Тут передний тиран шевкнул: босыми ногами шагнув назад, он в конце концов остановился у края постели.
Пэй Синцзянь уселся на постельном краю, в его руке по-прежнему зажимался окровавленный меч, словно он вовсе не ощущал боли.
Подняв меч, он указал на кого-то и бросил:
— Пусть подойдет.
Чжао Дехай с опущенным взором отозвался:
— Слушаюсь.
Подойдя к ним, он ткнул пальцем в человека, стоявшего по левую руку от Линь Тина, и приказал:
— Выходи вперед.
На мгновение у того перехватило дыхание, тело затряслось, будто в лихорадке, и у него не осталось даже храбрости сделать шаг.
Прошло несколько мгновений, а тот так и не сдвинулся с места. Видя, что у Его Величества иссякает терпение, Чжао Дехай поторопил его:
— Чего ждешь? Живей ступай наверх.
Тот был уже близок к слезам, но двери комнаты заперты, снаружи охрана строжайшая, и как бы он ни раскаивался, бежать отсюда сейчас было некуда — оставалось лишь мелкими шажками семенить к императору.
Хотя Линь Тин опустил голову, он всё равно чувствовал, как взгляд спереди давит тяжелой стеной. Не мудрено, что этот бедняга идет так неохотно: при взгляде на такого тирана и простому смертному не по себе, да что там — даже привыкшие к услужению евнухи, и те держались подальше. Вот и сейчас этот евнух стоял в сторонке.
Первый смельчак не успел приблизиться и на две трети пути, как раздался глухой стук — звук коленей, соприкоснувшихся с полом. Периферийным зрением Линь Тин заметил, что тот рухнул на колени легко и решительно, то ли оттого, что у него подкосились ноги и он больше не мог идти.
— Помилуйте, Ваше Величество! Ваш нижайший слуга... Ваш нижайший слуга с детства болезненный, пил лекарственные отвары больше десятка лет, оттого от меня и исходит этот запах! Я не пытался утаить это нарочно, пощадите, Ваше Величество!
Беднягу, должно быть, до смерти напугали, он горько рыдал, заливаясь слезами, и бился лбом о землю. Звук ударов черепа о каменный пол в тишине комнаты отдавался жутковатым эхом.
Он еще толком не приблизился, а его уже так перепугали. Чжао Дехай с досадой покачал головой: все эти люди одинаковы — узнав, что им представится шанс предстать перед императором, они жаждут раструбить об этом на весь мир в надежде выбиться в люди и превратиться из простой курицы в феникса; но стоило им оказаться перед ликом Святого Сына Неба, как они теряли языки и храбрость. Император еще ничего не спросил, а они уже сами всё выложили начистоту.
Хотя так даже лучше — не придется тратить время на проверку каждого на предмет обмана.
Поплакав еще немного, Пэй Синцзянь наконец медленно поднялся, и Чжао Дехай поспешил поддержать его.
В поле зрения Линь Тина попала лишь пара худых, испачканных кровью босых ног, которые сделали несколько шагов вперед и остановились перед тем человеком. В следующее мгновение блеснуло лезвие: одним взмахом меча срезало прядь волос того несчастного, а на ухе остался кровавый порез. Тот судорожно втянул воздух от боли, но тут же затих, смертельно боясь лишиться головы, и его всхлипывания звучали жутко в тишине безмолвной комнаты.
— Уведите.
— Слушаемся.
Несколько воинов Тяньсюань Вэй вошли в дверь, схватили несчастного с обеих сторон и выволокли вон, а по комнате еще долго разносился скорбный, отчаянный плач.
Пэй Синцзянь указал на следующего:
— Ты.
Чжао Дехай тут же сообразил что к чему и потащил за рукав очередного кандидата:
— Живей ступай вперед.
Кого окликнули, тот затрясся, словно в припадке. Сделав всего два шага, он точно так же рухнул на колени и завопил:
— Помилуйте, Ваше Величество! Никакого особенного аромата от меня не исходит! Вчера я узнал, что император ищет человека с благоухающим телом, и чтобы заполучить награду, искупался в отваре Травы Дунчжи! Я виноват, пощадите, Ваше Величество!
Трава Дунчжи обладала дивным благоуханием, и после купания тело пропитывалось ароматом, который держался ровно три дня.
Глаза Пэй Синцзяня оставались безэмоциональными, словно он давно к такому привык. Уняв свирепую ярость в глубине взгляда, он лишь бросил:
— Обман государя. Уведите.
— Слушаемся.
Стражники Тяньсюань Вэй снова вошли в комнату и поволокли провинившегося наружу. Обман императора — тягчайшее преступление, караемое истреблением девяти родов. Этот дурень и впрямь погубил всю свою семью.
Когда шаги затихли, а пронзительные крики умолкли, в комнате вновь воцарилась тишина.
Чжао Дехай перевел взгляд на последнего оставшегося — на их единственную надежду. От этого человека сейчас зависели жизни всех присутствующих.
Чжао Дехай поспешно шагнул к Линь Тину и, заметив, что тот по-прежнему стоит уверенно и прямо, ничуть не испугавшись череды недавних событий, невольно смягчил тон:
— Ступай, не бойся.
Хотя он так говорил, в душе евнух сам трясся от страха.
Линь Тин глубоко вздохнул, подумав про себя: раз уж пришел, отступать некуда. Он сделал шаг вперед.
В глазах Пэй Синцзяня всё застилала пелена крови, превращая мир в багровое марево. Произошедшее только что лишь усилило его головную боль: казалось, души тех, кто погиб в муках, разрывают его меридианы.
Сквозь туманные силуэты к нему приближался оборванец. В отличие от предыдущих просителей, этот шел твердо, в глазах его словно мерцал огонек, однако лицо сплошь покрывала пыль — с головы до ног он выглядел грязным и чумазым.
Терпение Пэй Синцзяня лопнуло. До чего же избалованными стали эти люди, раз посмели привести к нему бродягу!
Не успел Линь Тин сделать и пару шагов, как острие меча уперлось ему в живот. Пришлось ему отступить и вернуть ногу назад.
И тут тиран рявкнул:
— Вон!
Линь Тин остолбенел: как так? Он же еще даже не подорошел близко, а его уже прогоняют? Неужели он погибнет, едва начав свой путь?
Чжао Дехай тоже растерялся, но поспешно выступил вперед, склонив голову:
— Ваше Величество, этого человека Тяньсюань Вэй только что схватили на улице, он еще не успел переодеться и умыться.
Но Пэй Синцзянь уже развернулся и зашагал прочь. Его босые ноги ступали по осколкам разбитых сосудов так легко, будто он шел по ровной дороге. Линь Тин мысленно цокнул языком: до чего же этот человек любит себя истязать!
Сверху донесся мрачный, простуженный шепот:
— Тогда пусть и вас всех превратят в бродяг. Как вам такое?
Чжао Дехай больше не смел раскрывать рот: Святой Сын Неба был явно разгневан, и если продолжить, он и впрямь выгонит их всех попрошайничать на улицу.
— Бросить в темницу, — приказал Пэй Синцзянь, бросив косой взгляд на лекаря Вэя, который распростерся на полу мертвым грузом. — И его тоже заберите.
Лекарь Вэй только в первый день вышел на службу и сразу угодил в такую переделку. Он завыл на всю Ивановскую:
— Ваше Величество, я невиновен, Ваше Величество!..
Видя, что всех их сейчас уведут, Линь Тин почувствовал, как сердце ухрУнуло в пятки. Что же делать, что же делать?! Он только вошел, а его уже волокут на плаху! Этот тиран не в своем уме? Стоило ему одеться чуть хуже обычного — и за это сразу казнить?
Двери распахнулись, и внутрь шагнули стражники Тяньсюань Вэй.
В этот критический момент в голове Линь Тина мелькнула искра: терять всё равно нечего, с какой стороны ни посмотри — смерть, так почему бы не пойти ва-банк?
Заметив, что тиран уже уселся на постель и отложил меч в сторону, Линь Тин внезапно рванулся вперед. Прежде чем кто-либо успел сообразить, в чем дело, он бросился к императору и крепко обхватил его за ногу.
Внезапный поворот событий потряс всех присутствующих. Чжао Дехай среагировал первым и завопил:
— Эй, стража, защитите императора!
Воины Тяньсюань Вэй, уже переступившие порог, толпой хлынули внутрь, плотным кольцом окружив Линь Тина. Однако никто не смел сделать и шага ближе: парень вцепился в императорскую ногу, и если бы кто-то случайно задел правителя, головы бы полетели с плеч у всех.
Пэй Синцзянь тоже испугался и одной рукой уже потянулся за мечом. Но когда этот оборванец поднял лицо, его чистые глаза посмотрели на него с невинностью и детской наивностью. Пэй Синцзянь внезапно передумал, опустил меч и пальцем приподнял подбородок бродяги, разглядывая его в упор.
— Какая дерзость. Смеешь своевольничать перед лицом императора?
На лице Линь Тина застыло выражение невинности, но в мыслях он лихорадочно соображал: а что ему оставалось? С какой стороны ни посмотри — смерть, а раз уж он всё равно что рыба на разделочной доске, надо хотя бы попытаться трепырнуться! Только вот на этот рывок ушли последние силы, и говорить он уже не мог, из горла вырвался лишь слабый выдох.
— Ваше Величество, позвольте мне разобраться с этим человеком, — попросил разрешения Чжо.
Пэй Синцзянь уже собирался отдернуть руку, как вдруг ощутил тончайший аромат. Нежная сладость, смешанная с целебными нотками, безумно ворвалась в его сознание, по ниточкам усмиряя беснующиеся и терзающие его боли.
Чжо шагнул вперед и попытался оторвать Линь Тина, но сидевший на возвышении император внезапно приказал:
— Оставь его.
Чжо не понял, что произошло, но спорить не стал и послушно отступил.
Пэй Синцзянь всматривался в притворно невинное лицо перед собой и медленно расплылся в улыбке.
— Оставить здесь.
Воины Тяньсюань Вэй по приказу тут же отступили, но кольцо окружения не разомкнули — на случай, если Линь Тин вздумает сбежать.
Линь Тин посчитал объятия недостаточно надежными, обмотал руки вокруг бедра тирана и сцепил пальцы в замок.
Так трение было сильнее, и тиран никак не смог бы его сбросить.
Ощутив, что хватка на бедре стала еще крепче, Пэй Синцзянь процедил сверху:
— Отпусти.
— Не отпущу, — не раздумывая, ответил Линь Тин.
Вокруг полным-полно стражников Тяньсюань Вэй. Стоит ему разжать руки, как его тут же выволокут в темницу и непременно повесят ярлык оскорбления величества, а там и до плахи недалеко.
К тому же, прильнув к тирану так близко, он чувствовал перемены в его состоянии — значит, его чудесный аромат действительно помогал. Попытать удачу — шанс остаться в живых; дураком он не был и, выбирая между неизбежной гибелью и призрачной надеждой, конечно же, предпочел последнюю.
С каждой секундой аромат, исходивший от Линь Тина, становился всё гуще и насыщеннее, словно живительная весенняя влага, которая капля за каплей разглаживала рвущие изнутри меридианы и притупляла боль.
Наконец окружающий мир прояснился. Только теперь Пэй Синцзянь разглядел внешность этого бродяги во всех деталях.
Всего мгновение — и его глаза сузились. Всякие там даосы и жрецы мастера на любые обманы и шарлатанство, ради денег и собственной шкуры они без колебаний продадут родину, чего от них только не дождешься. Он никогда не верил в подобные совпадения.
Пэй Синцзянь нащупал прислоненный к постели меч и кончиком лезвием принялся крутить прядь волос на шее бродяги, в одно мгновение срезая её.
— Как звать?
В этот момент в голове Линь Тина пронеслось с десяток ругательств: в суматохе он совершенно забыл, что в руках у тирана смертоносное оружие, и одно неверное движение лезвия — и его голова полетит с плеч даже без помощи Тяньсюань Вэй.
Что же теперь делать?!
— Ай-яй, император тебя спрашивает, — тихонько подсказал Чжао Дехай.
Он знал своего господина лучше всех: еще мгновение назад у того покраснели глаза, рассудок затуманился, и он был близок к безумию, но стоило этому бродяге так его обнять, как кровь в глазах отступила, а голос вновь обрел ясный рассудок. Похоже, головная боль утихла.
Судя по настроению Его Величества, жизни всех присутствующих были спасены.
От пристального взгляда тирана у Линь Тина затылок покрылся мурашками. Чего он на него пялится? На нем же живого места нет, смотреть не на что! Взгляд такой, будто он оценивает кусок мяса на разделочной доске. Хотя сейчас ситуация была ненамного лучше, но гордость у него все-таки имелась — с какой стати отвечать только потому, что тот изволил спросить?
Блесгло лезвие, и по шее разлился легкий холодок.
Неужели всерьез решил прикончить?
— Линь Тин, — тут же выпалил Линь Тин. Какая к черту гордость, сохранить жизнь куда важнее!
Меч, висевший над самой шеей, мгновенно вернулся назад, опустившись на край постели. В блестящей стали отразилось его лицо.
http://bllate.org/book/40556/5150807
Готово:
