Всю трапезу Му Нинсяо ни на шаг не отходил от Линь Шужаня, неотступно держась рядом — словно стоило лишь на миг ослабить внимание, и того непременно уведут. На душе у него скребли кошки: брошенная Линь Шужанем фраза «По-моему, она довольно милая» тонкой занозой впилась в сердце — не смертельно, но саднило неотвязно. Должно быть, на него и впрямь навели морок.
Иначе с чего бы это: секунду назад весь мир для него сходился на Линь Шужане, а стоило Шэнь Синьсинь подойти ближе, как рассудок на мгновение затуманивался и впадал в странное оцепенение? Подобная потеря контроля над собой выводила Му Нинсяо из себя.
Сколько он себя помнил, всё желаемое доставалось ему по первому требованию, и кого бы он ни брался защищать, никогда прежде не чувствовал такого бессилия. Но именно перед Линь Шужанем он испытывал страх, а перед этой неведомой силой — настоящую панику.
— Хватит витать в облаках, поешь немного, — Линь Шужань мягко пододвинул к нему пиалу, и тон его заметно потеплел.
Му Нинсяо тут же опомнился и торопливо закивал:
— Хорошо.
Он не смел больше поминать Шэнь Синьсинь, не смел расспрашивать про контакты и уж тем более не решался выяснять, что же на самом деле творится у Линь Шужаня на душе. Всё это были слишком досадные, мучительные мысли.
Ци Ваншу откинулся на спинку стула, небрежно постукивая пальцами по стенке бокала. Он ничего не смыслил ни в каком предначертанном сюжете, зато отлично разбирался в людях. Странности Му Нинсяо, нарочитость Шэнь Синьсинь, сдержанность Линь Шужаня… Всё это едва ли походило на обычную любовную интрижку. Куда больше происходящее напоминало невидимую руку, которая с грубой силой толкала всех в строго определенном направлении.
Чжан И рядом украдкой перевел дух, достал телефон и принялся строчить в их общую группу:
«До смерти перепугался, думал, сейчас всё в ссору перерастет! Благо Жаньжань проявил великодушие!»
«У Нинсяо собственнический инстинкт сегодня просто зашкаливает!»
«Но эта Шэнь Синьсинь явно непростая штучка, чует мое сердце, не к добру это всё».
Ци Ваншу скользнул взглядом по экрану и невозмутимо отстучал в ответ:
«Она не просто не так проста — она метит прямиком в Жаньжаня».
— Что? — поразился Чжан И. — Она же вроде по Нинсяо сохнет?
— Если сохнет по Нинсяо, тем более не потерпит рядом Жаньжаня, — холодно усмехнулся Ци Ваншу.
Когда обед подошел к концу, всем нужно было возвращаться в университет на отдых перед дневной военной подготовкой. Му Нинсяо во что бы то ни стало настоял на том, чтобы проводить Линь Шужаня до общежития медуниверситета, и всю дорогу крепко сжимал его ладонь, словно проверяя, осязаем ли тот на самом деле.
— Когда закончится подготовка, я стану приходить к тебе каждый день, — негромко произнес Му Нинсяо, — во сколько бы ни освободился.
Линь Шужань лишь тихо отозвался:
«Угу». Он прекрасно чувствовал и вину Му Нинсяо, и его смятение, и безграничную трепетность. И именно поэтому с пугающей ясностью осознавал, какую боль принесет всё, что последует дальше.
Предначертанный сюжет не мог развалиться из-за единичного мимолетного сбоя. Напротив, сработав как натянутая тетива, он вернется с удвоенной силой и безжалостно утянет сошедших с рельсов обратно в колею. И первым, кого затащит назад, окажется Му Нинсяо.
Послеполуденная часть военной подготовки перешла в самую изнурительную фазу. Солнце палило еще нещаднее, чем утром, и над плацем клубилось раскаленное марево. Строевая стойка, чеканка шага, перестроения — свистки инструкторов и команды не смолкали ни на минуту. Пот насквозь пропитал камуфляж, расплываясь по спинам темными пятнами, и на каждом лице читалась глухая усталость.
Му Нинсяо стоял в первой шеренге, прямой как струна. В строевой стойке он выглядел великолепно: плавные, сильные линии плеч и спины, чуть вздернутый подбородок, капли пота, сбегающие от висков и срывающиеся с четко очерченной челюсти. Вот только вид у него был мрачнее тучи — казалось, прямо над его головой нависла грозовая тень, неотступно следующая за ним шаг в шаг.
Всю минувшую ночь он толком не сомкнул глаз. Стоило опустить веки, как перед внутренним взором вставал безмятежный профиль Линь Шужаня — четкая, но мягкая линия челюсти, нежный изгиб ушной раковины и едва заметная родинка на мочке. Стоило распахнуть глаза — виделась невинная, хрупкая физиономия Шэнь Синьсинь. Эти два образа сменяли друг друга, терзая и не давая покоя.
В три часа ночи Му Нинсяо поднялся с кровати, поплелся в умывальник и плеснул в лицо водой. Из зеркала на него смотрел парень с бледными тенями под глазами и потрескавшимися губами. Еще раз ополоснув лицо ледяной водой, он вгляделся в собственное отражение и сквозь зубы выругался:
«Чертовщина какая-то».
Он заставлял себя сосредоточиться исключительно на муштре, выбросить из головы весь этот сумбур и ненужных людей. Но от иных вещей чем сильнее бежишь, тем вернее они тебя настигают.
Едва прозвучал свисток на перерыв, и Му Нинсяо с Чжан И собрались присесть где-нибудь в теньке, как навстречу торопливо выбежала Шэнь Синьсинь. На ней был камуфляж, волосы стянуты в высокий конский хвост, а в руке покачивалась изящная термосумка. На лбу блестели бисеринки пота, щеки слегка зарделись; подбежав к Му Нинсяо, она прерывисто перевела дыхание, и грудь ее вздымалась от бега.
— Нинсяо, — окликнула она мягким, вкрадчивым голоском, приправив интонацию выверенной долей робости, — тяжело вам на тренировках. Я специально принесла тебе воды и фруктов.
С этими словами она расстегнула термосумку.
Внутри ровными рядами стояла ледяная минералка, запотевшая от холода мелкими каплями. В прозрачном контейнере лежали аккуратно нарезанный арбуз и спелая клубника, а рядом примостилась баночка с охлажденным супом из зеленых бобов — прозрачным, с плавающими на поверхности разваренными зернышками. Было видно, что собирали всё с особой заботой.
Вокруг тут же начали оборачиваться сокурсники. На перерывах между построениями и так царила скука, а уж когда девушка прибегает что-то преподнести парню — кто упустит повод поглазеть на подобные сплетни? Несколько парней с двусмысленными ухмылками переводили взгляды с Му Нинсяо на Шэнь Синьсинь, а кто-то даже негромко присвистнул.
Му Нинсяо вмиг нахмурился. В памяти всплыла клятва, данная самому себе в обед: держаться от Шэнь Синьсинь как можно дальше, не удостоить ее даже взглядом и не проронить ни единого слова. Вспомнилось обещание Линь Шужаню. Первым инстинктивным порывом было отказаться, развернуться и уйти прочь, держась от этой девицы за версту. Рассудок твердил:
«Уходи». Чувства кричали:
«Беги скорее!» Память вторила:
«Ты же поклялся!»
Но стоило ему начать разворачиваться, как в голове образовалась мгновенная пустота. Это ощущение вернулось вновь. Словно внутри щелкнул какой-то переключатель, тело замерло на месте, а голос против воли смягчился:
— Не стоило… так утруждаться.
Му Нинсяо готов был взвыть от бешенства: с его языка сорвалось совсем не то, что он хотел сказать!
Глаза Шэнь Синьсинь вспыхнули — именно этого она и ждала. С того самого момента, как ее выставили из отдельного кабинета за обедом, она не переставая размышляла о случившемся. Девушка внушала себе, что Му Нинсяо лишь временно поддался влиянию Линь Шужаня, но в глубине души он всё равно неравнодушен к ней.
Иначе с чего бы ему подниматься на ноги, едва она переступила порог? С чего бы усаживать ее за стол? Подобные реакции не подделаешь. Теперь же, уловив мягкие нотки в его голосе, она окончательно утвердилась в своей правоте.
Тотчас ухватившись за возможность, она сунула термосумку ему в руки:
— Вовсе не в тягость, Нинсяо. Считай это моим извинением за обед. Вы так изматываетесь на плацу, тебе не помешает попить и подкрепиться.
Кончики ее пальцев едва слышно мазнули по предплечью Му Нинсяо.
Прикосновение было невесомым, однако тело Му Нинсяо свело судорогой, и по коже побежали мурашки. И всё же плоть словно приросла к земле вопреки его воле: рука сама собой поднялась, пальцы разжались и сомкнулись на ручках термосумки.
— Спасибо.
В то же мгновение остолбенел не только сам Му Нинсяо — оторопел даже стоявший рядом Чжан И. Рот у него распахнулся буквой «О», а бутылка с минералкой едва не выскользнула из пальцев. Он растерянно переводил ошарашенный взгляд с Му Нинсяо на термосумку в его руках, а затем на Шэнь Синьсинь.
Что творит Му Нинсяо? Он же собственным языком обещал Линь Шужаню больше не иметь с Шэнь Синьсинь никаких дел! В полдень поклялся, а к вечеру уже нарушил зарок? Первой мыслью Чжан И было:
«Конец, если об этом прознает Жаньжань…» Но тут же тряхнул головой: Му Нинсяо не из таких людей! Они были знакомы не первый год, и если Нинсяо что-то обещал, то разбивался в лепешку, но выполнял. Перед другими его обещания еще могли дать слабину, но когда дело касалось Линь Шужаня, верность слову была безоговорочной на все сто процентов. И всё же сейчас он, только-только поклявшись и словом с Шэнь Синьсинь не обмолвиться, без зазрения совести принял подношение, да еще и выдавил «спасибо»? Чертовщина какая-то. Мозги Чжан И заработали с непривычной скоростью.
Глядя на его едва заметное замешательство, Шэнь Синьсинь самодовольно изогнула губы в улыбке. Му Нинсяо и вправду питал слабость к девушкам вроде нее. Наверняка просто засмущался, иначе с чего бы ему так легко простить ее? Еще в обед с ледяным лицом велел убираться, а уже после полудня принимает гостинцы. Мужчины всегда одинаковы: на словах резки и непреклонны, а в душе податливы как воск.
Что же до Линь Шужаня… Шэнь Синьсинь чуть сжала опущенные ладони в кулаки. Она не отрицала: вчера за ужином на нее словно наваждение нашло. Ее пленило это спокойное, мягкое благородство Линь Шужаня. Без всякого притворства, на миг ей действительно показалось, что он замечательный: говорит неторопливо и плавно, во взгляде теплится свет, а когда спрашивает о ее предпочтениях, искренне ждет ответа.
От него исходило такое невыразимо приятное тепло, с каким она никогда в жизни не сталкивалась. Однако стоило дурману рассеяться, как мимолетная симпатия переродилась в глухую зависть и тревогу.
Она завидовала Линь Шужаню. Завидовала тому, что избранник Му Нинсяо перед ним шелковый. Завидовала, что ему не нужно было и пальцем шевелить — стоило лишь спокойно сидеть на месте, как взор Му Нинсяо прилипал к нему намертво. Завидовала тому взгляду, которым одаривал его Му Нинсяо, ведь на нее он никогда так не смотрел и, должно быть, не посмотрит вовек.
Этот человек был ее самым большим камнем преткновения. Пока существует Линь Шужань, сердце Му Нинсяо никогда по-настоящему ей не достанется. А раз так — значит, Линь Шужаню придется исчезнуть.
Когда эта мысль всплыла в голове, Шэнь Синьсинь сама содрогнулась от ужаса. Она ведь не была дурным человеком, никогда не желала кому-то зла или вреда! И всё же сейчас эта мысль возникла с пугающей естественностью, словно кто-то вложил ее извне или же она всегда дремала на самом дне души, а теперь наконец всплыла на поверхность.
Загнав поглубже промелькнувшую в глазах зловещую тень, она вновь нацепила кроткую улыбку:
— Тогда отдыхайте, не буду мешать. А завтра я принесу тебе холодного сливового отвара — мама научила меня готовить, он невероятно вкусный!
Договорив, она развернулась и легкой рысцой убежала.
Она оставила Му Нинсяо стоять посреди плаца с термосумкой в руках и лицом чернее ночи. Ткань сумки приятно холодила пальцы: добротный непромокаемый оксфорд снаружи, плотный слой фольги изнутри. Сумка весомо тянула руку, ледяная прохлада просачивалась сквозь материю в ладонь, но Му Нинсяо казалось, будто он держит не сумку, а раскаленное докрасна клеймо.
— Нинсяо, ты зачем взаправду взял? — с неподдельным беспокойством подобрался Чжан И и зашептал: — Забыл, что ли, как вчера клялся Жаньжаню?
— Знаю! — резко очнувшись, словно от ожога, Му Нинсяо швырнул сумку на стоявший неподалеку каменный столик.
Сумка глухо стукнулась о столешницу, и банки внутри звякнули. Отступив на полшага, точно от ядовитой змеи, он процедил с глухим раздражением, дерганый, будто кот, которому отдавили хвост:
— Сам не понимаю… Я только что… попросту не совладал с собой.
Чжан И приоткрыл было рот, собираясь возразить, но, наткнувшись на лицо друга, проглотил слова обратно. Му Нинсяо выглядел жалко: растерянность, недоумение, страх, полнейшая беспомощность…
Му Нинсяо всегда имел всё самое лучшее: безупречное происхождение, острый ум, исключительные таланты. С ранних лет не было дела, которое бы ему не покорилось, и не было человека, которого бы он не сумел защитить. Ему казалось, таков естественный порядок вещей: если ты упорен и силен, преград не существует. Но теперь он понял, насколько чудовищно ошибался. Какая-то незримая, неосязаемая сила вертела им как марионеткой.
Она не вступала в открытый бой, не оставляла ни единого шанса на сопротивление — он даже не уловил момента, когда попался на крючок. Стоило лишь слегка тронуть невидимую струну, и он превращался в совершенно другого человека.
— Тут что-то не так, — глухо уронил Му Нинсяо, опустившись на каменную скамью и уставившись в землю под ногами. — Здесь всё в корне не так.
Раньше он никогда бы так не поступил. До чего Линь Шужаню не было дела — он бы и пальцем не тронул. На что Линь Шужань хмурился — даже мельком не взглянул бы. Чжан И порой подшучивал, мол, за Линь Шужанем он ухаживает ревностнее, чем за возлюбленной. Му Нинсяо не спорил: не потому, что соглашался, а потому, что искренне не видел в этих словах ничего предосудительного. Они росли бок о бок с самого детства — что тут могло быть неправильного?
И всё же сегодня он попрал собственную клятву и принял подношение Шэнь Синьсинь. При одной мысли о том, какое выражение лица будет у Линь Шужаня, если тот узнает, сердце Му Нинсяо сжималось от острой боли. Линь Шужань не станет закатывать сцен, не станет устраивать допрос и даже не повысит голос. Он просто посмотрит на тебя своим тихим, невозмутимым взглядом, а затем едва слышно обронит «угу», словно говоря:
«Я понял». И начнет медленно отдаляться. А когда Линь Шужань переступит ту незримую черту отчуждения, он исчезнет навсегда. Физически он останется рядом, но того Линь Шужаня, которому ты был по-настоящему дорог, больше не будет. Нет. Так продолжаться не может.
Он обязан отстоять себя, сберечь Линь Шужаня возле себя. Чем бы ни была эта неведомая сила, куда бы ни силилась его уволочь — он больше не позволит ей торжествовать. Ибо если он не совладает даже с этим, то будет недостоин находиться рядом с Линь Шужанем.
Муштра возобновилась. Отрабатывали строевой шаг по элементам: поднять ногу, оттянуть носок на двадцать пять сантиметров от земли и замереть. Инструкторы сновали между рядами, поправляя выправку каждого новобранца. Солнце беспощадно припекало, пот струился по голеням, промочив штанины форменных брюк.
Му Нинсяо держал ногу, не дрогнув ни единым мускулом: его стойка всегда оставалась безупречно эталонной. Проходящий мимо инструктор скользнул по нему взглядом, одобрительно кивнул и зашагал дальше.
Однако мысли парня витали бесконечно далеко от плаца. Он неотступно размышлял об одном: в полдень, когда Шэнь Синьсинь вошла в отдельную комнату ресторана, его разум действительно на долю секунды заволокло дурманом. Помутнение длилось столь краткий миг, что он счел его игрой воображения, однако теперь отчетливо понимал: это не было иллюзией. В то самое мгновение кто-то грубо вмешался в его сознание.
Словно включилась строго заданная программа — и лишь когда ее выполнение завершилось, он вновь обрел контроль над собой, с ужасом осознав, что натворил лишнего. Это ощущение вызывало невыносимое, до тошноты омерзительное чувство. Му Нинсяо мысленно выругался: больше всего на свете он ненавидел быть послушной марионеткой в чужих руках.
(Конец главы)
http://bllate.org/book/40302/5153844
Готово:
