Чу Сюнь повернул голову и посмотрел на него, его янтарные глаза за стеклом очков казались слегка затуманенными. У Чу Сюня было небольшое близорукость, поэтому на уроках он носил очки.
Переносица у него была высокая, и в очках в серебряной оправе он выглядел хоть и солидно, но от него веяло какой-то отстраненной холодностью.
Однако Цзян Чжоу видел в этом лишь показуху и позерство.
— Бланк заявления?.. — Чу Сюнь наклонился, открыл портфель, достал новенький бланк и протянул ему, произнеся неторопливым голосом: — Пиши правильным уставным почерком, никаких опечаток быть не должно, иначе работу завернут.
Цзян Чжоу ответил с полным равнодушием:
— Угу.
— Закончишь — сначала покажи мне.
— Угу.
Взяв бланк, Цзян Чжоу потратил пол-урока на то, чтобы самым усердным образом исписать половину страницы причиной для получения помощи, а после звонка отдал заявление Чу Сюню.
Чу Сюнь бросил на него лишь один взгляд и с самым невозмутимым видом заявил:
— Цзян Чжоу, кости муравья в стиле дикого ветра — не самый подходящий повод для заявления. Будь добр, пиши нормальным уставным почерком.
Его выражение лица было совершенно серьезным, и он умудрялся называть отвратительный почерк чем-то изысканным и утонченным.
Вот только Цзян Чжоу хотелось его отлупить. Лицо его окаменело, но ради полутора тысяч юаней стипендии Цзян Чжоу проглотил обиду, взял новый бланк и, сжав зубы, переписал все заново — на этот раз на это ушел целый урок.
Однако Чу Сюнь снова отказался его принять, сославшись на то, что каракули в стиле костей муравья выглядят слишком футуристично и не поддаются расшифровке.
— Пожалуйста, пиши уставным почерком. — Чу Сюнь сохранял убийственно серьезное выражение лица, словно Цзян Чжоу уродовал буквы нарочно.
— Да я твой отец... — Цзян Чжоу заскрежетал зубами. Кто в здравом уме станет тратить два урока на то, чтобы переписывать заявление!
Услышав ругательство, Чу Сюнь хладнокровно извлек журнал дисциплины и аккуратнейшим почерком вывел: Цзян Чжоу, сквернословие — минус 10 баллов.
Писал он удивительным образом: точь-в-точь как принтер. Казалось, для каждого угла и изгиба букв была задана специальная программа, и выводились они так, будто по линейке — пугающе аккуратно.
Он снова поднял глаза, и его голос звучал абсолютно ровно:
— Если ты пообещаешь сегодня сделать домашнее задание по китайской словесности, я перепишу его за тебя и гарантирую, что учитель не найдет к чему придраться.
Цзян Чжоу посчитал его полным психом:
— Какое тебе дело до того, делаю я домашку по словесности или нет?
Чу Сюнь больше на него не смотрел — он уже достал новый бланк и переписывал текст, его профиль был холоден и непреклонен:
— Потому что я староста класса и староста по китайской словесности, а домашку по этому предмету не делаешь только ты один.
— Отвечать за тебя — моя обязанность.
Приходи ко мне
Соседка Чу Сюня по парте, круглолицая девчонка, услышав эти слова, застыла с лицом, на котором смешались растерянность, недоумение и шок. Кто отвечает? Чу Сюнь собирается за кого-то отвечать? Человек, который вечно забывал девиз класса, избегал массовых мероприятий и держался особняком, вдруг заявил, что собирается отвечать за одноклассника?
При этом Чу Сюнь выглядел донельзя серьезным, честным, а взгляд его был полон такой решимости, будто он собрался вступать в партию — придраться было абсолютно не к чему.
Совсем чокнутый.
Он сам-то еще не факт, что доучится, какое ему дело до чужой домашки по словесности?
Цзян Чжоу сбивчиво пообещал согласиться — в конце концов, обещание еще не значит, что он действительно станет это делать, тем более сегодня после полудня он собирается уйти из школы пораньше, и Чу Сюню его не удержать.
Обедали прямо в школе. Воспользовавшись перерывом, Цзян Чжоу перелез через заднюю стену школы.
Он ловко вытащил из портфеля телефон и набрал номер:
— Я вышел из школы, во сколько вы собираетесь?
— В два часа дня у Профессионально-технического училища Шуйнань, на старом месте.
Цзян Чжоу ответил:
— Добро, я скоро буду. Одиночный бой — пятьдесят, стенка на стенку — сто пятьдесят, в особых случаях доплата.
На том конце выругались:
— Когда я тебя обманывал? Выиграем — сразу отдам. Чертовы ублюдки совсем берега потеряли, я не усну спокойно, пока мы им морды не набьем.
— Угу, — бросил Цзян Чжоу. — Сбрасываю.
Он оставил велосипед на задней горе школы, в заброшенной беседке. Проехав на велосипеде по горным тропинкам и переулкам, он быстро добрался до места встречи — неподалеку от заброшенного недостроенного здания.
Там уже собралось больше десятка парней с волосами самых разных цветов, выглядевших весьма грозно.
Цзян Чжоу аккуратно припарковал велосипед в стороне — если начнется драка и эту толпу разнесет его транспорт, он влетит на деньги. Он уже было собрался идти к ним, как вдруг замер, снял с себя тяжелую и теплую школьную форму и запихнул ее в портфель.
В драке одежда испачкается, а эта форма не его — возместить ее стоимость он не сможет.
Закончив драку, Цзян Чжоу проигнорировал стонущую на земле толпу, забрал у нанимателя полтора сотенных, сунул их в карман брюк, развернулся, нашел свой велосипед и покатил домой.
Жил он на старой уличке в самой южной части города.
Проезжая по переулкам, он то и дело слышал пронзительный плач, разносимый ветром, а нос щемил густой запах благовоний и поминальных свечей. Цзян Чжоу изо всех сил старался держать лицо и с напускным спокойствием проехал мимо траурного зала, сплошь увешенного белыми цветами и ветками вечнозеленых растений.
— Цзян Чжоу! Твой папа так с тобой и не связался?! — чья-то крупная рука вцепилась ему в воротник, его стащили с велосипеда, он оступился, с трудом удержав равновесие, а велосипед рухнул на землю.
Мужчина лет сорока с щетиной на лице и налитыми кровью глазами истерично завопил:
— Он убил человека! За убийство надо платить жизнью! Если ты вздумаешь его укрывать, тебя самого расстреляют к чертям!
Люди, пришедшие на поминки, дружно повернули головы. Женщина, стоявшая на коленях и заливавшаяся слезами, была вдовой убитого. Ее волосы растрепались, лицо было мокрым от слез, а тело безвольно осело на землю. Услышав имя Цзян Чжоу, она тупо перевела взгляд, вдруг вскочила и, словно одержимая, бросилась на него: — Верни мне мужа! Верни мне мужа!
Цзян Чжоу поцарапал лицо ее острыми ногтями, его и без того жалкий вид стал еще хуже. Он лишь панически заслонился руками и слабым, дрожащим голосом попытался оправдаться:
— Он не связывался со мной... нет...
— Сын убийцы тоже должен сдохнуть! — потерявшая рассудок женщина металась с дикостью свирепого зверя, ее глаза казались готовыми вылезть из орбит. — Вы лишили человека жизни, и я хочу, чтобы вы заплатили за это! Жизнь за жизнь!
Окружающие перешептывались, но никто не спешил разнимать драку. Цзян Чжоу почти задыхался. Он опустил голову и, стоя неподвижно, словно молчаливая каменная статуя, позволил женщине колотить себя куда попало.
— Тетенька, хватит, ну хватит уже! Цзян Чжоу никогда особо не ладил со своим батей, чего ты на него срываешься — иди в дом, отдохни. — Какой-то мужчина помоложе перехватил женщину за руку и силой затолкал внутрь помещения, одновременно бросив Цзян Чжоу взгляд, призывающий убираться отсюда немедленно.
http://bllate.org/book/40464/5137153
Готово: