Фу Линьчуань на руках отнес его обратно в операционную и смог сделать ему еще лишь одну инъекцию успокоительного.
Когда Се Цзэсин полностью утих, Фу Линьчуань взял его испачканную кровью руку и принялся осторожно промывать ее и дезинфицировать.
К счастью, нервы не были задеты. Осмотрев рану, Фу Линьчуань почувствовал, как камень упал с его сердца, и даже не осознал, что от переживаний у него дрожат пальцы.
На его собственной руке тоже были ранения — осколком фарфора ее рассекло в двух местах.
Руки хирурга бесценны, даже левая. Однако Фу Линьчуань не чувствовал боли: просто стерев кровь и сменив перчатки, он сперва принялся накладывать швы и повязку Се Цзэсиню.
Эту процедуру, которую он отточил до автоматизма еще в студенческие годы и мог выполнять с закрытыми глазами, на этот раз далась ему на редкость тяжело. Времени ушло гораздо больше, чем обычно, а пота на лбу выступило даже больше, чем во время сложных операций.
Наконец обрезав нить, Фу Линьчуань поднял взгляд на человека под лампой, чье бледное лицо казалось совершенно безжизненным, и надолго прикрыл глаза.
Он не станет проявлять мягкосердечность. Стоит ему смягчиться — и он потеряет Се Цзэсиня навсегда.
В часу ночи Фу Линьчуань на руках перенес погруженного в забытье Се Цзэсиня обратно на кровать в комнате и протер ему лицо горячим полотенцем.
Проведя подушечками пальцев по губам Се Цзэсиня, Фу Линьчуань тихо прошептал: — Спи, скоро все закончится. Когда пересадка завершится, мы будем вечно...
Последние слова потонули во мраке. Уснувший Се Цзэсин хранил безмолвие и не дал ему ответа.
Глава 6. Жалкое создание
В пять часов вечера Фу Линьчуань, только что закончивший операцию, поднялся наверх и в коридоре столкнулся с коллегой по отделению, который с улыбкой поздравил его.
— Мои поздравления! Говорят, сегодняшняя пересадка прошла крайне успешно, семья Старшего Циня чрезвычайно довольна, теперь-то ты главный герой нашего госпиталя.
Фу Линьчуань никак не отреагировал и, ничуть не заботясь о язвительном тоне собеседника, прошел в свой кабинет.
Собеседник презрительно скривил уголки рта и отправился во главе обхода палатами.
Стоило Фу Линьчуаню войти, как Ван Шэн кивнул в его сторону и спросил: — Этот малец Го Вэйшэн опять исходит завистью и злобой к тебе?
— Оставь его, — равнодушно бросил Фу Линьчуань.
Го Вэйшэн занимал ту же должность заместителя главного врача и пришел в отделение на три года раньше. Они оба считались молодыми и бесперспективными звездами медицины, между которыми неизбежно возникало множество соперничества. Однако тот во всем уступал, отличался мелочностью и затаил на него глубокую обиду, хотя Фу Линьчуань никогда не ставил этого человека ни во что.
— Но ведь он в общем-то прав, — с улыбкой произнес Ван Шэн. — Семья Цинь сходу пожертвовала больнице целый корпус. Ты же успешно заменил железу этому Старшему Циню, и теперь ты и впрямь наш главный герой. На любых будущих аттестациях и повышениях твою кандидатуру непременно рассмотрят в первую очередь. Но если подумать: девяностолетний старик получил железу двадцатилетнего альфы с признаками смерти мозга... Как быстро удалось подобрать пару! Все-таки богатство решает все.
Фу Линьчуань воздержался от комментариев, взял со стола стопку документов и тоже вышел из кабинета, чтобы возглавить большой обход.
Омега, чья железа серьезно пострадала во время недавней автомобильной аварии, уже перевели из реанимации в травматологический центр. Когда Фу Линьчуань в сопровождении студентов подошел к палате, до его слуха еще до дверей донеслись звуки ссоры.
Медсестра пыталась выставить альфу, который ругался с пациентом, но тот грубо отталкивал ее. Несколько следовавших с ними студентов поспешили на помощь, чтобы ратащить их.
Войдя в палату, Фу Линьчуань приблизился к койке, чтобы оценить состояние больного.
Чудом вырванный из лап смерти омега выглядел крайне истощенным. Не успел он произнести и пары слов, как альфа вырвался из чужих рук, бросился к Фу Линьчуаню и со звериным оскалом набросился на него с вопросами: — Зачем вы удалили его метку?! Вы сделали это специально?!
Фу Линьчуань проигнорировал его, а стоявший рядом врач-ординатор поспешил пояснить: — У пациента слишком сильные повреждения железы. Чтобы ее спасти, потребовалось полная реконструкция, и прежняя метка неизбежно оказалась бы стерта. Об этом было четко написано в форме информированного согласия на операцию, которую вы подписали. Проявите понимание!
Но тот и слушать ничего не желал. С покрасневшими глазами он снова и снова вопрошал Фу Линьчуаня, почему нельзя было сохранить омежью метку. Не добившись ответа, он попытался схватить Фу Линьчуаня за грудки, но его снова оттащили остальные.
Внезапно взбесившись, он вырвался, схватил со столика фруктовый нож и с воплем: — Верни мне его метку! — бросился вперед, целясь острием прямо в Фу Линьчуаня.
Боковым зрением заметив его движение, Фу Линьчуань среагировал молниеносно и отступил на шаг. Лезвие скользнуло по его правому предплечью, оставив на коже кровоточащий порез.
В палате раздался женский визг, однако лицо Фу Линьчуаня не дрогнуло ни единым мускулом. Ловким движением перехватив инициативу, он заломил руки рвавшемуся во второй раз напасть альфе. Нож со звоном упал на пол. Прижав противника плечом к стене, Фу Линьчуань бросил: — Вызывайте полицию.
Лежавший на койке омега от этого происшествия побелел как полотно.
Из-за непредвиденных задержек Фу Линьчуань вернулся домой на час позже обычного.
Войдя, он сначала заглянул в кабинет, чтобы проверить монитор.
После серии из трех инъекций Индуктора слияния следовало сделать семидневный перерыв перед началом следующего курса. Все это время, не считая непрерывного мониторинга колебаний физиологических показателей Се Цзэсиня, он ничего больше не предпринимал, и Се Цзэсинь стал намного тише.
На экране монитора Се Цзэсинь неподвижно сидел, прислонившись спиной к изголовью кровати, а лежал включенный планшет — судя по всему, он что-то слушал.
Успокоившись, Фу Линьчуань отправился готовить ужин.
Услышав шаги, а затем щелчок открывающейся и закрывающейся двери, Се Цзэсин понял, что этот мужчина вернулся, но никак на это не отреагировал.
Чтение из аудиоплеера продолжалось.
[Я захвачен другим, чужие взгляды препарируют мое обнаженное тело, и именно это рождает мою плоть. Чужой взгляд ваяет меня, превращает мое тело в нечто осязаемое и зримое для него, одновременно делая его тем, чего я никогда не смогу увидеть сам.]
Глубокий мужской голос читал сложную и запутанную философскую книгу, звучавшую как какая-то иносказательная метафора. Вопреки ожиданиям, Се Цзэсин охотно слушал подобные вещи.
Фу Линьчуань поставил еду на тумбочку и мягко произнул: — Поешь.
Се Цзэсин прислонился спиной к изголовью, не шевелясь и не издавая ни звука — то ли всецело погрузившись в прослушивание книги, то ли просто погрузившись в оцепенение.
В тот раз, когда в порыве эмоций он совершил безрассудный поступок, Фу Линьчуань полностью сменил обстановку в комнате, выбросив все потенциально опасные предметы, чтобы исключить любую возможность несчастного случая.
Сам Се Цзэсин стал еще молчаливее, напоминая комнатное растение, пересаженное из залитого солнцем места в сумрачную комнату, которое чахло в липкой грязи и стремительно увядало.
— Не хочешь есть? — поинтересовался Фу Линьчуань.
Лишь спустя какое-то время Се Цзэсин ответил: — Аппетита нет. Попозже.
У него больше не осталось ни сил, ни духа сопротивляться этому человеку, да в этом и не было никакого смысла.
Бросив взгляд на его руку, Фу Линьчуань принес из соседней комнаты стерильные инструменты с лекарствами, опустился на стул у кровати и кивнул: — Протяни руку, я сниму швы.
Он бережно отогнул марлю на ладони Се Цзэсиня, обнажая жуткие следы заживших швов.
Когда его полоснул родственник пациента, он и глазом не моргнул, но стоило ему взглянуть на шрам на ладони Се Цзэсиня, как его охватывало острое отвращение. Ему приходилось прикладывать колоссальные усилия, чтобы подавить поднимавшиеся из глубин души туман и раздражение.
Философ из книги рассуждал о противоречиях и самой сути любви...
[Герой истории поселил свою любовницу в собственном доме, он может круглыми сутками созерцать ее и обладать ею, подчинив ее своему полному материальному владению. Казалось бы, он должен не знать забот. И тем не менее, как мы знаем, его, напротив, сжигает изнутри тревожная страсть. Лишь созерцая спящую возлюбленную, он обретает мимолетное облегчение.]
Фу Линьчуань невольно нахмурился, словно кто-то обнажил самые мрачные уголки его души, обнажив все его робкие метания, от которых некуда было скрыться.
К счастью, Се Цзэсин этого не видел.
На руке Се Цзэсиня после снятия швов остался рубец, пересекавший линию жизни на ладони. Кожа в местах недавно удаленных нитей отличалась неравномерным цветом, а вдавленные следы от стежков бросались в глаза.
Сжав его ладонь, Фу Линьчуань почувствовал подушечками пальцев уплотнения под кожей и напряженным голосом спросил: — Больно?
Се Цзэсин выдернул руку.
Его глаза были завязаны, и Фу Линьчуань не мог разглядеть выражение его глаз, но наверняка во взгляде читалось предельное отчуждение.
Так даже лучше: завязав ему глаза, он избавлял себя от необходимости видеть самого себя, а главное — от холодного неприятия в его взгляде.
— Больше чтобы я такого не видел.
Понизив голос, Фу Линьчуань предостерег Се Цзэсиня, хотя на самом деле предупреждал самого себя: — Причиняя вред себе, ты ничего не добьешься. Не испытывай мое терпение снова и снова.
— Почему я?
Се Цзэсин наконец заговорил, спрашивая: — Если тебе просто нужен субъект для подобных экспериментов, подойдет любой альфа. Всегда можно найти того, кто согласится добровольно. Зачем рисковать, идя на похищение и шантаж?
Фу Линьчуань на секунду замер. Складывая инструменты, он ничего не ответил.
Се Цзэсин слегка приподнял голову. Глаза его были завязаны повязкой, но стоило ему опустить взгляд чуть ниже, как сквозь щель под ней открывался крошечный сектор обзора. Точно так же и сейчас, задрав подбородок и глядя вниз, он мог разглядеть манжету белого халата и руку в медицинской перчатке, однако рассмотреть лицо собеседника не представлялось возможным.
Он не знал, было ли это следствием того, что Фу Линьчуань намеренно регулировал плотность повязки, оставляя ему крошечную отдушину перед тем, как окончательно свести его с ума.
— Какова твоя истинная цель выбора моей персоны? — Се Цзэсин упорно добивался ответа. — По сравнению с другими альфами во мне нет ничего особенного. Зная, что я не хочу, что я против, ты все равно идешь на это?
Молча укладывая в лоток только что использованные ножницы, пинцет, флакон с йодом, марлю, пластырь и мазь, аккуратно расставляя все по порядку, словно страдающий перфекционизмом педант, Фу Линьчуань выбросил медицинские отходы и оставил вопрос Се Цзэсиня без ответа.
В тишине комнаты продолжал звучать голос из плейера.
[Если любимый человек превратится в послушную автоматическую куклу, любящий снова окажется в одиночестве. Поэтому влюбленный не желает обладать возлюбленным так, как владеют неодушевленной вещью; он жаждет обладания особого рода. Он хочет завладеть чужой свободой как свободой.]
Фу Линьчуань интуитивно чувствовал, что скрытая под повязкой пара глаз Се Цзэсиня в упор смотрит на него — или, вернее, видит его насквозь.
Все его низменные помыслы уже давно обнажены и спрятаться больше негде.
[В любви влюбленный жаждет стать для возлюбленного всем в этом мире.
Желать быть любимым — значит влиять на другого с помощью присущей людям искусственности, значит стремиться принудить другого вечно воспроизводить тебя как условие подчиненной и вовлеченной свободы.]
http://bllate.org/book/40555/5150681
Готово: