Возможно, между ними редко выдавались столь расточительные на время минуты душевного тепла, а может быть, Малхолланд Драйв пробудил в Чу Цзюэ воспоминания юности, но его тело странным образом словно отключило защитные механизмы и погрузилось в поверхностный сон.
Фут Сыжань выключил звук на телевизоре, обошел мастер-спальню, в которую Чу Цзюэ явно не хотел его пускать, нашел плед и накинул на него.
Редко доводилось видеть его спящим. Когда Чу Цзюэ закрывал глаза, исчезал его привычный холодный взгляд, и приподнятые уголки глаз приобретали некий манящий оттенок.
У Фу Сыжаня внезапно возникло странное непреодолимое желание притянуть второй плед и лечь рядом с ним.
В тот момент он словно что-то почувствовал, но был не уверен.
Опомнившись, он уже перевел свой телефон в беззвучный режим.
Фут Сыжань понизил голос и произнес, глядя на Чу Цзюэ:
— Спи.
Ах, до чего же чистая, невинная у вас спячка, голубки.
Понежьтесь в тепле перед бушующей бурей.
И еще: стукнуло тридцать тысяч знаков, следующее обновление будет во вторник, не пропустите. Если со списками на следующей неделе все пройдет гладко, на выходных, пожалуй, выпущу главы подряд.
Глава 14. Обрубить концы и отказаться от лишнего
В три часа ночи Чу Цзюэ проснулся.
Фу Сыжань как раз смотрел какой-то старый популярный сериал от Нетфликс. Кадр переключился на спину главной героини, доедающей остывший кимбап: черное пальто, короткие стрижка, некая неотступная суровость, будто мелкие кристаллы льда вонзались в кости один за другим.
Телевизор стоял на беззвучном режиме, и Чу Цзюэ с минуту смотрел на экран, прежде чем сообразил, что это за вещь.
Представительница низшего класса потратила всю свою жизнь на месть высшему обществу, и лишь перешагнув рубеж тридцатилетия, благодаря милосердному роялю в кустах со стороны сценариста-сказочника смогла обрести новую жизнь.
Рука Фу Сыжаня лежала рядом с его ногой, придерживая плед. Почувствовав движение, он повернул голову:
— Проснулся?
— Еще не ушел? — голос Чу Цзюэ звучал хрипло.
Фу Сыжань ответил:
— Ждал тебя, чтобы лечь спать.
Чу Цзюэ сел прямо, сообразив, что этот плед принесли из его спальни. В мыслях невольно промелькнуло: куда он дел ту коробочку с кольцом, видел ли ее Фу Сыжань? Но вскоре ему стало уже все равно.
Все это уйдет в прошлое, не стоит цепляться за мелочи.
— Лубрикант купил? — спросил Чу Цзюэ, поднимаясь на ноги, чтобы налить себе стакан воды.
— Пришел просто поспать, — отозвался Фу Сыжань. — Сегодня исключительно платонический сон.
Внове, сколько они были знакомы, впервые ложатся спать без всяких пошлых мыслей.
Чу Цзюэ никак это не прокомментировал, заметив лишь, что директор Фу, оказывается, имеет в виду именно это, а он-то проявил узколобость, думая, что нынче все по-старому.
Оттенок насмешки в его голосе заставил Фу Сыжаня усмехнуться. Тот сказал:
— Придется одолжить мне какой-нибудь комплект пижамы.
Чу Цзюэ достал из шкафа нераспечатанный комплект и отдал ему. Фу Сыжань направился прямо в ванную при мастер-спальне, оставив Чу Цзюэ невольно бросить взгляд на прикроватную тумбочку. Та самая неказистая коробочка с кольцом по-прежнему лежала на своем месте; он уже не помнил, под тем же ли углом бросил ее тогда, но, поглядев на нее какое-то время, в конце концов трогать не стал.
Он не боялся, что ее увидят. Лишь разбившись вдребезги, учишься отпускать.
Сон... Качество сна у Фу Сыжаня всегда было намного лучше, чем у Чу Цзюэ. В прошлом было немало случаев, когда он, прислушиваясь к дыханию человека рядом, подстраивал ритм собственного дыхания в унисон, а теперь, лежа вот так, поддавался иллюзии, будто окружающая темнота — это огромное серебристо-серое покрывало.
В последний раз, а после они больше не лягут на одно ложе. Он начал постепенно отпускать обиды и разрешал себе при расставании испытать мимолетное чувство утраты — точно так же, как после каждого завершения съемок, после каждого крика «кадр снят» или отъезда из какого-нибудь города.
Они с Фу Сыжанем были совершенно разными людьми, а в тех отношениях, свидетелем или участником которых он доводилось быть, насилие над собой всегда приводило лишь к ошибкам.
Поэтому ему следовало выровнять дыхание, отыскать душевный покой, а затем провалиться в дальнейший сон.
Когда он проснулся, Фу Сыжань чистил зубы и между делом спросил, не хочет ли он выбрать сценарий на сегодня, велев людям из компании прислать ему кое-что.
Чу Цзюэ бросил:
— Господин Фу, не мучай своих сотрудников.
Фу Сыжань улыбнулся и ответил:
— Ладно, тогда я сначала помучаю юридический отдел, пусть изучат контракты, а как будут хорошие новости — сразу тебе сообщу.
А в полдень пришло сообщение от Чэн Чжицинь.
Она написала в WeChat: «Сяоцзюэ, не мог бы ты вместе с мамой навестить Роуюэ?»
Строго говоря, с Чжан Роуюэ Чу Цзюэ тоже был не особо близок, и его мало что связывало с новой семьей матери. Если вдуматься хорошенько, скорее всего, все трое взрослых в том доме делали это намеренно.
Проявляя малодушную надежду, он когда-то думал: если его присутствие станет менее заметным, Чжан Яохуа, глядишь, станет получше относиться к Чэн Чжицинь.
Но этот ничтожный Чжан Яохуа преуспевал в неудачах на стороне, а дома, разумеется, не оставлял попыток контролировать ее. В стороне оставался лишь Чу Цзюэ, который и впрямь наглухо отгородился от чуждой ему семьи.
Поступив в университет, он с тех пор на Новый год домой почти не приезжал. Чэн Чжицинь кое-как пыталась это исправить: извинялась по телефону, возлагала надежды, и слезы, наверное, капали прямо на экран.
Поэтому однажды он все-таки вернулся. После новогоднего ужина, когда отгремели петарды, Чжан Яохуа раздал красные конверты с деньгами своим кровным сыну и дочери. Чжан Хунцзу достался пухлый конверт, а Чжан Роуюэ — тонкий, как лист бумаги. Что же до Чу Цзюэ, отчим даже не удоставился взглянуть на него.
Ему было все равно на это. Но как назло, ранним утром следующего дня, когда он спустился помочь Чэн Чжицинь с завтраком, он увидел, что она едва может удержать в руках лопатку.
Прямо перед ней жизнерадостно пестрели праздничные упаковки чистящих средств, а сама она не могла сдержать стонов боли.
Он закончил готовить за нее, после чего вытащил ее на балкон и прямо спросил: «Можно ли с ним развестись?»
На улице вовсю бушевала праздничная атмосфера, на окнах каждого дома были наклеены перевернутые иероглифы «Счастье». Если взглянуть вдаль — поистине живая, цветущая новогодняя картина.
Она же, объятая тревогой, потупила взор.
Спустя долгое время она перевела взгляд на двери комнат своих сына и дочери.
Они еще крепко спали, точно так же, как он в детстве.
Чэн Чжицинь была навеки заперта в ловушке. Всегда находился кто-то, способный держать ее взаперти.
Тогда ему оставалось лишь стараться появляться как можно реже — по крайней мере, не давать Чжан Яохуа повода использовать его в качестве рычага для причинения ей вреда.
Поэтому во время каникул он больше туда не возвращался.
Никакого совместного быта, а значит, и речи не могло быть о родственных чувствах.
Младшая сестра вместо того, чтобы видеть в нем брата, скорее воспринимала его как мецената, оплачивающего медицинские счета.
А ему вечно не нравилось, когда кто-то смотрел на него с таким робким выражением глаз, полным страха быть брошенным. Редко навещая ее в больнице, он неизменно отделывался лишь парой сухих утешений в духе «не переживай о деньгах».
Поразмыслив немного, он позвонил Чэн Чжицинь по видеосвязи.
Чэн Чжицинь выглядела исхудавшей, но в глазах ее теплился какой-то свет, и она на удивление сменила одежду на что-то яркое.
Когда он попытался расспросить ее подробнее, она ответила: «Сяоцзюэ, дай маме еще немного подумать, обдумать, как тебе все рассказать».
Он не удивился и сказал:
— Я могу подождать еще несколько дней, но ждать месяцами точно не стану.
— Нет-нет, — возразила она. — Давай после того, как навестим Роуюэ, хорошо?
Чу Цзюэ, естественно, унаследовал от родителей все самое лучшее: мамины глаза, как и его собственные, были красивыми персиковыми очами. Сейчас они блестели от влаги, и это заставило его лишь тяжело вздохнуть в ответ:
— Хорошо.
Хотя Чу Цзюэ неизменно нанимал сиделку, в те дни сама она к Роуюэ не спускалась. Девчонка была худенькой, долгое время пролежала в палате, и кожа на тыльной стороне ее руки с застрявшей иглой капельницы казалась мертвенно-бледной, с синевой от безжизненных вен.
Увидев маму, она расплылась в улыбке, сощурив глаза. Заметив его, на мгновение слегка удивилась, широко распахнула глаза и произнесла:
— Братик Сяоцзюэ снова пришел навестить меня?
От этого ее глаза казались неестественно большими, и он даже испугался, как бы они не выпали из глазниц.
Чу Цзюэ кивнул и промолвил:
— Прости, я не принес тебе подарков, хочешь, я куплю тебе игрушек? Выбирай на Taobao любые: машинку на пульте управления, трансформера, Барби или, может, лего?
Она моргнула и приняла поданный им телефон.
Когда же она вернула его обратно, он заметил, что она выбрала несколько книг с судоку.
— Любишь математику? — спросил он.
Ему не хотелось даже думать о том, не стоили ли эти книжки банально дешевле остальных.
— Это весело, — она одарила его беззабитной улыбкой. — Можно играть очень долго.
Он мастерски умел делать беззаботный вид перед лицом рушащегося мира, а потому, даже видя, как бледнеет лицо Чжан Роуюэ, привычно произнес:
— Выглядишь уже намного лучше. Пройдешь это — я куплю тебе новые, будешь играть дальше.
Они встретились взглядами. Девочка рано повзрослела и все так же старательно улыбалась ему:
— Спасибо, братик Сяоцзюэ.
На самом деле это был взгляд вовсе не на старшего брата — в нем не таилось ни капли ребячливости или мольбы о жалости. Лишь глубокая благодарность и легкая растерянность.
И при этом она изо всех сил старалась растянуть губы в улыбке.
Глядя на ее полумесяцы-глаза, он не в силах был совладать с навалившейся опустошающей усталостью.
Какая там кровная связь, какая ответственность — он уже не в силах был все это выносить, да и о собственной жизни, по правде говоря, заботиться не хотел.
Он сам-то толком жить не научился: с одной стороны, хотелось сбежать дезертиром, с другой — сохранить фальшивое приличие, а с третьей — чтобы эта планета просто взорвалась к чертям.
К счастью, Чэн Чжицинь не стала позволять брату с сестрой неловко мяться на месте; условившись с Роуюэ заглянуть к ней вечером еще раз, она вытащила Чу Цзюэ наружу.
Выйдя из больницы, он отвез Чэн Чжицинь домой. Всю дорогу они молчали.
Когда машина уже подъезжала к месту, где они с Фу Сыжанем прожили столько времени, его молчаливая мать тихонько опустила стекло, впуская внутрь ветер.
Холодный ветер растрепал ее поседевшие пряди, прошелся по мелким морщинкам в уголках глаз и огрубевшей коже.
А затем она повернулась к нему и тихо произнесла:
— Я хочу развестись.
Ах, старые главы...
Глава 15. Круговорот
Чу Цзюэ так долго ждал этих слов, но, услышав их наяву, не почувствовал даже того облегчения, словно с плеч свалился огромный камень.
Помолчав добрую минуту, он спросил:
— В этот раз по-настоящему?
Пока он говорил, Чэн Чжицинь уже втолкнула его в квартиру и принялась выкидывать в мусорное ведро манго из корзины с фруктами, которую прислал секретарь Фу Сыжаня.
Стоило ей пожить здесь всего несколько дней, как пространство наполнилось признаками жизни, превратив былую пустую минималистичную обстановку в нечто уютное.
На диване появилось несколько мягких пестрых пледóв, скрывших гладкую фактуру черной телячьей кожи. На просторной столешнице наконец-то выстроились устричный соус, соевый соус и уксус, а также забавная солонка в виде свинки Пеппы, добродушно улыбающаяся матери с сыном.
Это разительно отличалось от холодной и невесомой современности, окружавшей его при встречах с Фу Сыжанем.
От долгого созерцания начинали болеть глаза.
Она не спешила с ответом, лишь спросила его:
— Сяоцзюэ, у тебя на что-нибудь еще есть аллергия?
Чу Цзюэ хотелось только бежать.
*У меня аллергия на жизнь, устроит?
http://bllate.org/book/40583/5154580
Готово: