Зал Дхармы, расположенный аккурат за Великим Дворцом Великого Героя, слушал проповеди и лекции настоятелей.
Крытые галереи, обступавшие внутренний двор с четырех сторон, образовывали ровный квадрат. Нынче там стояло несколько массивных сундуков с одеждой, перед каждым из которых выстроилась вереница людей — в основном монахи, но встречалось и несколько мирян, постоянно проживавших при обители.
В сундуках ровными стопками лежали комплекты сезонных одеяний: легкие летние рубахи из хучжоуского шелка и деревянные сандалии-гэта для знойных дней, а для зимней стужи — стеганые кафтаны, подбитые ватой штаны, кожаные сапоги и подшитые шерстью чулки.
Когда Гу Юньцю подошел к Залу Дхармы, слуги в дорожных платьях уже раздавали одежду, разбившись попарно.
Внутри самого зала княгиня с почтенными настоятелями неспешно пила чай. На почетном месте у восточной стены восседал седобородый старик в шапке Гаожань — судя по всему, тот самый купец по фамилии Чжоу.
Гу Юньцю оправил одежду и переступил порог, отвесив глубокий поклон.
Княгиня шутливо попеняла ему за то, что все утро не мог найти себе места, а затем представила гостя:
— А это господин Чжоу Шань.
"Чжоу Шань?"
Гу Юньцю от неожиданности едва не замер.
Чжоу Шань был легендой династии Цзинь. Прославившись еще в юности, в семнадцать лет он занял второе место на императорских экзаменах, прослужил чиновником три года, а затем внезапно подал в отставку и ушел в торговлю. Всего за несколько лет он сколотил огромное состояние, став крупнейшим купцом в Цзяннани и Чжунъюане, а позже и вовсе проложил торговый путь в Западный край.
Неужто купец, навестивший княжеский дворец в его прошлой жизни, и был Чжоу Шанем?
Лишь теперь Юньцю узнал, что Чжоу Шань давно дружил с князем Нин — несмотря на разницу в годах, они были на коротке. К тому же, как и княгиня, купец в свое время обязан был монахам Храма Служения Отечеству за помощь в самые тяжелые дни жизни.
Сундуки во дворе — его личный дар обители.
Хоть Храм Служения Отечеству и считался государственным, львиная доля его казны уходила на помощь бедным и проведение религиозных праздников. Остальное тратилось на переписку, сличение и переводы священных сутр. Если прибавить к этому ежедневные расходы и починку статуй, серебра на новую одежду братии почти не оставалось.
И хотя дважды в год монастырь выдавал зимнее и летнее облачение, полтысячи человек — особенно молодые послушники — в основном донашивали старье. Зимой оно не грело, а летом в нем исходишь седьмым потом.
Чжоу Шань, перешагнувший полувековой рубеж, прекрасно все понимал и перед тем, как удалиться на покой в родные края, решил сделать монастырю благое дело.
Он заготовил одежды с запасом — на десятую долю больше, чем число монахов и мирян, а к зимним комплектам приложил еще и шапки.
Покончив с чаем, почтенные старцы поднялись и попрощались, оставив за главного лишь монастырского надзирателя. Княгиня же задержалась, с интересом слушая байки Чжоу Шаня о далеких торговых путях.
Гу Юньцю сидел подле матери, затаив дыхание. Чжоу Шань между делом упомянул недавнее происшествие в западном предместье столицы. У почтовой станции Анси один торговец людьми открыл постоялый двор, да, видно, перешел кому-то дорогу: ночью постройка вспыхнула, как факел, и хозяин сгорел дотла вместе с домом.
Княгиня прискорбно вздохнула и тихо прошептала имя Будды.
— Пожарище выглядело жутко, но вашей светлости не стоит принимать это близко к сердцу, — с отвращением проговорил Чжоу Шань. — Этот негодяй прежде промышлял торговлей «человечиной».
"Торговлей... «человечиной»?"
Когда Чжоу Шань объяснил, что это значит, княгиня в ужасе содрогнулась, едва не выронив из рук челки.
— Так что этот мерзавец получил по заслугам. Законы причин и следствий не обманешь, — Чжоу Шань подлил княгине свежего чаю и сменил тему. — Впрочем, его смерть прибавила головной боли казенным посредникам.
Княгиня пригубила чай, пытаясь успокоить сердце, и спросила:
— Это еще почему?
— Нынче в Цзянхуане из года в год недород, на северо-западе не утихают войны, народ разорен. Двор призывает людей поднимать целину. Как раз под горой Лочишань у западной заставы недавно расчистили пустошь.
— Под горой Лочишань... Там ведь прежде было болото?
Чжоу Шань кивнул:
— Именно. И хоть засыпали его давно, почва там скудная, для земледелия непригодная. Казенные посредники сбросили цену, продают земли вместе с усадьбами, а покупателей все нет.
Он сокрушенно мотнул головой:
— А уж после такого убийства... Народ у нас суеверный, считает место проклятым. Теперь года два-три эти наделы точно никому не всучишь.
Слушая их разговор, Гу Юньцю затаил дыхание.
Учитывая нынешние цены на землю в столице, за двухэтажный лабаз у дороги да с обстановкой пришлось бы выложить не меньше десяти тысяч лянов серебра.
И хотя большинство торговцев в столице предпочитали снимать помещения, отдавая по двести-триста монет в день, Юньцю знал: рано или поздно его вышлют из княжеского дома, и без собственного угла ему не обойтись.
Пусть земли у горы Лочишань бесплодны, зато продаются вместе с усадьбой! Построить там имение обойдется всего в каких-то четыреста-пятьсот лянов. И экономия, и крыша над головой.
А уж о собственной лавке в столице можно подумать и позже.
Он взял эту мысль на заметку. Тем временем разговор перешел на северо-запад. Чжоу Шань рассуждал о том, что двор слишком опрометчиво сокращает войска: Ставка Западных Жунов сейчас кажется разоренной, но рано или поздно наберет силу.
Если не подготовиться заранее, то, когда полчища Западных жунов ринутся на юг, Великому лагерю Северо-Запада придется туго.
Военные дела Юньцю не трогали. Послушав немного, он перевел взгляд во двор.
Очередь заметно поредела, получившие одежду монахи сияли от счастья.
Но тут он заметил нечто странное: несколько маленьких послушников, только что радостно убежавших с охапками одежды, спустя пару мгновений вернулись. Со слезами на глазах они пристроились в самый хвост очереди.
Когда подошел их черед, слуга Чжоу Шаня узнал их:
— Маленькие преподобные, если я не ошибаюсь, вы ведь уже получали одежду? Хозяин велел выдавать строго по одному комплекту в руки, повторно брать нельзя.
Мальчик замялся, не зная, что ответить.
Стоявший рядом молодой монах строго выговор ему:
— Честность — основа нашей веры! Господин Чжоу проявил милосердие, а ты в такие лета уже хитришь?
От суровых слов старшего брата послушник не выдержал и всхликнул. Замявшись, он схватил монаха за край рясы и шепнул ему что-то на ухо.
Монах нахмурился, и чем дольше он слушал, тем мрачнее становилось его лицо.
Едва послушник договорил, монах сжал кулаки, а глаза его налились гневом:
— Да как они смеют?! Идем со мной, я заставлю их ответить!
Маленькие послушники тут же облепили его и повели прочь со двора.
Гу Юньцю хлопал глазами, потягивая сладкую воду из пиалы.
Не прошло и пары минут, как монах с мальчишками вернулись. На них лица не было — вид у всех был предельно подавленный и униженный.
Их старший от обиды даже шарахнул кулаком по монастырскому столбу:
— Что за времена настали!
Гу Юньцю сощурился. Монах тем временем потер лицо и с лебезящей улыбкой подошел к слугам Чжоу Шаня, тихо заговорив с ними.
Слуги сперва изумились, а потом на их лицах легло выражение беспомощности. Помявшись, один из них сочувственно улыбнулся:
— Вот оно что...
— Вы уж подождите в сторонке. Если что останется — заберете.
Монах молитвенно сложил ладони и поклонился, послушники повторяли за ним слова молитвы, а затем с надеждой уставились на полупустые сундуки.
Гу Юньцю недоуменно переводил взгляд с них на остатки одежды, как вдруг его осенило:
Ли Цунчжоу до сих пор не было!
Он еще раз обвел взглядом двор, но так и не увидел его среди присутствующих.
Добротная одежда, привезенная Чжоу Шанем, бросалась в глаза: летние рубахи из хучжоуского шелка, плотные стеганые кафтаны, даже завязки на сандалиях из цветного шелка.
"И где носит этого парня?"
Гу Юньцю беспокойно поглядел на ворота.
Может, задержался где?
Или... из-за раны на руке?
Княгиня заметила его ерзанье и ласково погладила сына по голове:
— Цюцю не сидится на месте? Хочешь погулять — иди, только возьми с собой слуг. Народу сегодня много, да и смеркается, далеко не уходи.
Гу Юньцю кивнул и выбежал во двор вместе с Дяньсинем и двумя охранниками.
Подойдя к сундукам, он поинтересовался:
— А это точно для каждого в монастыре?
— Отвечаю наследнику, точно для каждого.
— А... — Гу Юньцю запнулся. — А если кто не пришел, ему положено?
— Не пришел? — слуга огляделся. — Да вроде вся братия тут. Мы переспрашивали у настоятелей, сказали — все на месте.
Гу Юньцю почесал затылок.
Стоит ли говорить про Ли Цунчжоу?
Для монахов шелка — лишь мирская суета, а ну как этот гордец сам не захотел приходить?
Да и старшие мастера были здесь, но ни словом о нем не обмолвились.
Не выйдет ли он выскочкой, если влезу со своими расспросами?
Поразмыслив, Гу Юньцю не стал ничего говорить слугам, а тихонько побрел к выходу из двора, надеясь высмотреть Ли Цунчжоу издали.
Но едва он вышел за ворота, как увидел, что перед ним с охапкой новой одежды радостно шагает маленький послушник.
Мальчик бежал вприпрыжку, но у поворота за галерею Великого Дворца Великого Героя вдруг замер: путь ему преградили двое дюжих молодцов. Послушнику пришлось отступать назад.
Они загнали его в глухой утиный угол — в тень между галереей и внешней монастырской стеной.
Гу Юньцю прищурился и мгновенно устремился следом.
В узком проулке, зажатом между стенами и вековыми деревьями, мальчик сжался у стены, прижимая к груди сверток. Перед ним стояли двое громил, а за их спинами вальяжно расположился барчук лет десяти в темно-зеленой рясе хайцин.
Обычные монахи носят серые или коричневые одеяния, а вот проживающие при монастыре миряне часто выбирают именно этот глубокий цвет.
Мальчишка был плотный, с круглой веснушчатой физиономией, маленькими глазками и курносым носом.
Упершись руками в бока, он с горделивым видом толкнул послушника в грудь, впечатав его в стену:
— Ну и? Мне тебя правилам учить нужно?!
Послушник задрожал. Проследив за взглядом барчука, он увидел, что на земле у стены уже красуется десяток таких же узлов с одеждой.
— Но... но это господин Чжоу подарил нам! Как ты можешь отбирать...
— И что? Подарил — и забирайте! Разве ты не получил свое? — хмыкнул мальчишка и со всей дури хлопнул послушника по щеке. — Вот же оно, у тебя в руках!
Не успел послушник опомниться, как тот вырвал одежду из его рук:
— Отдай сюда!
Мальчик дернулся было вернуть свое, но дюжие слуги тут же прижали его к стене.
— Лю Юаньцзи, да как ты смеешь?! Отпусти! Я все расскажу старшему брату и настоятелю!
Мальчишка по имени Лю Юаньцзи лишь фыркнул и отбросил одежду за спину:
— Иди, жалуйся! Все равно казенные деньги вашему монастырю мой отец выделяет! Посмотрю я, захочет ли твой настоятель заступаться за тебя!
Послушник обомлел, лицо его мгновенно побледнело.
Лю Юаньцзи с мерзкой ухмылкой больно сжал его щеки, скрутив лицо мальчика в уродливую гримасу, а затем дважды плюнул ему прямо в рот.
Мальчик отчаянно забился в руках громил, но те держали его намертво.
Лю Юаньцзи зажал ему рот и нос, заставляя задыхающегося послушника сглотнуть эту дрянь.
— Мой отец — чиновник четвертого ранга из Министерства доходов! Сегодня я тебя только заплевал, но смотри не доводи меня, а то в следующий раз кое-чем похуже напою!
С этими словами он глумливо расхохотался, сделал неприличный жест и пара раз хлопнул мальчика по ладони, давая знак слугам отпустить жертву.
Послушник рухнул на колени, его сотряс судорожный кашель.
...
"Лю Юаньцзи?"
"Сын чиновника четвертого ранга из Министерства доходов?"
Гу Юньцю стоял в переулке, нахмурившись.
Бывают же совпадения — он знал этого негодяя в прошлой жизни.
Лет до шестнадцати они даже вместе стравливали сверчков и играли в чуймань. Позже Лю Юаньцзи пристрастился к азартным играм и стал пропадать в публичных домах, после чего их пути разошлись.
Кто бы мог подумать, что он с детства был такой тварью.
В прошлой жизни Гу Юньцю слышал о нем в последний раз, когда его отца, Лю Хэ, обвинили в казнокрадстве. То дело тянуло за собой страшный пожар в архивах Цзяннани. Лю Хэ тогда обезглавили, а всю его семью отправили в ссылку.
А ведь Лю Хэ пробился наверх исключительно благодаря удачной женитьбе.
Приехав в столицу нищим студентом, он случайно познакомился с единственным законным сыном знатного рода Шэнь и сумел жениться на нем.
С помощью семьи Шэнь Лю Хэ начал карьеру, получил место шестого ранга в Павильоне Принятия Советов, а затем быстро пошел по служебной лестнице и дорос до проверяющего четвертого ранга в Министерстве доходов.
Четвертый ранг в столице — величина не самая грандиозная.
Но чиновник четвертого ранга в Министерстве доходов, да еще и проверяющий — это золотое место. Печати, подписи, утверждение смет... Раньше подпишешь, позже подпишешь — везде выгода. Нажиться там можно было невероятно.
Всего за год службы Лю Хэ купил в столице дом с тремя двориками и перевез туда свою старуху-мать.
Но в тот же год семья Шэнь оказалась замешана в государственном перевороте. Старец Шэнь, занимавший пост университетского наставника первого ранга, был снят с должности, и род Шэнь угас.
Мать Лю Хэ, давно недовольная тем, что сын взял в мужья мужчину, тут же устроила скандал и пристроила к нему в дом двух наложниц, заявив, что тот не может родить наследника.
Молодой господин Шэнь в гневе съехал обратно в родной дом.
А весной следующего года, едва он вышел за ворота, как его перехватила баба с брюхом. Она со слезами на глазах кричала, что носит ребенка Лю Хэ, и умоляла господина Шэня дать им счастье.
И эта баба даже не была одной из тех двух наложниц!
Молодой господин Шэнь, человек тонкой душевной организации, от такого позора захаркал кровью и слег. Спустя пару дней он скончался.
С тех пор роды Шэнь и Лю стали врагами. Позже, когда Лю Хэ арестовали, многие говорили, что это месть семьи Шэнь.
А та женщина так ничего и не добилась: родив Лю Юаньцзи раньше срока, она отдала концы. Цензорат воспользовался случаем и обвинил Лю Хэ в аморальном поведении и доведении законного мужа до смерти.
Чтобы скрыть грех, Лю Хэ временно спрятал Лю Юаньцзи в Храме Служения Отечеству, намереваясь забрать его домой, когда уляжется шум.
...
Набрав десяток узлов с отличной одеждой, Лю Юаньцзи уже собирался кликнуть слуг и проверить другие дворы, как вдруг увидел у входа в переулок мальчишку в нежно-желтых шелках.
Мальчишка был хорош собой, но смотрел на него с нескрываемым мерзением.
— Чё уставился?! — Лю Юаньцзи подбежал и замахнулся, чтобы толкнуть Гу Юньцю. — Знаешь, кто я такой... Ой!
Его пальцы не успели даже коснуться одежды, как откуда ни возьмись выскочил гвардеец в доспехах с обнаженным мечом. Он ловко перехватил руку Лю Юаньцзи и оттолкнул его.
Мальчишка шлепнулся на задок, вытаращив и без того круглые глаза:
— Ты... ты что, псы, охренели?! Ли Да, Ли Эр — ушатайте их!
Двое дюжих слуг с грозным видом шагнули вперед.
Но двое охранников Гу Юньцю даже глазом не моргнули: со звоном выхватив мечи, они в мгновение ока прижали обоих громил к стене, уперев лезвия им в горло.
Лю Юаньцзи обомлел. Это же были мастера, которых его бабка наняла за бешеные деньги! Как их так легко уделали?!
Придя в себя, он подскочил и снова бросился на Гу Юньцю:
— Да как ты смеешь?! Ты хоть знаешь, кто мой отец?! Он — чиновник четвертого ранга из Министерства доходов! Если ты тронешь моих людей, тебе конец!
Он был куда выше и вдвое шире Гу Юньцю, но даже краешка его одежды касаться не дерзнул.
Гвардейцы действовали слаженно: один остался удерживать слуг, а второй шагнул вперед, сграбастал Лю Юаньцзи за воротник и поднял в воздух, как паршивого котенка.
Лю Юаньцзи взвизгнул, заболтал ногами и руками, пытаясь укусить гвардейца за руку:
— Я тебя прибью, тварь! А ну отпусти!
Гу Юньцю посмотрел на этот цирк, хмыкнул и покачал головой.
Лю Юаньцзи повернулся, собираясь плюнуть в него.
Охранник вовремя отступил на шаг, и Гу Юньцю увернулся. Оглядев Лю Юаньцзи с головы до ног, он неторопливо произнес:
— Ты спрашиваешь, кто он такой?
— Он — личный стражник первого ранга из дворца князя Нин. Состоит в императорской гвардии, чин — третий ранг.
"Т-третий ранг?!"
Лю Юаньцзи обомлел. Это же... на полстепени выше, чем у его отца!
Он сглотнул и прищурился:
— Ты... врёшь мне?!
Где это видано, чтобы чиновник третьего ранга прислуживал какому-то пацану?
Гу Юньцю молчал, но стоявший рядом гвардеец ровным голосом чеканил:
— Перед вами — наследный принц княжества Нин.
— На-след-ный принц... — пролепетал Лю Юаньцзи и вдруг взвизгнул: — Ты... ты Гу Юньцю?!
Тот самый Гу Юньцю, чья мать — сестра императрицы, отец — брат императора, а дядя — великий генерал? Тот самый Гу Юньцю, который сжег вышивку ста сыновей вдовствующей императрицы, и ему за это ничего не было?!
Гу Юньцю: "..."
Глядя на затрясшегося как осиновый лист Лю Юаньцзи, Юньцю и сам не знал, что его имя производит такой эффект.
Подумав, он сделал знак гвардейцу опустить мальчишку.
Сделав пару шагов, Юньцю поднял с земли узлы с одеждой, подхватил под локоть заплаканного послушника и вложил вещи ему в руки:
— На, отнеси обратно братьям.
Мальчик замер.
Лю Юаньцзи взвился, пытаясь вырвать узел:
— Это мое! Я честно забрал! Ты по какому праву...
Гу Юньцю шаг за шагом заслонил послушника, улыбаясь:
— Вот уж непрятность. Я тоже забрал честно.
Лю Юаньцзи: "..."
Гу Юньцю прищурился, подражая его мерзкой гримасе:
— Да кто ты вообще такой, чтобы мне перечить? Знаешь, кто я?
Лю Юаньцзи покраснел от злости, но вымолвить ни слова не дерзнул.
Гу Юньцю фыркнул, обнял ошеломленного послушника за плечи и повел его прочь.
Гвардейцы сурово посмотрели на прижатых к стене слуг, вложили мечи в ножны и проследовали за своим господином.
Лю Юаньцзи долго смотрел им в след, собираясь с духом, а потом закричал вгорячах:
— Я... я...
— Я тоже живу в этом монастыре! — крикнул он во весь голос, но под взглядом Гу Юньцю его пыл угас. — Так что... мне тоже положено!
Он с детства жил при монастыре, и рядом были только бабкины люди.
Бабка его любила и твердила, что он не может жить с родителями, потому что в столице враги плетут козни против отца, а мать его умерла из-за коварства законной жены.
Семья той жены была сильна, и бабка велела ему терпеть, пока не накопят денег, чтобы забрать его из обители.
Увидев добротные вещи, он сразу решил: если утянуть эти узлы и продать в городе, можно выручить кучу денег!
И надо же было этому Гу Юньцю испортить весь замысел!
Гу Юньцю удивленно повернулся к послушнику:
— Это правда?
Мальчик хоть и пострадал от Лю Юаньцзи, но помнил заветы Будды. Вытерев слезы, он кивнул:
— Господин Лю... действительно живет в обители.
— Ну ладно, — соглашаясь, Гу Юньцю швырнул ему один узел. — Я не жадный.
Слуги Лю Юаньцзи подхватили одежду. Когда Гу Юньцю отошел подальше, они стали уговаривать барчука уйти от греха подальше — князь Нин и его супруга славились своей мстительностью.
Но Лю Юаньцзи уперся:
— Не верю я, что этот Гу Юньцю будет вечно защищать этих лысых! Мы пойдем за ними, авось выгадаем момент!
Вещи были дорогой работы, шелк — высшей пробы. Каждая штука тянула ляна на три серебром. Жалко бросать такую добычу!
Гу Юньцю привел послушника во двор. Монахи, ждавшие у галереи, при виде них и заветных узлов просияли.
Как раз в этот момент из Зала Дхармы вышли монастырский надзиратель, княгиня и Чжоу Шань. Увидев толпу, надзиратель спросил, в чем дело.
Маленькие послушники стеснялись, зато Гу Юньцю выложил всю правду про проделки Лю Юаньцзи.
Надзиратель нахмурился и, поклонившись княгине с Чжоу Шанем, тихо попросил разрешения отлучиться:
— Мне нужно доложить настоятелю.
— Не спешите, отче, — остановила его княгиня. Поглядев на ухмыляющегося Чжоу Шаня, она добавила: — Господин Чжоу сегодня едет в наше поместье, он сам обо всем расскажет моему супругу.
— Но... — надзиратель сперва не понял, а потом до него дошел скрытый смысл слов княгини.
Князь Нин ведал Серебряными стражами и имел право контролировать чиновников.
К тому же в последние годы налоговые поступления из Цзянхуаня падали, и в дворе давно шептались о злоупотреблениях в Министерстве доходов, да все не было предлога для проверки.
И вот Лю Юаньцзи сам подставил своего отца! Теперь у цензоров появился поворот для досмотра архивов Цзяннани.
Словом, Храму Служения Отечеству больше не придется терпеть угрозы какого-то мелкого проверяющего Лю Хэ.
Прятавшийся за деревьями Лю Юаньцзи даже не подозревал, какую свинью подложил родному отцу. Он лишь жадными глазами смотрел на узлы в руках послушников.
Надзиратель снова поклонился, благодаря княгиню и Чжоу Шаня, и отправил человека к Великому мастеру Юанькуну.
А слуги, стоявшие у сундуков, доложили Чжоу Шаню, что вся одежда разошлась. Остались лишь некомплектные вещи да те, что не подошли по размеру.
И только тут Гу Юньцю заметил Ли Цунчжоу.
Тот переоделся в коричневую рясу и резко выделялся среди серой массы монахов.
Впрочем, так казалось только Юньцю.
Большинство монахов его даже не замечали. Он вошел через боковую дверь Зала Дхармы, тихонько расспросил старшего брата об обстановке и, не получив одежды, просто молча встал позади всех.
Гу Юньцю склонил голову набок и тихонько подкрался к сундуку.
Внутри лежал шелковый кафтан, не подошедший кому-то по размеру, да огромные сандалии. Шапок и чулок вовсе не осталось.
Юньцю скривил губы и тут заметил выглядывавшего из-за дерева Лю Юаньцзи.
Ого.
Этот пацан все еще здесь?
Гу Юньцю облизнул губы и с горящими глазами устремился к нему.
Лю Юаньцзи не успел и глазом моргнуть, как его слуг снова прижали к земле гвардейцы. Гу Юньцю с улыбкой протянул руку:
— Одежду отдавай.
— С чего это?! — возопил Лю Юаньцзи. — Ты же сам мне ее дал!
— Э-э, — протянул Гу Юньцю. — Велено отдать — отдавай! Чё разглагольствуешь? Знаешь, кто я такой?
Толстяк сопел, вытаскивая узел из рук слуги, и с ненавистью швырнул его Гу Юньцю.
Гу Юньцю с улыбкой принял вещи, проверил комплектность — все на месте: и зимнее, и летнее, и шапка с обувью.
Сделав пару шагов, он вдруг обернулся:
— Твой отец — большой чиновник! Зачем тебе обдирать маленьких монахов? Попроси у отца, он тебе все купит!
Гу Юньцю покрутил пальцем у щеки:
— Не стыдно тебе?
Лю Юаньцзи покраснел как свекла:
— Ты!..
Гу Юньцю сокрушенно покачал головой:
— Неужто твой отец пожалел денег на одежду для собственного сына?
Он пожал плечами:
— А вот мой отец мне всегда все покупает.
На этот раз десятилетний пацан не выдержал и взревел во весь голос. Размазывая слезы, он бросился прочь, забыв про своих слуг.
Слепой от слез, он пробежал пару шагов и со всего маху чебурахнулся наземь. Слуги с криками "молодой господин!" кинулись за ним.
Лю Юаньцзи не повезло: он грохнулся прямо у арочных ворот между Великим Дворцом и Залом Дхармы, где только что посадили кусты камелий, щедро полив их жидким навозом и красной глиной.
Беленький, пухленький барчук ввалился прямо в эту жижу. Когда слуги вытащили его, он превратился в грязный, вонючий ком. Даже его собственные слуги скривились от отвращения.
Гу Юньцю похлопал глазами.
Стоявшие за его спиной послушники не удержались — кто-то фыркнул, а следом за ним весь двор зашелся от хохота.
Под этот хохот Гу Юньцю повернулся, растолкал толпу и вручил узел Ли Цунчжоу.
Ли Цунчжоу явно не ожидал такого шага. Мрачное выражение на его лице сменилось удивлением, он не стал брать узел и даже отступил на шаг.
Но Гу Юньцю не обиделся.
Он все понимал: упрямый, гордый, холодный маленький монах.
Пусть хоть замерзнет, хоть умрет от жары, а подачки не примет.
Но если бы Ли Цунчжоу не спас его на мосту, Юньцю бы сейчас здесь не стоял.
Да и вообще, парень опоздал на раздачу только потому, что перевязывал рану, полученную ради его спасения.
Гу Юньцю был искренне благодарен ему, а потому, быстро объяснив ситуацию, насильно всунул узел ему в руки:
— Бери! Тут всем дали!
Ли Цунчжоу нахмурился и хотел было возразить.
Но тут монастырский надзиратель громко захлопал в ладоши:
— У нашего маленького наследного принца доброе сердце! Сегодня от имени настоятеля и всей братии я благодарю вас!
Монахи дружно поклонились. Маленькие послушники обступили Гу Юньцю, наперебой лепеча слова благодарности.
Гу Юньцю почесал затылок, смутившись от такого внимания.
А оказавшийся на обочине толпы Ли Цунчжоу прижал к груди узел с одеждой. В лучах заходящего солнца маленький повеса, стоявший в центре круга, глуповато улыбался.
Но кончики его ушей алели ярче, чем закатные облака.
Ли Цунчжоу сжал губы, повернулся и пошел прочь, крепче сжав в руках свой узел.
http://bllate.org/book/40574/5207568
Готово:
