Семь лет пролетели незаметно.
Синь Чжи смотрел на свое отражение в зеркале. Ему исполнилось тринадцать, рост уже приближался к ста семидесяти сантиметрам. Благодаря постоянным тренировкам его фигура, хоть и казалась на вид хрупкой и утонченной, скрывала в себе силу, которую обычный человек не смог бы даже вообразить. Он отобрал из прежнего графика тренировок наиболее подходящие упражнения, и, подкрепленный хорошей наследственностью, к настоящему времени уже восстановил свою прежнюю форму, достигнув пика мастерства.
Светло-золотистые, слегка растрепанные волосы выглядели очень мягкими. Черты лица, по мнению многих, унаследовали больше материнских. Под густыми, длинными, слегка загнутыми ресницами блестели яркие фиолетовые глаза, а прямой нос и тонкие губы в точности повторяли лицо Цин Цунханя.
Синь Чжи всегда больше всего гордился именно этими тонкими губами: когда он сжимал их, не улыбаясь, это придавало ему вид, исполненный достоинства.
Бросив взгляд на свою нежно-белую кожу, Синь Чжи поморщился. Эта особенность тоже досталась от Цин Цунханя — она совершенно не поддавалась загару. В своей обычной домашней одежде он выглядел как беззащитный, изящный подросток, которого легко обидеть.
Пожав плечами и прикусив перевернутый крестик, который он сменил на другой, Синь Чжи переоделся и спустился вниз позавтракать перед школой.
— О, дорогой Сяо Чжи, почему ты сегодня так рано?
— Хай, дорогой Бэй-Бэй, прошлой ночью рядом не было тебя, я спал так сладко, что выспался вдоволь и проснулся сам собой.
По привычке язвительно подколов того, кто сидел во главе стола и, пожевывая хлеб, читал газету, Синь Чжи зевнул, уселся рядом и, не раздумывая, схватил стакан с молоком, стоявший справа, и отпил.
— Ты снова выпил мое молоко.
Синь Чжи моргнул, одной рукой притянул Цин Цунханя за шею и быстро прильнул губами к его губам, передавая молоко, оставшееся у него во рту. Его глаза сощурились в улыбке, а затем он игриво слизнул капли с уголка рта Цин Цунханя.
— Теперь я вернул тебе долг.
— Ах ты, паршивец, техника поцелуев у тебя стала еще лучше.
Небрежно вытерев влагу с губ, Цин Цунхань даже не посмотрел на Синь Чжи, продолжая читать газету. Как только она скрыла лицо мужчины, глаза Синь Чжи тут же потемнели.
Как бы он ни намекал, как бы открыто ни говорил, этот человек всегда воспринимал его слова лишь как шутку. Какая досада.
Аппетита не было, поэтому, кое-как допив чашку каши, Синь Чжи сидел на стуле и от скуки то подцеплял палочками лапшу, которую положил ему Цин Цунхань, то опускал её обратно. Вдруг в столовой раздался звонкий сигнал будильника, и Синь Чжи тут же запихнул всю лапшу в рот, проглотив её после пары жевательных движений.
Поспешно кивнув Цин Цунханю, он встал из-за стола, достал телефон, прижал его к уху и, схватив лежавшую рядом сумку, направился к выходу.
— Где ты… уже выхожу… увидимся через тридцать секунд.
Подняв взгляд от газеты на исчезнувшую фигуру, Цин Цунхань отложил чтение, взял стакан, в котором осталась треть молока, и медленно допил его.
Синь Чжи запрыгнул в машину, дверь которой перед ним услужливо открыли, ослабил галстук, отбросил сумку в сторону и выхватил сигарету у человека, сидевшего рядом, тут же прикурив её.
— Что с тобой сегодня? Разве ты не говорил, что не любишь эту гадость?
— М-м, да так, возбудился на кусок дерева. Душевные терзания, понимаешь ли.
Его спутник, услышав это, не удержался и, откинувшись на спинку дорогого автомобильного кресла, разразился громким хохотом. Если бы машина не тронулась с места в этот момент, из-за чего он чуть не вывалился на пол, он наверняка смеялся бы еще дольше.
— Ха-ха, неужели и на твоей улице настал такой день? Я же говорил тебе: пара таблеток афродизиака, разок другой в пылу страсти — и всё решилось бы. К чему этот маскарад с джентльменством?
— Чу Тяньхуа, когда ты молчишь, ты еще сойдешь за нормального человека, но стоит тебе открыть рот, как ты тут же доказываешь, что в твоей голове одни лишь похотливые мысли.
Чу Тяньхуа, которого это замечание заставило поперхнуться, закатил глаза. Он заново прикурил сигарету, сделал глубокую затяжку и посмотрел в окно на пролетающие мимо здания. Его привлекательное лицо с хитринкой всегда было одним из главных преимуществ Чу Тяньхуа, помогавшим ему нравиться людям. Когда он молчал, от него исходила необъяснимая меланхолия, хотя, по словам Синь Чжи, он был просто смазливым парнем.
— Слушай, Синь, раз уж на то пошло, когда я впервые встретил тебя, тебе было всего шесть, но ты уже был таким приятным ребенком. Как же так вышло, что ко второй нашей встрече ты превратился в волка в овечьей шкуре?Бросив кокетливый взгляд на проходящую мимо окна красотку, Чу Тяньхуа повернул голову и неотрывно уставился на всё более красивое лицо Синь Чжи.
Тц-тц, просто невероятно, с каждым днем всё больше похож на красавчика — если только не знать его истинную, злобную сущность.
Не удостоив его ответом, машина остановилась перед их школой. Синь Чжи внезапно бесшумно приблизил тлеющую сигарету в руке к тыльной стороне ладони Чу Тяньхуа. Стоило им соприкоснуться, как тот, кто еще секунду назад открывал дверцу автомобиля, мгновенно замер, судорожно втянул воздух и подскочил.
Синь Чжи, проявив молниеносную реакцию, вцепился ему в галстук и рывком затянул Чу Тяньхуа прямо на себя.
— Твою мать! Цин Синьчжи! Жить надоело? Захотел, чтобы я тебя как следует перевоспитавл?
Стряхнув руку с ожогом, Чу Тяньхуа по-прежнему нависал над Синь Чжи, свирепо таращась на него. Свободной рукой он схватил того за уже успевший расстегнуться воротник, так что их лица оказались невероятно близко друг к другу.
— Тянь... Хуа... Прости, но курить... вредно... Я клянусь... Я, я ведь правда не скажу Мэнцянь... Честно... Я, я ведь всё делаю ради твоего же блага... Не сердись, ладно?.. Ты, ты можешь сделать со мной... всё, что захочешь... Только умоляю, не злись...
Голос Синь Чжи то и дело прерывался, доносимый снизу из-под Чу Тяньхуа, а первоначальная паника постепенно сменялась нежностью и сладостью. Если бы этот слегка дрожащий, полный слёз голос не сопровождался той самой злорадной улыбкой на лице кое-кого, Чу Тяньхуа, пожалуй, даже смог бы проникнуться.
В груди внезапно шевельнулось дурное предчувствие.
— Чу — Тянь — Хуа — что ты сделал с Синь!
Ледяной голос раздался прямо за спиной. Не успев даже толком осознать и восхититься стремительностью, с которой Синь Чжи сменил выражение лица, Чу Тяньхуа почувствовал резкую боль — его левое ухо уже грубо скручивали. Поспешно разжав пальцы, державшие Синь Чжи, Чу Тяньхуа с заискивающей улыбкой обернулся к появившейся Цзюнь Мэнцянь.
— Я, я ничего не делал с Синем! Мы тут общаемся на глубоком уровне! Синь, скажи ведь?
Заметив, что рука на его ухе вовсе не собирается разжиматься, Чу Тяньхуа срочно перевел взгляд на Синь Чжи, надеясь найти в его лице союзника. Лучше бы он этого не делал: стоило ему взглянуть, как у него даже промелькнула мысль о самоубийстве.
Синь Чжи медленно приподнялся на одной руке, а его одежда, распахнувшаяся в ходе недавней возни, теперь была расстегнута до третьей пуговицы. Его ровная, белая грудь смутно проглядывала сквозь разрез, и зрелище это было донельзя соблазнительным.
Услышав слова Чу Тяньхуа, Синь Чжи бросил на него быстрый взгляд, опустил ресницы и, вытянув изящные пальцы, принялся приводить в порядок одежду, слегка кивая Цзюнь Мэнцянь, стоявшей у дверцы машины.
Снова раздался мягкий голосок:
— ...Мм, Тяньхуа ничего мне не делал, Мэнцянь, отпусти его, у него же ухо покраснело.
— Хм-м, Чу Тяньхуа, сегодня я прощаю тебя только ради Синя. Если я еще хоть раз увижу, что ты распускаешь руки и лапаешь Синя, берегись своих лап! Понять не могу, что Синь в тебе вообще нашел. Во всем мире полно хороших парней, а он привязался именно к этой сгнившей вонючей траве.
Отпустив ухо, Цзюнь Мэнцянь вытащила платок и принялась тщательно вытирать пальцы, словно только что прикоснулась к чему-то заразному, с презрением глядя на Чу Тяньхуа.
— Мэнцянь, как ты можешь так говорить о Тяньхуа? Тяньхуа ведь... он... хороший человек...
Цзюнь Мэнцянь увидела, как у Синь Чжи покраснело всё лицо, бросила на него исполненный скорби взгляд, а затем еще раз свирепо зыркнула на Чу Тяньхуа.
Какой прекрасный ребенок — и так погублен этой сволочью.
Слегка похлопав Синь Чжи по плечу, она озарила его сияющей улыбкой:
— Я поняла, твой Тяньхуа — величайший в мире добрый человек. Если Синь сейчас же не выйдет из машины, вы с этим хорошим человеком снова опоздаете.
С покрасневшим от смущения лицом Синь Чжи быстро оправил одежду и вышел вслед за Цзюнь Мэнцянь. Проходя мимо, он от души наступил на ногу всё еще тупо сидевшему в машине Чу Тяньхуа. От дикого вопля, похожего на визг резаного поросенка, все вокруг у школьных ворот обернулись, а Синь Чжи тем временем — под таким углом, чтобы никто не видел — показал Чу Тяньхуа жест с перерезанием горла.
Загнав всю обиду глубоко-глубоко в сердце и гордо неяся почетный титул парня Цин Синьчжи, Чу Тяньхуа вновь переступил порог школы, в которой мучился уже больше года.
Как же он горько обо всем жалел.
http://bllate.org/book/40229/5104821
Готово: