Глава 8. Покидая Большую Деревню! Побег вдвоём?
Когда Сяо Мао открыл глаза, утренний солнечный свет пробивался сквозь листву, заливая комнату ярким сиянием. Вчера ему приснилось, будто он встретился с Шань Цяо. Она была одета в грубое свадебное платье из конопляной ткани и улыбалась так, что её брови и глаза изгибались полумесяцами. Он уже собирался взять серебряную шпильку, чтобы вколоть ей в волосы, но его руку вдруг прижали к двери.
Шань Цяо превратилась в свирепого демона — Хао Е. Жутко улыбаясь, тот произнёс:
— Ты обманул меня? Почему...
Ещё ужаснее было то, что он сам каким-то образом превратился в женщину! О боги... да к тому же Хао Е прижал его снизу и делал с ним всё, что вздумается...
И самое противоестественное — ему самому это даже нравилось...
Нравилось? Да он сошёл с ума!
Сяо Мао нахмурился, затуманенным взглядом глядя на то, как прекрасны горные цветы за окном.
Он подумал, что тяжело болен, причём недуг его очень серьезен! Нужно немедленно встать и пойти к Саньнян за лекарством.
В этот момент дверь отворилась.
Мяо Саньнян швырнула на Сяо Мао комплект новой одежды из грубой ткани и бросила:
— Ты свободен! Старшая барышня вернулась в деревню ещё прошлой ночью!
Сяо Мао поднял глаза и на мгновение остолбенел. Свободен?
Разве такое чудо, чтобы пироги сами падали с неба, могло выпасть на его долю?
Сяо Мао невольно покосился на подушку, на которой прошлой ночью спал Хао Е... Затем ущипнул себя за руку — больно.
Ха-ха.
— Саньнян, ты ведь не шутишь со мной? Правда не шутишь?
Сяо Мао от переполнявшего его восторга пустился в пляс. Выбравшись из-под одеяла, он тут же вытащил из-под кровати свой старый глиняный горшок — пусть гроша ломаного не стоит, а всё же деньги.
— Молодой вождь ушёл. Уходя, он даже велел мне не будить тебя, сказав, что ты лёг очень поздно... Скажи... тебя ведь не обнаружили? — Мяо Саньнян опустила голову и задала вопрос шёпотом, а её глаза сверкнули с необычайной проницательностью.
Сяо Мао высунул голову из-под изножья кровати, развёл руками и произнёс:
— Саньнян, если бы меня обнаружили, разве смог бы я спать до самого рассвета?
Разве то, что вся его одежда осталась на месте и ни одна вещь не пропала, не было лучшим доказательством?
— Не спеши радоваться. Неужели ты хочешь, чтобы люди судачили о том, как из комнаты старшей барышни выходит мужчина?
Саньнян аккуратно завернула одежду в свёрток:
— Давай я в последний расчешу твои волосы! Выйдя за эту дверь, ты уже никогда сюда не вернешься. Уйдя, не забывай меня!
Слова Саньнян звучали довольно печально, и Сяо Мао невольно почувствовал тоску. За два года совместной жизни, пусть она и превратила его в нечто среднее между мужчиной и женщиной, Саньнян относилась к нему с добротой настоящей матери.
— Угу! — у Сяо Мао защемило в носу, и он почувствовал себя точно молодая девица перед выдачей замуж.
— Обзаведёшься жёнушкой — передай с кем-нибудь весточку. Уродится сынок или дочка — не забудь прислать пару красных яиц, а Саньнян сошьёт для малыша детскую одёжку!
Саньнян расчёсывала волосы Сяо Мао и одновременно давала наставления.
Сяо Мао поднял взгляд на стоящее перед ним заморское зеркало: отражённая там красавица с покрасневшими глазами, вся усыпанная серебряными украшениями, выглядела ещё более убедительно! И подумать только, он ведь направляется навстречу свободе! Почему же всё выглядит так, будто он собрался на собственные похороны?
— Молодой вождь на самом деле очень к тебе привязан. Как жаль, что ты не девушка! — вколотив последнюю шпильку, вздохнула Саньнян. — Я прямо вспомнила, как выдавала замуж собственную дочь!
Сяо Мао потерял дар речи. Неудивительно, что он чувствовал себя столь неловко и горестно — дело было вовсе не в путанице с его собственным полом, а в том, что кое-кто его дезинформировал.
Первый утренний приём пищи: стол ломился от изысканных блюд и хорошего вина.
Сяо Мао взял палочки для еды и, ещё ничего не попробовав, прохохотал добрых полчаса, чуть не подавившись собственной слюной.
Наконец совладав с палочками, он вихрем смёл всё, что стояло на столе. В этот момент кто-то снаружи произнёс:
— Ишь как старшая барышня нынче аппетитом страдает. Уж не вчера ли...
— Кхе-кхе-кхе... — кусок тушеной свинины намертво застрял в горле у Сяо Мао.
— Ешь медленнее, никто у тебя не отнимает! — Саньнян с улыбкой похлопала его по спине. — Не слушай ты их болтовню!
Сяо Мао уже собирался что-то сказать, как голоса за дверью снова перешли на пригёлушенный шёпот:
— Ещё бы не страдать! Молодой вождь вчера допоздна пробыл в комнате старшей барышни, огонь в светильниках горел всю ночь...
— Вот оно чё! — понимающе протянул чей-то голос.
— Уходя, молодой вождь даже наказал Саньнян дать старшей барышне выспаться... Сказал... легла поздно, устала...
— Правда?! — в одном из голосов послышалось откровенное завистливое восхищение.
— Тсс... потише! Я слышал, молодой вождь ещё и на кухне приказал приготовить что-нибудь вкусненькое, мол, старшая барышня больно худая...
Чем дальше слушал Сяо Мао, тем более непристойным всё это становилось. Он торопливо проглотил всё остальное, желая лишь одного — чтобы эта трапеза поскорее закончилась, но следующий голос окончательно отбил у него всякий аппетит:
— По мне так молодой вождь просто по ребёнок соскучился. Я слышал, из столицы присылали людей с напоминаниями, да и лекарства кому-то доставляли...
Сяо Мао глубоко вздохнул: если он сейчас же отсюда не уберётся, то точно сгинет.
Так подошёл к концу первый сытный обед после его неудачной попытки побега.
Саньнян отвела Сяо Мао в святилище, где обитал вождь, но самого вождя там не оказалось. Вместо него на столе лежало несколько комплектов одежды из грубой ткани, несколько связок монет, серебряная шпилька, а также несколько серебряных замков долголетия, какие носят только маленькие дети.
— Вождь велел передать: за два года вы стали как отец с дочерью, и пусть по крови вы чужие, но эта полуношеная шёлковая одежда принадлежала вождю Апа — носи её, когда надумаешь жениться. А это красное платье — в нём ты отправишься на свадьбу. Хоть оно и не новое, но очень добротное, подаришь его своей будущей жене, пусть в нём замуж выходит!
Саньнян брала вещь за вещью и складывала их в узелок:
— Эта серебряная шпилька — из пары украшений, которые молодой вождь приказал изготовить из чистейшего серебра к твоему первому дню рождения после того, как ты пришёл в наш дом. Она хоть и маленькая, но работа тонкая, а серебро намного чище прежнего. Вождь Апа сказал, приколешь её в волосы своей суженой!
— А эти три замка долголетия носила наша старшая барышня, когда была маленькой. Вождь Апа велел: когда обзаведёшься семьёй и детьми, наденешь их на шею ребёнку!
— Ну а эти детские вещички — от меня лично! Хоть они и ношеные, но крепкие, сносу нет! Каждая ниточка своими руками сшита!
У Сяо Мао защипало в глазах, и в носу защемило.
— Вождь еще сказал: разве могут травы и деревья быть бесчувственными? Но расставаться после встречи — слишком тяжёлое горе для сердца, так что отправляйся-ка ты в путь пораньше. Не то молодой вождь внезапно вернётся, и тогда опять чего доброго случится беда!
Сяо Мао кивнул, часто моргая глазами, и вдруг подумал, что даже у демонов бывают минуты, когда они ведут себя как хорошие люди.
Саньнян помогла Сяо Мао завязать узелок и вытащила комплект полуношеной грубой одежды:
— Переодевайся! А я помогу тебе повязать тюрбан!
Сяо Мао взял одежду в руки: хоть он и носил мужской костюм больше десяти лет, облачиться в штаны и рубаху по всем правилам ему довелось впервые!
Саньнян туго затянула на голове Сяо Мао головной платок и улыбнулась:
— Вот так, сразу похож на бравого молодца! Только мне придётся сделать твои брови погуще да лицо слегка испачкать сажей, а не то всё равно вылитая девица!
Сяо Мао горько усмехнулся: и чьих же это рук дело?
— Держишь ли ты на меня обиду, Саньнян? За то, что превратила тебя в такое подобие мужчины и женщины? — Саньнян достала благовонное масло и принялась растирать его по лицу Сяо Мао.
— Сказать, что не держу — соврать. Но сейчас я чувствую лишь благодарность! — Сяо Мао шмыгнул носом, подавляя подступивший к горлу ком.
— Тогда всё это было ради Линси. Разве ты не понимаешь: вздумай мы нарушить волю императора и отменить помолвку, весь наш Большой Крым... весь наш Большой Крым и все люди в Линси были бы обречены на смерть! И самого Линси больше не существовало бы! — Саньнян укладывала сухой паек в дорожный узелок. — Этого тебе хватит, чтобы дойти до дома, да еще и останется. А вот эти узорные сладости захвати с собой, угостишь свою Шань Цяо!
— Угу!
— Я провожу тебя!
Саньнян повела Сяо Мао через боковую калитку святилища. Дорога как раз пролегала мимо внутреннего зала главного святилища.
Сяо Мао невольно скосил глаза: утренний солнечный свет преломлялся сквозь купол святилища, опускаясь вниз косыми лучами зари, в которых танцевали мириады пылинок.
Изящная, словно гибкая ива, фигура стояла на коленях на циновке для молитв, сложив ладони вместе.
Капли воды стекали по её длинным волосам, почти насквозь промочив одежду. Всё так же закрыв глаза, она простиралась ниц перед истинным божеством, вознося молитвы.
Затем под звуки протяжной флейты её сомкнутые ладони качнулись, и она медленно, плавно, подобно извивающейся змее, поднялась с колен. Её мягкое тело замерло в текучем, исполненном чарующей грации изгибе, а скорбная, словно жалобный плач, тоска в звуках флейты воплотилась в движениях её тела — в каждом размеренном жесте читались боль, тоска и глубокая печаль, раскрывшиеся с пугающей полнотой.
Пусть перед ним была лишь хрупкая, грациозная спина, но и она казалась сошедшей с картины красавицей.
Только вот в женщинах он, Сяо Мао, отродясь ничего не понимал!
— Она и есть наша старшая барышня! — Саньнян шла впереди, но слова её прозвучали так близко, будто раздались прямо над ухом.
Сяо Мао невольно замедлил шаги у стен святилища, глядя на эту легендарную первую красавицу Наньманя. На душе у него скребли кошки: он не мог разобрать, было ли это ослепительное восхищение или доля горькой зависти.
Вот она — настоящая старшая барышня, законная жена Хао Е!
Сяо Мао усмехнулся про себя: разве завидовать впору не Хао Е? Родился в знатной семье, обладает несметными богатствами, да вдобавок взял в жёны писаную красавицу...
Только на сердце было немного горько. Прошлогодняя ночь казалась сном, но этот человек заслуживал того, чтобы его любила по-настоящему хорошая женщина!
Всю его заботу Сяо Мао мог лишь хранить в глубине души, чтобы отплатить за неё в будущем!
Он повернулся спиной к святилищу. Он свободен! Но шаг Сяо Мао отчего-то казался тяжелым, а то легкое воодушевление, с которым он сюда шёл, бесследно испарилось.
— Дальше я провожу тебя только досюда!
Саньнян остановилась у боковых ворот.
— Если что-то понадобится, пришли кого-нибудь разыскать меня!
Сяо Мао кивнул. Он коснулся пальцами серебряной шпильки, которую дал вождь Апа, и увесистых связок монет, посильнее надвинул на лоб тюрбан, накрепко привязал к телу узелок, опустился на колени и поклонился Саньнян в землю. Затем трижды отбил земной поклон в сторону башни, где жил вождь, и только после этого поднялся на ноги.
— Я пошёл!
— Угу, будь осторожен! — напутствовала его Саньнян.
Сяо Мао улыбнулся, повернулся и поднял голову. Небо за пределами Большой Деревни казалось необъятным и бесконечным. Впервые в жизни у него были такие большие деньги, но отчего-то на душе скребли кошки, и в груди зияла пугающая пустота.
Шань Цяо, я возвращаюсь!
Возвращаюсь, чтобы взять тебя в жёны...
И сдержать данное тебе слово!
Стоило ему подумать об этом, как Сяо Мао смутно почувствовал: что-то здесь не так!
* * *
На другом конце горного хребта Хао Е получил срочное донесение из столицы: Чжэньнаньский князь поднял мятеж!
Лицо Хао Е помрачнело: он осознал, что совершенно к этому не готов!
Вторым посланием было письмо от верного друга, князя Юнмина. Половина послания содержала военные сводки и приготовления к грядущим столкновениям — к тому, что Линси пока находится в безопасности, но бдительность терять всё равно нельзя!
Вторая же половина представляла собой ответ на терзавшие Хао Е вопросы о супружеском ложе, к которому прилагалась целая стопка «полезных книг». И хотя перед самой свадьбой во дворец специально приглашали наставников для обучения, людей, столь глубоко погрузившихся в изыскания на поприще дружбы, как его приятель, сыскать было трудно.
Бегло пролистав одно из изданий и вспомнив, с каким лицом Сяо Мао впервые столкнулся с подобной литературой — словно перед ним предстал грозный враг, — Хао Е решил, что лучше всё же не читать эти трактаты. Впереди ещё целая жизнь!
Третье письмо пришло от Фухэна, слывшего непревзойденным мастером стрельбы из лука. Послание было кратким и касалось исключительно военных дел. О супружеских утехах не было сказано ни слова, что совершенно не вязалось с его ослепительной внешностью...
К тому же Фухэн — человек странный: отчего-то прикипел душой к недоступному князю Юнмину, чьё высокое положение казалось непреодолимой преградой. Чем всё это закончится, оставалось только гадать.
Но Фухэн по крайней мере искренен. Держа в руках письмо, Хао Е невольно вспомнил одну давнюю историю из их детства.
Больше всего он любил вспоминать, как маленький Юнмин жалко мёрз под дверью, которую Фухэн захлопнул перед его носом, а сам Хао Е заходился от беззвучного смеха.
Тогда Юнмин, прильнув к дверной щели, уговаривал Фухэна:
— Кан Ань, тысячу раз виноват, во всём моя вина! Прояви великодушие, прости меня на этот раз, умоляю тебя! Я даже готов отвесить поклон!
Из комнаты доносился холодный голос Фухэна:
— Бесполезно. Поздно...
А маленький Хао Е в ту пору стоял в сторонке и вовсю хихикал.
Но Юнмин был толстокож: повернувшись к нему, он ухмыльнулся и прошептал:
— Насмехаешься над чужой бедой — сам в дураках останешься!
Хао Е только шире растянул рот в глупой ухмылке. Среди всех имперских принцев у Юнмина был самый лёгкий нрав — даже если над ним подшучивали, он никогда по-настоящему не сердился. Зато ума ему было не занимать: стоило ему заметить, как Хао Е потешается над ним, как в его голове тут же рождался хитроумный план. Подойдя к Хао Е, он заявил:
— Хао Е, пойду-ка я посплю в твоей комнате! Ты ведь один спишь?
Тогда юный Хао Е просто остолбенел, не зная, что и ответить — всё-таки перед ним был настоящий императорский принц.
Но пока Хао Е раздумывал, прекрасный Фухэн вылетел из комнаты, вмиг ухватив Юнмина за воротник. Уставившись на ни в чём не повинного Хао Е глазами разъярённого тигрёнка, он тут же поволок Юнмина обратно внутрь.
Хао Е недоумённо склонил голову набок, а на следующий день Фу Канъань с сияющей улыбкой выволок его на тренировку по борьбебуку. Там его так отшвырнули, что он потерял счёт времени и ориентацию в пространстве. А когда он пришёл в себя, сводный брат Хао Тянь похлопал его по щеке и произнёс:
— Дурачок, держись от Девятого братца подальше!
Много лет спустя он наконец узнал, что несравненный Фу Канъань действительно искренне любил Юнмина... Но почему? Разве подобные чувствадозволены?..
Впрочем, сейчас у него было слишком мало времени, чтобы предаваться раздумьям о чужих судьбах. Сжимая в руках послания, Хао Е чувствовал себя полным невеждой.
Теперь-то он воочию познал правоту шутливой фразы Юнмина: Насмехаешься над чужой бедой — сам в дураках останешься! Два года проспать в кабинете, а его собственная жёнушка так и не соизволила затащить его в спальню, подобно тому, как Фухэн поступил с Юнмином...
Какую же хитрость применил Юнмин, что этот сопляк Фухэн полюбил его всей душой и задышал к нему ровно?
Увы, бедняга Хао Е не обладал ни потрясающей красотой Фухэна, ни медовыми речами Юнмина — в его распоряжении имелся лишь клочок бумаги с брачным контрактом!
Но ему было нужно сердце Сяо Мао!
Наступила ночь. Перемены в политической обстановке не давали Хао Е покоя. Война только разгоралась, но рано или поздно пламя доберётся и до Линси.
Если он отправится на фронт, что же станет с Сяо Мао?
Хао Е обхватил голову руками и лёг на кровать. За окном снова зашумел дождь — шёл тяжёлый, ливневый дождь, в точности как здесь, на юге: погода менялась мгновенно, и стоило зазеваться, как тебя окатывало с головы до ног потоком воды, от которого негде укрыться!
Всё было точь-в-точь как его чувства к Сяо Мао: он никогда не помышлял, что настанет такой день, однако сейчас сбывались слова Юнмина, сказанные напоследок при расставании в столице: «Быть может, именно он и есть твоё заветное желание!» Как названному прорицателю, Юнмину было суждено угадать всё!
Хао Е погрузился в глубокие раздумья, как вдруг из дождливой темноты донеслись шлёпанье шагов и возня.
Один из стражников передал Хао Е запечатанный конверт:
— Письмо, которое фужэнь велел переслать через человека.
Лицо Хао Е помрачнело. Сорвав сургучную печать, он тут же нахмурился: рисунок был не только безобразным, но и совершенно непонятным!
Хао Е вертел послание так и этак, пока наконец не уловил хоть какой-то смысл:
Штуковина, изображенная посередине, отдаленно напоминала кусок вяленого мяса, а если приглядеться — уродливую тощую кошку с неестественно длинными конечностями! И гадать не приходилось: Хао Е был уверен, что это и есть Сяо Мао! Лицо Хао Е слегка позеленело.
Взглянув на лапу тощей кошки, он заметил какой-то предмет... палку?
Да неважно. Переведя взгляд на кошачью голову, он уставился на... соломенную шляпу?
— Ещё велели передать вот это! — стражник Цин Юнь небрежно извлёк из кармана новенькую нетронутую восковую свечу.
Зачем понадобилась свеча? Разумеется, чтобы зажечь её!
Лицо Хао Е мгновенно перекосило от гнева: этот негодяй собрался натянуть соломенную шляпу, уйти к свету и сбежать с кем-то вдвоём?!
Хао Е стиснул зубы так, что заскрипели кости, и до боли скомкал послание в кулаке.
Его заветное желание...
Ему не нужны ни богатства, ни слава. Ему нужен лишь один преданный человек — тот, кто смотрел бы на него так же, как Фухэн смотрит на Юнмина!
Неужели даже этого он не сможет получить?
http://bllate.org/book/40370/5123389
Готово: