнул:
— Прекрасно, если ваш покорный слуга ван понимает глубокую заботу Его Величества. Не далее как недавно ван на глазах у всех изъявлял горячую привязанность к Маленькому хоу, так что теперь этот прекрасный союз, должно быть, вызывает зависть у бесчисленных людей в столице.
Молча притворявшийся мертвым Чу Чжаохуай внезапно поднял голову.
Привязанность?
Цзи Сюнь протянул «о?», обращаясь к Инь Чуншаню:
— Когда это этот ван заявлял о своей привязанности к Маленькому хоу?
Лицо евнуха Сюя застыло.
Инь Чуншань с бесстрастным видом повторил:
— Двадцать третьего числа двенадцатой луны вы изволили сказать: «Как раз этот ван еще не женат, раз уж все почтенные сановники так переживают о моем браке, то… пусть Его Императорское Величество пожалует мне Маленького хоу из Поместья маркиза Чжэньюаня»Цзи Сюнь кивнул:
— О, припоминаю.
Он вздохнул с чувством:
— И впрямь пылал привязанностью к Маленькому хоу, всенародно признался в глубоких чувствах и лично выпросил у императорского брата высочайшее соизволение на брак.
Евнух Сюй: «…»
Чу Чжаохуай: «…»
Евнуха Сюй едва не поперхнуло от такого ответа, его старое лицо застыло в натянутой улыбке. Произнеся дежурное «ван изволит шутить», он вытер холодный пот и знаком велел дворцовой прислуге вынести дары.
— Императорский указ гласит: за великие заслуги княгини Цзин пожаловать…
Чу Чжаохуай видел, как главный евнух при особе Его Величества трясется от страха при одном лишь виде Цзи Сюня, и это лишь укрепило его в мысли держаться от этого Бога Убийцы подальше. Подарки из самого императорского дворца лучше бы не...
Слуги поднесли подносы.
Чу Чжаохуай замер.
Евнух Сюй продолжал:
— Сто лянов золота, жемчуг Южных морей, пятьсот лянов серебра, шуба из шкур золотой норки…
На подносах красовались подношения, положенные по императорскому протоколу для помолвки, причем еще более пышные. В лучах солнца от сияния золота и драгоценных камней почти слепило глаза.
Чу Чжаохуай: «…»
Пожалуй, немного разгневать Бога Убийцы не так уж страшно.
Чу Чжаохуай потер щеку, и его боковой взгляд случайно столкнулся с ленивым взглядом Цзи Сюня.
Уголки губ Цзи Сюня тронула легкая улыбка, а неприлично длинные пальцы небрежно покоились на посохе с голубем на вершине, то и дело поглаживая глаза птицы. От нажима кончики его пальцев белели до мертвенной бледности, после чего вновь наливались бледно-розовым цветом.
Чу Чжаохуай передернул плечами, вспомнив, как этот человек использовал посох с голубем на вершине вместо меча, оставляя им кровавые дыры…
Пусть, пускай.
Собственная шкура дороже.
Императорские дары мало отличались от свадебного пожалования. Стоило лишь огласить волю правителя, как отказ на месте приравнивался бы к пощечине самому Сыну Неба. Чу Чжаохуай оказался перед дилеммой, лихорадочно соображая, как бы поактивнее подобрать слова.
По крайней мере, нужно соблюсти видимость приличий, чтобы потом в Резиденции князя Цзин не пришлось совсем уж тяжко.
Евнух Сюй, казалось, заранее все предвидел, и с улыбкой произнес:
— Княгиня, это дары от благородной супруги Чу из дворца.
Чу Чжаохуай остолбенел.
Благородная супруга Чу?
Он слишком долго отсутствовал в столице и почти забыл, что при дворе у него имеется тетушка в столь высоком ранге.
Дары от кровной родственницы отвергнуть было еще труднее.
Чу Чжаохуай исподлобья взглянул на Цзи Сюня.
Тот уже отвел от него взгляд, подперев голову рукой и выглядя вялым и утомленным, словно задремавший хищник.
Чу Чжаохуай простоял в замешательстве добрую минуту, так и не разобравшись в намерениях мужа, и был вынужден плыть по течению:
— Благодарю тетушку за заботу.
Евнух Сюй с лучезарной улыбкой велел опустить подносы с дарами:
— Его Величество также велел передать: через несколько дней княгиня отправится навестить родительский дом, но поскольку ван только что оправился от тяжелой болезни и ему не положено покидать пределы резиденции, княгиня может со спокойной душой отдыхать во дворце, дабы не изнурять себя лишними дорожными хлопотами.
Цзи Сюнь перевел взгляд на евнуха Сюя, ничего не отвечая.
Однако от этого легкого, ничего не выражающего взгляда улыбка на лице евнуха Сюя мгновенно померкла, и он едва смог удержать вежливое выражение лица.
Спустя долгое время Цзи Сюнь неторопливо улыбнулся:
— Визит княгини в родительский дом — дело семейное, и по всем законам долга этот ван, разумеется, должен ее сопровождать.
Добившись от Цзи Сюня именно того ответа, на который рассчитывал император, евнух Сюй с облегчением выдохнул, отвесил еще несколько дежурных любезностей и удалился во дворец с докладом.
Инь Чуншань проводил взглядом удаляющуюся процессию евнуха, его брови сошлись на переносице.
Поместье маркиза Чжэньюаня процветало на протяжении трех поколений. Начав с военных заслуг при основании династии и обладая колоссальной властью, к моменту, когда титул перешел к Чу Цзину, род полностью лишился какого-либо влияния, а сам титул маркиза Чжэньюаня сделался пустой формальностью.
И тем не менее, преемственность трех поколений Особняка маркиза не позволяла сбрасывать его со счетов. Император устроил этот брак без видимых причин вовсе не затем, чтобы Особняк стал опорой для князя Цзин.
Тогда зачем было окольными путями принуждать вана сопровождать княгиню в родительский дом?
Сам Чу Чжаохуай не усмотрел в этом подвоха и вовсю радовался про себя.
Раз уж это пожалование исходило не от самого императора, принять его можно было с легким сердцем.
Заметив, что Цзи Сюнь пристально смотрит на него, Чу Чжаохуай тут же стер с лица улыбку и изобразил крайнюю степень душевных терзаний:
— Ван, подарки от тетушки… отказаться от такой щедрости было бы поистине неудобно.
— Неудобно? — Цзи Сюнь слегка приподнял брови и участливо предложил, — раз уж княгине так претит эта ситуация, позволить ли Чуншаню унести дары в кладовую резиденции?
Чу Чжаохуай: «…»
Чу Чжаохуай глубоко внутри подавил ярость и жгучее желание выругаться, мучительно сглатывая ком в горле, и выдавил из себя:
— На самом деле… не то чтобы совсем неудобно. Я справлюсь с этим испытанием, не стоит утруждать вана.
Цзи Сюнь усмехнулся с подтекстом:
— Княгиня теперь принадлежит этому вану, какая же это тягость — оказать столь пустяковую услугу?
Чу Чжаохуай: «…»
Лицо Чу Чжаохуай полностью опустело, казалось, он на мгновение умер.
Он и впрямь это услышал.
Глава 6
Не зная, чего ждать от нрава Цзи Сюня, он долго взвешивал все за и против, пока наконец не сделал трудный выбор:
— Простите мне мою вольность, ван, то были слова, сказанные впопыхах… Будьте добры, распорядитесь, чтобы дары снесли в кладовую резиденции.
Произнося эти слова, Чу Чжаохуай чувствовал, как его сердце обливается кровью.
Нынче удача явно отвернулась от него: сначала половина из ста двадцати сундуков с приданым оказалась лишь пылью в глаза, а теперь еще и подарки тетушки приходится отдавать чужим людям. Говорят, расставание с деньгами отводит беду — раз уж пропало столько богатств, какую же страшную напасть удалось предотвратить?
Пока он мысленно оплакивал утрату, где-то рядом послышался сдавленный смешок.
Чу Чжаохуай растерянно поднял голову.
Цзи Сюнь по-прежнему сидел, закинув ногу на ногу, его широкие рукава с золотым шитьем свисали складками до самых локтей, а кончики пальцев неторопливо подбрасывали крупную фиолетовую жемчужину, оценивая ее качество. Никакой насмешки на его лице не было.
Чу Чжаохуай отвел взгляд и потер щеку, мысленно недоумевая.
Неужели послышалось?
Цзи Сюнь швырнул жемчужину обратно на поднос:
— Раз уж это подарок от благородной супруги, княгине лучше оставить его при себе.
Глаза Чу Чжаохуая мгновенно засияли, и на душе у него разом распустились цветы.
http://bllate.org/book/40698/5172331
Готово:
