Фан Дацзао крепко вцепился в посох Син Яня, а тот с крайним недовольством уставился на него. Пока они препирались и тянули друг друга, остальные монахи увели Син Яня прочь.
Поймав удобный момент, Шэнь Гуанмин рассказал Чжан Цзыцяо о блеске клинка, замеченном под одеждой Син Яня. Чжан Цзыцяо задумался, но не придал этому значения:
— Он не причинит мне вреда. Посмотри на его цвет лица — он уже одной ногой в могиле. Если меня не станет, он наверняка тоже долго не протянет.
Шэнь Гуанмин успокоился. Он взял две пиалы с кашей и отправился к рубившему дрова Тан Оу, не желая садиться вместе с монахами. Не успел он отойти далеко, как рядом мелькнуло зеленое платье: Чжан Цзыцяо, устроив монахов за едой, тоже ускользнул.
Тан Оу долго хлебал кашу, а заметив, что Шэнь Гуанмин смотрит на наколотые им дрова и о чем-то задумался, спросил:
— На что пялишься? Еще будешь пить? Если нет — отдай мне.
— Думаю о своем младшем брате, — неторопливо произвел Шэнь Гуанмин. — Раньше в старой академии над ним вечно измывались, заставляя заготавливать дрова. На его руках, привыкших держать кисть и выводить иероглифы, появилось столько мозолей, сердце кровью обливалось… Интересно, как ему сейчас в новой академии…
— Кстати, меня давно мучает один вопрос, — Тан Оу прервал его бесконечную тоску. — Тебя зовут Шэнь Гуанмин, твоего брата — Шэнь Чжэньи, а почему твою сестру зовут Шэнь Цин? Имена такие нормальные, стили совершенно не совпадают.
Шэнь Гуанмин ответил:
— Вообще-то, раньше ее звали Шэнь Уди.
Тан Оу: «……»
Шэнь Гуанмин: — Позже она вернулась, обучившись у Похитительницы Лю Шушу, и подралась с нашим батюшкой. Она не проиграла, и отец разрешил ей сменить имя.
Он говорил об этом так просто, но в душе Тан Оу что-то екнуло.
— Твой приемный отец тоже знаком с боевыми искусствами? — спросил он.
Шэнь Гуанмин кивнул:
— Знаком.
Тан Оу поставил пустую пиалу на землю и, пристально глядя на него, произнес:
— Шэнь Гуанмин, ты никогда не задумывался, что тот, кто повредил твои меридианы и нанес тебе семнадцать ножевых ранений — твой приемный отец Шэнь Чжи?
— Не он, — с полной уверенностью ответил Шэнь Гуанмин. — Я думал об этом еще тогда, когда Глава крепости Синь проверял мой пульс. Но в тот день твой наставник тоже сказал: тот человек хотел причинить мне вред, поэтому и бил не колеблясь. Раз у него была такая глубокая ненависть, с чего бы ему подбирать меня и растить до такого возраста? Он неплох. Пусть ко мне он относился не так заботково, как к Чжэньи, но и дурного не делал.
— А что если он враждовал с твоими родителями? — возразил Тан Оу. — Возможно, ты происходишь из благородного семейства, а он похитил тебя. Изначально он хотел убить тебя, чтобы заставить твоих родителей страдать. Но в пути его планы внезапно изменились, и он просто перевязал твои раны, вылечил, вырастил до сознательного возраста, а потом сплавил тебя Фан Дацзао. Шэнь Гуанмин, если твои родители были честными и благородными людьми, то воспитание их ребенка бесстыдным мелким мошенником с толстой кожей — разве это не утонченная месть?
Шэнь Гуанмин остолбенел.
— Твое имя наверняка дал тебе приемный отец Шэнь Чжи, — мыслительная нить Тан Оу на редкость прояснилась. — Ты носишь имя Свет, но промышляешь обманом и мошенничеством — разве это не издевательство?
Шэнь Гуанмин на мгновение умолк, а в голове у него всплыло множество воспоминаний.
Тан Оу продолжил:
— Кто знает, может, он применил какое-то искусство, заставив тебя забыть прошлое, чтобы ты следовал за ним с чувством глубокой благодарности? Тебе не позволяли учиться грамоте, не разрешали постигать боевые искусства, зато поручили обучать тебя известному своими дурными делами мошеннику из Цзянху; когда ты подрастешь, твое имя непременно станет столь же отвратительным, как и имя Фан Дацзао, и тогда из-за поврежденных меридианов твое тело будет охвачено недугами, ты станешь слабым и бессильным — как ты сможешь продолжать обманывать людей? Как ты будешь жить? И ты говоришь мне, что он хороший? В чем его доброта? Да в том лишь, что он не дал тебе умереть.
Голос Тан Оу гудел в ушах Шэнь Гуанмина. Не успел он толком во всем разобраться, как в голове неожиданно мелькнула мысль: если всё так, то не по этой ли же причине Шэнь Цин отправили учиться воровству к Похитительнице?
Его вдруг прошиб холодный пот, и он торопливо поднялся на ноги.
Тан Оу обладал быстрой реакцией и успел поймать выскальзывающую из рук Шэнь Гуанмина суповую пиалу.
— Нечего разбрасываться вещами! — сурово бросил он.
Шэнь Гуанмин сделал несколько глубоких вдохов, прежде чем прийти в себя:
— Это всего лишь твои домыслы.
— Лишь одно из предположений, — отрезал Тан Оу. — Ты не можешь это опровергнуть, верно?
Шэнь Гуанмин хотел было что-то возразить, но с горной тропы внезапно донесся голос Чжан Цзыцяо:
— Тан Оу! Помоги мне собрать лекарственные травы!
Вернувшись в травяную хижину и проверив запасы, Чжан Цзыцяо обнаружил нехватку нескольких ингредиентов и велел Тан Оу сгонять за ними в соседний городок. Тан Оу должен был поехать верхом и вернуться, предположительно, к рассвету следующего дня. Чжан Цзыцяо настойчиво повторял, что эти травы необходимы для лечения Син Яня, понадобятся уже завтра, так что никак нельзя было оплошать.
Тан Оу согласился и повернул назад к коням. Шэнь Гуанмин же, снедаемый тяжелыми мыслями, чувствовал себя как на иголках.
— Вернусь — продолжим разговор, — проходя мимо, Тан Оу мимоходом треснул его по макушке. — Это всё мои догадки, можешь пока не принимать близко к сердцу.
Шэнь Гуанмин: — …Ты сам всё вывалил на меня и говоришь не принимать близко к сердцу?
Тан Оу лихо вскочил в седло и, обернувшись, усмехнулся:
— Я же пошутил, глупышка.
Шэнь Гуанмин: — ……
Чжан Цзыцяо: — Глупышка.
И Тан Оу умчался, цокая копытами. Чжан Цзыцяо с живым любопытством повторил новое прозвище Шэнь Гуанмина и ущипнул его за щеку:
— Что случилось, глупышка? Что тебе наговорил Тан Оу? Не хочет на тебе жениться? Какая наглость! Если тебя кто-то обидел, смело жалуйся мне, я за тебя заступлюсь!
Шэнь Гуанмин: — До чего же ты надоедливый.
Чжан Цзыцяо рассвирепел от смеха, схватил его за шкирку и велел навести порядок на кухне:
— Я иду в тренировочный зал, бездельникам не сметь приходить и мешать мне! Шэнь Гуанмин послушно согласился и проводил взглядом его развевающиеся зеленые одежды, поднимающиеся по склону горы.
Монахи уже закончили трапезу и аккуратно складывали пиалы и палочки. Увидев входящего Шэнь Гуанмина, который потирал щеку, Чжао Сюй сложил руки в поклоне:
— Маленький благодетель.
— Вам больше не нужно убирать, я сам всё сделаю, — сказал Шэнь Гуанмин. — Идите отдыхать. Ой, а где мастер Син Янь?
— Дядя по наставлению уже ушел в свою комнату отдыхать, — Чжао Сюй явно был заводилой среди этой группы молодых монахов. Он велел остальным идти, а сам остался на кухне, чтобы помочь Шэнь Гуанмину с мытьем посуды.
Шэнь Гуанмин считал, что ему не о чем болтать с монахом, лишь изредка поднимал на него взгляд и про себя снова вздыхал: таких величественных и статных красавцев, как Синь Муюнь, он знал одного, да и стоящий перед ним монах вполне мог с ним поспорить.
А Тан Оу — наполовину… — подумал он.
Пока он предавался раздумьям, пространство перед ним внезапно погрузилось в тень — Чжао Сюй неизвестно когда оказался прямо перед ним.
Шэнь Гуанмин: — ???
Чжао Сюй скосил глаза на выход, после чего перевел взгляд на Шэнь Гуанмина:
— Маленький благодетель, в каких вы отношениях с Великим мастером Чжаном?
— Он мне… наставник моего друга, — произнося слово друг, Шэнь Гуанмин подсознательно понизил голос, опасаясь, что Тан Оу вдруг выскочит и громко всё опровергнет.
Но тут же вспомнил, что Тан Оу уехал с горы.
Услышав его ответ, Чжао Сюй замялся и слегка опустил голову.
Лучи заходящего солнца проникали сквозь двери и окна, освещая половину его лица, а застывшее на нем суровое выражение внушало тревогу.
— Прошу вас, передайте Великому мастеру Чжану: непременно остерегайтесь моего дяди, — тихо и быстро проговорил он.
Шэнь Гуанмин на мгновение остолбенел, а затем тут же выпалил в ответ:
— Ах ты плешивый осёл! Вы поднялись на гору, чтобы навредить Великому мастеру Чжану?
Выкрикнув это, он стремительно выбросил вперед зажатую в руке связку палочек для еды, целясь прямо в грудь Чжао Сюю.
К сожалению, силы в его ударе было мало, и Чжао Сюй, даже не шелохнувшись, просто поднял руку и намертво перехватил его запястье:
— Чжао Сюй прибыл сюда вместе с дядей по приказу настоятеля, но лишь только что за общей трапезой понял, что у того дурные намерения. Я — монах Шаолиня, мне не пристало открыто предупреждать других, поэтому прошу маленького благодетеля передать всё Великому мастеру Чжану.
Его лицо выражало искреннюю честность, резко контрастируя с тем холодным и отрешенным монахом, которого Шэнь Гуанмин видел раньше. Внезапно он вспомнил ту мягкую улыбку, которой Чжао Сюй одарил его у подножия горы.
Внешне он действительно совсем не был похож на злодея.
Шэнь Гуанмин бросил палочки, круто развернулся и выбежал из кухни, прямиком направляясь на гору.
Чжао Сюй стоял на кухне, провожая глазами его убегающую фигуру. Густая тень от карниза крыши окутала его с ног до головы, погрузив в полумрак, и лишь краешек монашеского халата был освещен лучами заката.
В это же время в своем тренировочном зале Чжан Цзыцяо объяснял Син Яню собственный метод лечения.
Имея за пазухой экземпляр Сутры Десяти Трудностей, он был в превосходном расположении духа, и даже вид монашеского одеяния Син Яня уже не вызывал у него столь сильного отвращения.
— Не хватает еще двух трав, я уже отправил ученика за ними в город, — говорил он. — Поскольку они редкие, на поиски в соседнем селении уйдет какое-то время. Завтра я обязательно займусь вашим лечением, так что можете быть спокойны, мастер.
В его тоне прозвучало чуть больше уважения, и, выпрямившись, он даже улыбнулся Син Яню.
Син Янь с бесстрастным лицом посмотрел на него:
— Я тебе не верю. Мне нужен Метод Сердца Цинъян.
Чжан Цзыцяо на мгновение замер, и с трудом накопленное за последнее время терпение мгновенно испарилось:
— Метод Сердца Цинъян здесь, в этой комнате, но я тебе его ни за что не отдам. Син Янь, раз не веришь мне — тогда и лечиться не надо, мучайся от боли, пока не окочуришься. Только не издохни у меня на горе: я человек мирской, до денег жадный, придется еще кого-то нанимать, чтобы твой труп тащили вниз, убыток сплошной, сплошной убыток.
Он стал сворачивать расстеленную на полу ткань, сгребая в нее все травы, и повернулся к аптечному шкафу.
Прародитель Цинъян занимался врачеванием, и когда он и Чжан Цзыюнь следовали за ним, то тоже обучились кое-каким медицинским премудростям, однако в этом не преуспевали, поэтому целебных трав на Пике Цзиюнь водилось немного, да и сам шкафчик для лекарств был небольшим.
Наклонившись, чтобы запихнуть сверток в аптечный шкаф, Чжан Цзыцяо вдруг почувствовал неладное и, уперевшись правой ладонью в шкаф, резко развернулся.
Тонкий клинок бесшумно вонзился в дерево шкафа как раз в то место, где секунду назад стоял Чжан Цзыцяо.
— …Син Янь, ты что творишь? — разъяренно глядя на него, процедил Чжан Цзыцяо. — Так ваши шаолиньцы благодарят тех, кто оказал им услугу?
Син Янь медленно поднялся с пола. Похоже, на этот удар он потратил последние силы: его грудь тяжело вздымалась, он шумно дышал, а лицо было искажено злобой и ядом.
— Чжан Цзыцяо, отдай Метод Сердца Цинъян, и тогда ты действительно станешь моим благодетелем, — вымолвил он.
Чжан Цзыцяо усмехнулся:
— Син Янь, ты на ногах стоиться не можешь, а еще смеешь тягаться со мной? Шаолинь что, так долго не видел Меч Осеннего Инея, что захотел попробовать его на вкус…
Не успел он договорить, как колени внезапно подогнулись, и он поспешно ухватился за стену, чтобы не упасть. Скосив глаза, он увидел, что воткнутый в шкаф тонкий клинок слегка вибрирует, и тончайшая, подобная пылинкам пудра осыпается вокруг от малейшего колебания.
Син Янь уже широким шагом приближался к нему.
— Син Янь! — только тут Чжан Цзыцяо охватил ужас. — Как низко!
В юности ему доводилось иметь дело с Шаолинем, и он знал, что шаолиньцы никогда не опускаются до использования одурманивающих средств, поэтому даже не думал об осторожности. К тому же он сам проверял пульс Син Яня, и тот действительно соответствовал состоянию человека на смертном одре; к тому же Син Янь неизменно держался немощным и обессиленным. Чжан Цзыцяо охватила дикая ярость, и он свирепо уставился на приближающегося монаха.
— Син Янь, вредя мне, ты не получишь Метод Сердца Цинъян! — рявкнул он. — Неужели тебе и собственная жизнь не нужна?!
— Если бы ты не проговорился, что Метод Сердца Цинъян находится здесь, я бы, пожалуй, и не помышлял об убийстве. Глядя на то, в каком виде я нахожусь сейчас, должен выразить глубокую благодарность Прародителю Цинъян за эту Сутру Десяти Трудностей, — подойдя вплотную к Чжан Цзыцяо, он толкнул его на пол, наклонился и выдернул из-за пазухи Сутру Десяти Трудностей. — Сутра Десяти Трудностей и вправду обладает чудесным эффектом. Пусть я не постиг Метод Сердца Цинъян, но после года практики Руки Десяти Трудностей мои меридианы не восстановились, зато тело значительно окрепло. Великий мастер Чжан, проучить нынешнего тебя — пара пустяков.
Чжан Цзыцяо с презрением рассмеялся:
— Я понял. Ты решил во что бы то ни стало выбить из меня Метод Сердца Цинъян. Славный же монастырь Шаолинь, раз они даже порошок мягких сухожилий пустили в ход — поистине праведная секта!
Син Янь лишь усмехнулся:
— Великий мастер Чжан всё еще недооценивает меня.
Он уже принял противоядие от порошка мягких сухожилий, и тот совершенно на него не действовал. С усилием вытащив меч из шкафа, он небрежно швырнул Сутру Десяти Трудностей на землю.
— Скажи мне, где Метод Сердца Цинъян, — Син Янь присел на корточки, его дыхание вновь стало тяжелым — раны по-прежнему причиняли ему страдания. — Скажешь — умрешь, не скажешь — всё равно умрешь. Во всем мире лишь я один способен освоить Руку Десяти Трудностей. Назовешь место, избавишь меня от поисков, и тогда я пощажу твоего ученика, идет? У тебя есть лишь один шанс дать ответ, Великий мастер Чжан.
Под конец его голос зазвучал холодно и сурово, в точности как у палача.
Чжан Цзыцяо злобно усмехнулся:
— Боюсь, в таком жалком виде у тебя не хватит сил прикончить моего ученика. Ты нарушил запрет на убийство, неужели Шаолинь спустит тебе это с рук? Глуп и тупогл — раз ты завел разговоры в таком ключе, с чего бы мне раскрывать тебе…
Его слова оборвались: в груди внезапно стало холодно.
Син Янь вонзил клинок прямо ему в сердце.
— Мне ни к чему вести с тобой споры или торговаться, — тихо произнес он. — Великий мастер Чжан, стоило мне лишь помыслить об убийстве, как я сделался отступником Шаолиня. Неужели после того, как я полностью освою Руку Десяти Трудностей, я стану бояться тех старых монахов из Шаолиня? Ты понятия не имеешь, каково мне пришлось в монастыре за последние годы: на меня все смотрели с презрением, каждый норовил унизить, и всё из-за того, что я превратился в калеку, лишенного боевых искусств. Посмотри на этих сопливых юнцов — хоть один из них выказал мне уважение? А ведь я был главой Зала наказаний Шаолиня, и докатился до такого… Раз ты не говоришь, я отыщу его сам. Метод Сердца Цинъян в этой комнате, ты ведь сам… Великий мастер Чжан? Чжан Цзыцяо?
С мерзким звуком он выдернул клинок и вытер его о одежды Чжан Цзыцяо.
— Умер быстровато, — он хлопнул лезвием по уже застывшему лицу Чжан Цзыцяо. — Глава Зала наказаний всегда вершит казни быстро и безошибочно. Можешь почесть за великую удачу, что испытал это на себе.
Запыхавшийся Шэнь Гуанмин со всех ног добежал до тренировочного зала и обнаружил вокруг мертвую тишину.
— Великий мастер Чжан! — завопил он изо всех сил. — Внизу монахи подрались! У мастера Чжао Сюя вся голова в крови, что делать-то?
Он кричал нарочито громко, надеясь, что если в тренировочном зале находится тот монах по имени Син Янь, услышав о драке среди его собственного учеья и последователей, он выйдет и остановит их.
Подождав немного и не услышав ни звука, он испугался неладного и решительно шагнул вперед, чтобы открыть дверь.
Стоило двери приоткрыться лишь на щель, как наружу хлынул густой запах крови.
У Шэнь Гуанмина внутри все оборвалось, и в этот момент кто-то изнутри с силой распаххнул створку. От удара он рухнул назад.
— Син Янь! — Шэнь Гуанмин узнал в бежавшем спотыкаясь человеке Син Яня и отчаянно закричал.
Син Янь не оглядываясь бросился в заросли кустарника.
Поднявшись с земли, Шэнь Гуанмин уже собирался броситься в погоню, как вдруг вспомнил о запахе крови в комнате, и его взгляд резко метнулся к дверям.
В тренировочном зале тускло мерцали свечи. Чжан Цзыцяо лежал на полу посреди огромной лужи крови. Его одежда была разорвана, грудь обнажена, а от самого горла до живота зияла жуткая, длинная рана.
http://bllate.org/book/40309/5115113
Готово:
