Даже так, но никто не мог вклиниться в этот прекрасный союз, и каждый третий был здесь лишним.
Нынче — тоже лишний.
Только вот это лишний — совсем не то же самое лишнее.
Жизнь — что северные и южные развилки дорог, полные смут; полководцы, министры и небожители — все тратят впустую быстротечное время.
Проводив Хэ Сюэцюаня с отрядом, Чэн Байюй помчался обратно в Зал Бренного Мира, преодолевая путь под покровом ночи.
На ложе в покоях, спрятанная среди подушек, лежала Одинокая Пилюля Угасающего Пламени и Льда.
Чэн Байюй подцепил пальцами пилюлю и отправил её на губы.
Его губы пухлые и алые — это следы, оставленные чрезмерно бурными ласками.
Они удивительно хорошо сочетались с холодной пилюлей.
Эта штука ведь — прекрасное средство, чтобы прервать род и оборвать все корни.
Быть может, когда я вернусь, меня уже будут ждать хорошие новости.
Озорной голос Хэ Сюэцюаня всё ещё звучал в ушах.
Ох, хорошие новости.
Хороших новостей нет, зато хороших вещиц вдоволь.
Вскоре Шуан Фуяо навестил Чэн Байюя. Тот сидел со свитком на коленях — это был список учеников Училища Чэнфэн.
Зачем ты это смотришь? — спросил Шуан Фуяо.
Разве глава союза Хэ не всегда был против того, чтобы ты вмешивался в дела училища?
Да, но я должен выбрать нового главу.
Ты больше не будешь главой? Куда ты собрался?
Дел будет много, — Чэн Байюй опустил голову.
Я хочу расторгнуть узы с Хэ Сюэцюанем и уйти отсюда.
Шуан Фуяо вздрогнул:
— Принял окончательное решение?
— Угу.
Голос Чэн Байюя прозвучал невнятно, словно из ниоткуда, но на самом деле в нём сквозила непреклонная твердость, не оставляющая надежды на перемену.
Глава 9
Почему ты наконец решился?
Шуан Фуяо сидел напротив, подперев щеку рукой.
А-Яо, — Чэн Байюй не ответил на вопрос, а задал свой.
Я должен съездить в Область Шафу, а в двух тысячах ли к северо-западу от Шафу находится Долина Божественного Древа — твоя родина, ведь так?
На мгновение лицо Шуан Фуяо испуганно сморщилось:
— Да.
Среди Клана Демонов есть у тебя друзья среди Расы волков?
Нет, — Шуан Фуяо покачал головой.
Звери пьют кровь и едят мясо, а мы питаемся ветром и росой, мы никогда не общались.
Но вы все признаёте Мать Сюэ из Гао Ляо своей повелительницей.
Да, госпожа Гао Ляо обладает глубочайшей силой и является госпожой клана.
Тебе доводилось видеть казни, которые устраивает ваша Мать Сюэ?
Голос Чэн Байюя звучал мерно.
Быть может, кто-то предал её, а может, нарушил законы демонов — доводилось ли тебе видеть, как она расправляется с кем-нибудь?
Шуан Фуяо тихонько ответил:
— Доводилось.
Тогда ты наверняка видел и то, как человек, ожидающий кары, признанный виновным и заточённый во взглядах могущественного демона, проводит дни в бесконечном страхе, попадая в ловушку, где жизнь хуже смерти.
Угу, — голос Шуан Фуяо стал почти неслышным.
Чэн Байюй повернул лицо, и его улыбка распустилась, подобно цветку:
— Тогда ты наверняка понимаешь, откуда берется моя решимость.
Шуан Фуяо замер.
Понимает ли?
По Девяти Областям ходило немало слухов о том, что глава союза Хэ обрёл родственную душу на всю жизнь в лице Янь Вэньсюэ: они равны друг другу по силам и вместе со скрещенными мечами топчут врагов. Кое-кто даже поговаривал, что, пожалуй, глава союза Хэ вполне может взять Янь Вэньсюэ в супруги.
Для бессмертных владык и небожительниц, достигших определённых высот в культивации, взять в обитель ещё пару духовных напарников — дело не новое, лишь бы они сами не страдали от кары Небесного Пути.
Но никто и никогда по-настоящему не верил, что глава союза Хэ расторгнет узы с Бессмертным Чуньсином.
Ведь глава союза Хэ принял сироту на попечение по завещанию Чэн Цюя; глава союза Хэ — человек, который больше всего на свете ценит верность слову и долгу.
Даже если не брать в расчет высокие материи, все вокруг говорили, что такого красавца, как Чэн Байюй, даже если он бесполезен и от него одна лишь красивая оболочка, в этом мире не отпустит ни один мужчина.
Но неужели они не знали?
Неужели впрямь не знали?
Шуан Фуяо протянул руку и потрогал запястье Чэн Байюя, тяжело вздохнув:
— Чэн Байюй, ты снова исхудал.
После родов А-Чжоу ты до того извёл себя худобой, что после двух лет восстановления был вынужден покинуть Обитель Пилюль Циньсяо — тогда от тебя осталась буквально горстка костей.
Разве глава союза Хэ действительно ничего не замечал?
Прошли десятки лет, а ты так до конца и не окреп. Другие с наступлением зимы всегда выглядят полнее, и только ты боишься холода, страдаешь от внутреннего дисбаланса, а с приходом осени и зимы вовсе теряешь аппетит, и даже духовные злаки не идут на пользу.
Разве глава союза Хэ хоть капельку о тебе заботился?
У цветов тоже есть способность жалеть людей, и вздох Шуан Фуяо был подобен осеннему ветру на ряби пруда Литин.
Спустя мгновение Чэн Байюй неторопливо ответил:
— В те времена Южное море и Священное Учение бушевали, ведя магический бой с Дворцом Гуаньинь Оседмавшего Дракона. Напористые волны поднимались до небес по всему побережью, мачты ломались, суда переворачивались, и простой народ страдал. Сюэцюань был занят тем, что водил людей на помощь.
И брал с собой Янь Вэньсюэ.
Что же до пары лишних фунтов на щеках...
Его тон был столь равнодушен, будто он говорил о ком-то чужом.
Когда мужчины вырастают, щеки у них впадают, пропадая округлость юношеских лет — с обычными людьми происходит то же самое, что в этом удивительного? К тому же он годами пропадает в разъездах, случается всякое, так что в повседневном питании неизбежны упущения.
...
Поболтав, они отправились в путь.
В конце концов, Чэн Байюй спешил в дальнюю дорогу, да к тому же хотел завернуть в Обитель Пилюль Циньсяо навестить А-Чжоу, времени терять было нельзя.
Позже, вспоминая все эти слова Чэн Байюя — про то, как мужчине положено взрослеть, про спасение всех живых существ в Поднебесной, — Шуан Фуяо понял, что тот вовсе не оправдывал Хэ Сюэцюаня.
Он просто привык так говорить.
Эти слова за долгие семьдесят с лишним лет он ночь за ночью, в полном одиночестве, повторял себе бессчетное число раз, чтобы утешиться и обмануть самого себя.
Сказанные невзначай, они звучали привычно и безвкусно, проще, чем еда или сон.
Из этого следовало лишь одно: его решение состояло в том, чтобы больше не обманывать себя.
-
В мире людей бывают четыре сезона, и в Обители Пилюль Циньсяо — тоже.
Когда они с Шуан Фуяо прибыли на место, сухие листья порхали бабочками под чистым осенним дождём, и этот бесконечный дождь моросил с самого неба.
Ли Шиянь как раз обучал Чэн Цинчжоу искусству пилюль. Они стояли возле трёхметровой печи для варки пилюль: младший — с сосредоточенным и предельно аккуратным выражением лица, старший — с отрешенным взглядом, собранный и величественный.
Понаблюдав мгновение, оба вынесли вердикт:
— Твой сын поистине усерден и умен.
— Глава павильона всё так же прекрасен и величав, как и в прежние годы.
Чэн Байюй и Шуан Фуяо вздохнули почти одновременно.
— Ты даже падок на чужую красоту до такой степени? — изумился Шуан Фуяо.
Как ты смеешь судить его внешность? Кто знает, может, он следующий вознесется на небеса, и если он там шевельнет пальцем, тебе несдобровать!
Я ведь просто похвалил, — невинно отозвался Чэн Байюй.
Кому это ты расточаешь похвалы? — к ним бесшумно приблизился Ли Шиянь.
Глава павильона! — Шуан Фуяо поспешно указал на Чэн Байюя.
Это он! Он сказал, что у главы павильона величественный вид.
О? — Ли Шиянь перевел взгляд.
И как же именно ты это сказал?
Чэн Байюй улыбнулся:
— Гостевая ладья укрывается от бурь, а благородный муж почивает среди дымки и облаков. Я говорил, что в юности читал стихи и не понимал их смысла, а теперь, увидев главу павильона, наконец всё понял.
Внезапно налетел ветер, и Ли Шиянь обернулся к нему.
Гостевая ладья? Ты здесь не гость.
Чэн Байюй всё так же улыбался:
— Верно. Благодаря милосердию главы павильона у меня есть убежище, и мы с А-Чжоу чувствуем себя здесь как дома.
Я пойду навещу А-Чжоу.
Он подошёл к печи для пилюль, склонился с лёгкой улыбкой, и когда Чэн Цинчжоу указал на какое-то место в книге, ответил на его вопрос.
Внешне Бессмертный Чуньсин слыл лекарем-недоучкой, но медицина и алхимия всегда были неразделимы, так что он отвечал легко и непринужденно.
Глава павильона, — Шуан Фуяо замялся в нерешительности.
Что высматриваете?
Мхм.
Глава павильона, вы...
Шуан Фуяо не выдержал.
Разве вы не знаете, кто духовный напарник Чэн Байюя?
Знаю, — в глазах Ли Шияня сквозило презрение.
Ничтожная сорная трава.
...Шуан Фуяо приоткрыл рот и снова захлопнул.
...Я уже заучил «Золотую сокровищницу» наизусть, — чеканя слова, произнёс Чэн Цинчжоу, — но папочка Ли говорит, что тот, кто знает, но не применяет на практике, на самом деле ничего не ведает, и учить наизусть бессмысленно.
...Папочка... кто?
Тогда мне продолжать учить? — переспросил Чэн Цинчжоу.
Нужно, — Чэн Байюй пришёл в себя.
Твой папочка... папа Ли обладает величайшей силой духа, и его слова нельзя понимать лишь поверхностно.
Хорошо, я запомнил, — ответил Чэн Цинчжоу.
Ли Шиянь подошёл ближе:
— А ты легко доверил мне ребенка.
Раз уж выпала честь обучаться у главы павильона, — польстил Чэн Байюй, — в Поднебесной едва ли найдётся родитель, который не был бы преисполнен глубочайшей благодарности.
Не нужно мне твоей благодарности, — сухо ответил Ли Шиянь.
Маленькое личико Чэн Цинчжоу, белое и нежное, как снежный ком, поднялось вверх — он переводил взгляд с одного на другого.
Папа и папочка Ли, — озадаченно спросил Чэн Цинчжоу.
Вы что, поссорились?
...Ну до этого не дошло.
Чэн Байюй опустил глаза.
Мхм, просто между ними двумя было что-то странное.
Этот человек перечитал множество любовных романов, и те звуки из полога в тот день... он... наверняка расслышал всё до мелочей.
А теперь к утренней медитации, живо, — скомандовал Ли Шиянь, велев и Шуан Фуяо отправляться следом, разогнав обоих.
Глава павильона, — когда вокруг никого не осталось, Чэн Байюй заговорил первым.
Позавчера мы с моим суженым вели себя неподобающе, но вы человек великой доброты, у вас обширная душа, пожалуйста, не гневайтесь.
Я, — произнёс Ли Шиянь, — не нуждаюсь ни в твоей благодарности, ни в твоих извинениях.
Чэн Байюй расправил рукава халата:
— Ох, у меня ведь за душой ни гроша.
Белые одежды калыхнулись, и Ли Шиянь указал в сторону, куда удалился Чэн Цинчжоу.
А-Чжоу? Что с А-Чжоу? — не понял Чэн Байюй.
С Чэн Цинчжоу всё в порядке, у меня есть дело.
Какое же дело у главы павильона?
Чэн Байюй заинтересовался.
Если я могу чем-то помочь, то готов хоть сотню раз умереть —
Ли Шиянь оборвал его на полуслове:
— Когда ты собираешься расторгнуть узы с твоим напарником?
Глава 10
Чэн Байюй на мгновение онемел.
Эту новость... вы тоже слышали?
Не удержавшись, он добавил:
— И мои мелкие недомогания, о которых и упоминать-то не стоит, — неужели обо всём этом вам рассказал А-Яо?
Не расспрашивай, — бросил Ли Шиянь.
Лучше скажи толком, когда именно.
Понадобится ещё немного времени, — удивился Чэн Байюй.
Разве это пустяковое дело стоит того, чтобы глава павильона из-за него тревожился?
http://bllate.org/book/40560/5151338
Готово: