§ Глава 19. Тепло и холод.
Ань Сюймо тихо ел жареный рис. Чжан Чживей, закончив беседу с Янь Сяншэнем, повернулся к нему и с улыбкой спросил: Ну как, вкусно?
Ань Сюймо не понимал, почему Чжан Чживей обратился именно к нему, но послушно кивнул: Очень вкусно, спасибо, учитель Чжан.
До этого, когда камеры были выключены, Чжан Чживей просил называть его дядей Чжаном, так как принадлежал к одному поколению с матерью Ань Сюймо. Однако перед объективами Хань Мин и остальные звали его Чживей-гэ, и если бы один лишь Ань Сюймо называл его дядей, это поставило бы его в неловкое положение, будто он на поколение младше остальных. Чжан Чживей специально проинструктировал его: перед камерами можно просто звать учителем Чжаном.
Чжан Чживей тихо вздохнул и произнес: Вы знаете, у кого я научился готовить этот жареный рис?
Остальные, конечно, не знали, но Ань Сюймо смутно почувствовал, что учитель выделил его не просто так. И действительно, Чжан Чживей продолжил: Я научился этому у мамы Сяо Мо.
В те годы условия у нас были тяжелые. Вам, молодым, такое, возможно, и не понять, но Сяншэнь должен помнить: тогда мы с трудом наскребали деньги на оплату обучения, не говоря уже о расходах на жизнь. Позже, когда удалось подрабатывать в университете, стало чуточку легче.
В голосе Чжан Чживея слышалась ностальгия.
Когда я был на первом курсе, старшая сокурсница была нашим ассистентом преподавателя. Я был одним из тех, кому приходилось хуже всего. Однажды дома случилась беда, и деньги на жизнь не прислали. В столовой я не мог позволить себе нормальную еду, поэтому брал лишь лепешку маньтоу и закусывал дешевыми соленьями из ларька. Прошло время, она заметила это и сказала, что так питаться нельзя. Тогда она принесла мне — и еще одной студентке, которой тоже приходилось несладко — по большой коробке жареного риса, приготовленного ею самой.
Чжан Чживей неспешно рассказывал эту историю, привлекая внимание окружающих.
Условия у нее самой были не из лучших, но руки у нее были золотые. Она не только приготовила для нас целые горы риса, но и отдала две полные банки собственных маринованных овощей и соусов. Именно эти две банки помогли мне пережить самые тяжелые времена. Эх, сейчас вспоминаю — и снова охватывает тоска. Рассказываю вам, молодым, словно сказку, но ведь это была наша реальная жизнь.
Да, — Янь Сяншэнь положил в миску кусочек креветки с яйцом. — В то время я жил немного лучше, чем Чживей, но ненамного. Сейчас, когда условия стали хорошими, даже нам самим кажется, будто те дни были сном. Порой они кажутся такими далекими, а порой — будто всё случилось вчера.
Чжан Чживей улыбнулся и похлопал Ань Сюймо по плечу: Сяо Мо, вкус хоть немного похож на то, что готовила твоя мама?
Ань Сюймо улыбнулся в ответ, хотя в груди стало тесно. В желудке было пусто, будто всё, что он только что съел, бесследно исчезло. Яростное чувство голода нахлынуло на него, словно внезапный ливень, обрушившийся на берег этим утром. Он был невероятно голоден, но не смел открыто смотреть на Чжоу Цзиньчэня, поэтому лишь тихо ответил: Да, очень вкусно, — и уткнулся в миску.
Ань Сюймо чувствовал, что ему одновременно холодно и голодно. Пусто было не только в желудке, но и во всем теле. Он никогда раньше не думал о родителях — а может, и думал, но это было очень, очень давно. Он жил тихо и уединенно, не заботясь ни о чем, кроме еды и Чжоу Цзиньчэня. Но теперь кто-то рассказал ему, какой была его мать. Призрачный сон обрел очертания, но холод, оставшийся после того, как он снова погрузился в темноту, стал еще сильнее.
Мама…
Оказывается, у мамы был не только образ бесстыдной лисицы, разрушающей чужие семьи. Она умела готовить чудесный жареный рис.
Обед завершился в оживленной атмосфере, и после недолгой беседы все начали готовиться к вечернему пиру. Изначально съемочная группа планировала мероприятия на открытом воздухе — все-таки берег Саньи был невероятно красив, а пейзажи просто пьянили. К сожалению, небо оставалось пасмурным, и как ни выставляй свет, всё было не то. Сытый и довольный Чжан Чживей как следует подшутил над режиссером, прежде чем неспешно приняться за ужин.
Крабов нужно было варить на пару, куриный бульон — долго томить. Чжан Чживей распорядился, чтобы И Тяньмин помог ему, а Янь Сяншэнь позвал Хань Мина убираться в спальнях. Хань Мин хотел было остаться с Чжоу Цзиньчэнем, но раз старший позвал, отказаться было неудобно, и ему пришлось наблюдать, как Ань Сюймо и Чжоу Цзиньчэнь остаются в одной комнате.
Они были гостями, работы как таковой не было, но без деятельности не было и шанса попасть в кадр, поэтому нужно было чем-то заняться. Ань Сюймо плохо пообедал и сам не знал, наелся ли он. После еды нужно было помыть посуду, и он перенес таз к раковине в гостиной.
Ань Сюймо редко занимался подобными делами, обычно он лишь споласкивал пластиковые контейнеры. Он был неуклюж и поднял столько шума, что Чжан Чживей, готовивший на другом конце комнаты, дважды оглянулся.
Чем больше нервничаешь, тем чаще совершаешь ошибки. Ань Сюймо возился с половником, когда подошел Чжоу Цзиньчэнь в фартуке и оттеснил его от раковины.
Ань Сюймо послушно застыл в стороне, словно школьник, оставленный после уроков. Он смотрел, как Чжоу Цзиньчэнь, закатав рукава, опускает в воду свои сильные, изящные руки, которые так часто снимали крупным планом. Тот методично сортировал посуду и принялся за дело с поразительной сноровкой.
Фартук спонсора с логотипом был самой простой модели, но из-за высокого роста и прекрасных пропорций Чжоу Цзиньчэнь выглядел в нем так, словно это дизайнерская вещь. Несмотря на то, что Ань Сюймо смутно понимал намерения другого, он не мог не признать: домашний уют и неземная холодность идеально сливались в образе Чжоу Цзиньчэня.
Стоило догадаться, что такой контраст, попав на экран, вызовет море симпатии. К тому же Чжоу Цзиньчэнь не просто позировал — он мыл посуду куда быстрее и увереннее неуклюжего Ань Сюймо, поэтому это ощущение надежности и домашнего тепла выглядело столь естественно.
Съемочная группа, разумеется, не упустила такой прекрасный кадр. Чжоу Цзиньчэнь передавал вымытые тарелки, Ань Сюймо вытирал их насухо и ставил на место. Они почти не разговаривали, но результат съемки определенно радовал глаз.
К вечеру погода наконец прояснилась. Закат показал из-за облаков лишь половину своего лика, окрасив алой краской большую часть морской глади. В уютном каменном доме поплыл аромат еды, под карнизом зазвенели колокольчики. Ань Сюймо всегда помнил, что идет съемка, но эта атмосфера тепла и дома приносила ему огромное утешение.
Когда ужин был готов, взошли первые звезды. Пять порций крабов на пару и шесть кокосовых куриц заполнили весь стол. Поскольку Ань Сюймо не мог есть морепродукты, Чжан Чживей достал крабовое мясо из его порции и приготовил соус, а его кокосовая курица была настолько щедрой, что он мог не торопясь наслаждаться трапезой.
Ужин был важной частью съемок: участники ели и болтали, а когда закончили, по предложению Янь Сяншэня переместились на берег. Тучи рассеялись, небо усыпали звезды, морской бриз разогнал дневную жару, а волны нежно лизали берег. Сытость, покой и роскошный пейзаж — такой медленный и комфортный ритм жизни приносил истинное блаженство.
На берегу разожгли костер, и пламя осветило лица всех присутствующих, став самым нежным источником света. Чжоу Цзиньчэнь, который с начала шоу почти не говорил, завел беседу с Чжан Чживеем. Ань Сюймо, обхватив колени, прислушивался: они говорили о последнем фильме Чжоу Цзиньчэня.
Артхаусное кино, конечно, проигрывает в прокате, но, Цзиньчэнь, этот фильм ты снял не зря, — сказал Чжан Чживей. — Линь Жуй говорил со мной, он сказал, что не ожидал встретить столь молодого и энергичного партнера. Линь Жуй постоянно хвалил тебя, говоря, что твоя игра даже лучше, чем его собственная в фильме Исчезающий поезд.
Линь Жуй был признанным киноактером, а Исчезающий поезд принес ему звание лучшего актера года. Чжоу Цзиньчэнь работал с Линь Жуем в своем последнем фильме, и у них было много совместных сцен.
Чжоу Цзиньчэнь слабо улыбнулся; в отблесках костра его красивое лицо казалось необычайно мягким. Сидевший рядом Хань Мин постоянно поглядывал на него, но Ань Сюймо, посмотрев всего мгновение, отвел взгляд.
Стоило взглянуть — и в желудке становилось тепло и сладко.
Чжоу Цзиньчэнь произнес: Это Жуй-гэ заботился обо мне. Во время съемок он многому меня научил.
Чжан Чживей покачал головой: Линь Жуй достиг тех высот благодаря случаю с Исчезающим поездом. Цзиньчэнь, я не стану говорить пустых любезностей: твой шанс уже близко.
Эти слова Чжан Чживея были искренними. Рядом работали камеры, и, говоря так, он явно был уверен в будущем Чжоу Цзиньчэня. Янь Сяншэнь рассмеялся: Редко увидишь, чтобы Чживей так хвалил человека. Цзиньчэнь, если получишь награду, не забудь пригласить Чживея на ужин.
Приму добрые слова двух учителей, — улыбнулся Чжоу Цзиньчэнь. — Буду ждать возможности угостить вас.
Атмосфера была чудесной, они еще немного полюбовались ночным видом, пока воздух не стал прохладнее, и не начали собираться обратно.
Камеры выключили, костер потушили. На берегу, лишенном естественного и искусственного света, стало темно. Ань Сюймо нашел две ракушки и вернулся к остальным, которые уже были готовы идти. Вдали одиноко стоял высокий силуэт, глядя в сторону моря.
Ань Сюймо ступал по песку, но, подойдя ближе к мужчине, замедлил шаг и остановился.
Мужчина, повернувшись лицом к воде, смотрел на спокойную и бездонную гладь моря. Бледный свет звезд падал на его брови и уголки глаз. На берегу было темно, но вокруг мужчины словно застыло пространство — холодное, твердое и тяжелое.
Нынешний Чжоу Цзиньчэнь был совсем не похож на того, кто днем умело чистил креветки и мыл посуду. Даже мягкая улыбка и тепло, что были рядом с костром, исчезли бесследно.
Камеры убрали, маска спала. Ань Сюймо внезапно и безо всякой причины почувствовал: вот это и есть его настоящее лицо.
§ Глава 20. Притягательность Ань Сюймо.
Вокруг никого не было. Ань Сюймо все-таки медленно подошел. Он встал рядом с Чжоу Цзиньчэнем, и тот, глядя на море, на мгновение перевел взгляд на него, но ничего не сказал.
Ань Сюймо тихо спросил: Брат… у тебя что-то случилось?
Разница между тем, что было раньше, и тем, что сейчас, действительно бросалась в глаза.
Чжоу Цзиньчэнь поднял глаза к звездному небу, его голос был низким и холодным: Нет.
Тогда ты…
Что такое?
Может, из-за их прежних отношений Чжоу Цзиньчэнь не стал игнорировать Ань Сюймо, но его тон сильно отличался от того, что был перед камерами.
Ань Сюймо прошептал: Ты выглядишь иначе, чем только что.
Чжоу Цзиньчэнь ответил холодно, без всяких эмоций: То была работа.
Ань Сюймо замер. Он, конечно, знал это правило, но такие шоу, как Чжоу Тянь, кроме атмосферы комфортной жизни, продавали «настоящую жизнь». Пусть артисты и стараются показать себя с лучшей стороны, они все равно раскрывают свои истинные характеры. Ань Сюймо не ожидал, что Чжоу Цзиньчэнь будет так четко разделять жизнь «в кадре» и «вне кадра». Он снимался в реалити-шоу, но вел себя так, будто играл роль в фильме.
Нужно… разделять кадр и реальность?
У каждого свой выбор, — Чжоу Цзиньчэнь взглянул на него. — Для меня перед камерой — это всегда работа.
Вдали кто-то звал их вернуться в каменный дом. Чжоу Цзиньчэнь развернулся и пошел обратно, Ань Сюймо последовал за ним, погруженный в глубокие раздумья.
Перед камерой — всегда работа. Значит, демонстрация кулинарных навыков, заботливое проявление домашнего мастерства — всё это работа.
А то, что он помогал ему мазать рану утром и протянул кокос днем — эти проявления доброты тоже были работой для камер?
Моего опыта работы перед камерой все еще слишком мало, — подумал Ань Сюймо. — Мне еще многому предстоит научиться. Каких бы высот я ни достиг, я не должен больше доставлять брату неудобств.
Когда они вернулись в каменный дом, было уже поздно. Янь Сяншэню и Чжан Чживею предстояло записать рекламную интеграцию для сушильной машины, на что ушло еще немного времени. Когда они вернулись, все начали готовиться ко сну. На втором этаже было две спальни, но они были соединены, так что их можно было считать одной большой комнатой. Поскольку пол у всех был одинаковый, они произвольно распределили кровати и легли спать.
Ань Сюймо не страдал бессонницей и вскоре провалился в сон. Ночь была тихой, слышался лишь мерный, убаюкивающий шум морских волн. Это была идеальная ночь для глубокого сна, если бы — если бы кто-то внезапно не включил на первом этаже оглушительную музыку.
Ань Сюймо, ошарашенно подскочив на постели, испугался. Его матрас лежал на полу, и он чувствовал вибрацию, идущую снизу. Такой шум быстро разбудил всех шестерых. Ань Сюймо встал и включил маленький светильник у стены, а когда все привыкли к приглушенному свету, зажег основной.
Что происходит? — Янь Сяншэнь, потирая глаза, слез с кровати. — Что там внизу…
Ань Сюймо покачал головой, показывая, что и сам не знает. Он посмотрел на часы на стене — было всего два часа ночи.
Пробуждение в такой час не способствовало ясности мыслей, но шум был слишком невыносимым, и всем пришлось спуститься вниз. Лишь внизу они поняли, кто стал виновником шума.
Это оказались те самые молодые люди, которые днем прятались от дождя. На этот раз они были в праздничных национальных костюмах и принесли огромную колонку. Из динамиков гремела та самая мелодия, которой они учили их днем. Молодой человек, стоявший во главе, заявил: Вы должны повторить тот танец, иначе верните кокосы, которые мы вам дали.
Кокосы давно были съедены до последней капли сока, вернуть их было нечем. Это явно была задумка съемочной группы. Постоянные участники уже привыкли спорить с режиссерами, а Чжан Чживей даже пригрозил запустить в режиссера подушкой спонсора. Поворчав, им все же пришлось взяться за выполнение внезапного задания.
Этот танцевальный челлендж был настоящим испытанием. Не говоря уже о Чжан Чживее и Янь Сяншэне, которые тогда просто плелись в хвосте, даже профессионал Хань Мин не мог спустя десять с лишним часов вспомнить все движения. К тому же съемочная группа не предупредила их заранее, и никто не старался запоминать.
Даже если бы они запомнили, спросонья, посреди ночи, привести мысли в порядок было сложно. Хань Мин попытался повторить пару движений вместе с И Тяньмином, но лидер группы их забраковал.
Тот сказал, что для успеха нужно выполнить не менее восьмидесяти процентов движений правильно. Все растерянно переглянулись — испытание было слишком сложным.
В таких сценариях всегда были лазейки, съемочная группа не дала бы задания, которое невозможно выполнить. Чжан Чживей собрался подойти и договориться, чтобы сменили условия — пусть даже на что-то другое, лишь бы поскорее лечь спать.
Но не успел он и слова сказать, как его окликнул Ань Сюймо: Учитель Чжан… можно я попробую?
Ань Сюймо до этого молча стоял и что-то обдумывал. Остальные думали, что никто не сможет станцевать, и не спешили пробовать, а увидев инициативу Ань Сюймо, Чжан Чживей сказал: Чего тут стесняться? Пробуй. Если не получится — ничего страшного, придумаем что-нибудь другое.
Ань Сюймо послушно вышел на свободное место. Все взгляды устремились на него. Он сделал глубокий вдох, отбил ногой ритм и под приглушенную музыку точно и плавно исполнил череду движений.
У музыки была своя невыразимая заразительность, то же самое было и с танцем. Юноша, обычно такой сдержанный и застенчивый, в плавных движениях проявил поразительную энергию. Если раньше казалось, что Ань Сюймо привлекает внимание только своим лицом, то в танце он каждой частичкой тела, каждым движением демонстрировал свою притягательность.
Камеры добросовестно запечатлели всё до последней детали.
В отличие от попыток Хань Мина, выступление Ань Сюймо было уверенным. В его движениях не было ни тени сомнения. Хотя искушенный зритель заметил бы, что у него нет за плечами долгой практики, для реалити-шоу этого было более чем достаточно. Когда через три-четыре минуты танец закончился, даже Чжан Чживей узнал несколько знакомых движений. Закончив, Ань Сюймо смущенно потер шею: Я не все движения запомнил, не очень точно получилось.
Лидер группы был поражен, не говоря уже об остальных. Услышав это, парень поспешил заверить: Почти всё верно, основа верная. Только вот… этот танец нужно станцевать всем вместе.
Движения вспомнили, так что станцевать вместе уже не составляло труда. Под предводительством Ань Сюймо остальные повторили танец, и задание было официально засчитано.
Дополнительный танец для Ань Сюймо был только на пользу — это дало ему еще больше экранного времени. Даже Янь Сяншэнь, станцевавший вместе со всеми, похвалил его: У Сяо Мо отличная память.
Ань Сюймо снова стал застенчивым, смущенно улыбнулся и ответил: Многие движения в этом танце взяты из народных танцев. Я когда-то сталкивался с ними, поэтому легко запомнить.
И Тяньмин, чье лицо было мрачнее тучи, вставил: Танцы народа Ли, да? Мне тоже показалось знакомым.
Лидер группы улыбнулся: Мы восьмером из восьми разных народов. Этот танец основан на движениях народа Бай, к которым добавлены характерные движения остальных семи народов. Это наш коронный номер.
И Тяньмин хотел сказать, что в том, что Ань Сюймо смог повторить танец, нет ничего особенного, но в итоге сам себя выставил в дурном свете. Парень сказал правду, к тому же он рекламировал свою арт-труппу, так что И Тяньмину нечего было возразить.
У Хань Мина, который так и не смог станцевать, тоже был недовольный вид. Хотя он не стал перебивать, как И Тяньмин, будучи одним из двух профессионалов, в этом челлендже он явно проиграл Ань Сюймо. Для артиста искренность, усердие и душевность — лишь второстепенные качества, а вот профессиональные навыки — главный способ привлечь фанатов. Актеры полагаются на игру, а они, айдолы, — на вокал и танцы.
Ань Сюймо скромно отговорился, но это испытание наглядно показало его талант и трудолюбие в танцах. Когда шоу выйдет в эфир, все узнают, что этот новичок знает минимум восемь народных танцев. На фоне этого Хань Мин чувствовал себя клоуном.
К тому же, Хань Мин незаметно поднял глаза на Чжоу Цзиньчэня. Мужчина смотрел на Ань Сюймо, который беседовал с Янь Сяншэнем, его профиль был красив и притягателен.
Даже столь ослепительный Чжоу Цзиньчэнь обратил свой взор на этого еще не дебютировавшего, никому не известного новичка.
http://bllate.org/book/40262/5108655
Готово:
