Прутики персикового дерева в руках обоих превратились в небольших деревянных собак. Каждую вырезанную фигурку бросали на землю, и та обращалась небесным псом, который сгонял разбредшихся мертвецов к Дороге Царства Мертвых, помогая им благополучно переправиться через реку Дучуань.
Подгоняемые небесными псами, бесчисленные полчища душ выстроились в стройный порядок. Гунсунь Янь подошел к берегу реки Дучуань, достал глиняный Сюнь и заиграл песню упокоения.
Звуки музыки скользили сквозь кончики пальцев Гунсунь Яня, долетая до каждого призрака. Растерянные, затуманенные взгляды мертвецов постепенно обретали осмысленность: кто-то плакал, кто-то смеялся, но главное — они вновь осознали, кто они такие и откуда пришли. Цзиньцзи же вернул свой истинный облик и замахал крыльями, помогая звукам мелодии разноситься еще дальше. Наконец, духи добровольно пошли к реке Дучуань.
Гунсунь Янь опустил глиняный Сюнь и развеял окружавший его барьер. Между небом и землей взметнулся вихрь ветров и туч, и алый Чжу Лун вылетел с горы Душо к реке Дучуань, где опустился на самом ее берегу.
Тело Чжу Луна уже было вымочено в целебных травах, чешуя размягчилась, а кожа слегка покрылась язвами. Аромат благовоний, пропитавший одежды, насквозь просочился в плоть, и в глазах озлобленных духов это лакомство казалось невероятно манящим.
Ши Цзинь остался на горе Душо по настоянию Гунсунь Яня. Он показался лишь тогда, когда Гунсунь Янь обернулся драконом, и теперь содрогался от ужаса, глядя, как Гунсунь Яня пожирают духи.
В небесных канонах записано:
Клан Чжу Лун — духи горы Чжанвэй, обитающие в обители Цзюньмин. Они держат в пасти огонь, чтобы освещать Небесные Врата.
Откроет глаза — наступит день, закроет — ночь; выдохнет — придет зима, вдохнет — лето; он не пьет, не ест и не отдыхает, а его дыхание порождает ветер. Длина его тела — тысяча ли.
С древнейших времен клан был наделен божественным артефактом — Фиолетовым Сюнем, предназначенным для умиротворения душ и очищения от злых помыслов.
Фиолетовый Сюнь был создан из фиолетовой глины, уроненной в Яшмовый пруд самой богиней Нюйва в древности, когда она латала небо. Он способен выдержать неисчислимую духовную мощь, а звуки его музыки пронзают все три мира.
Ши Цзинь и помыслить не мог, что гора Цаншань — это и есть гора Чжанвэй, и тем более не думал, что Чжу Лун — тот самый Злой Дракон, которого он некогда убил.
В душе его царило глубокое замешательство: в те времена он вознесся именно за подвиг убийства дракона. Значит, тогдашний Чжу Лун действительно был исполнен зла, раз Небесный Путь воздал ему соответствующими заслугами.
Но еще сильнее терзало чувство вины. Как теперь, после столь запутанного клубка обид между ним и Гунсунь Янем, он сможет попросить того о помощи в противостоянии расе демонов?
Ши Цзинь снова перевел взгляд на Гунсунь Яня. Сейчас дракон с головы до ног был окутан черной туманной дымкой из злобных духов. Применив небесное зрение и погрузившись в медитацию, Ши Цзинь увидел, как призраки, подобно бесчисленным муравьям, облепили тело Чжу Луна, разрывая и пожирая его плоть.
Взглянув на драконью голову, он заметил, что Гунсунь Янь крепко зажмурил глаза, стиснул зубы, а в уголке пасти уже выступила кровь.
Медлить больше было нельзя. Отогнав потрясение, Ши Цзинь призвал Цинлуань и, управляя мечом, полетел к берегу реки Дучуань.
Гунсунь Янь сжал зубы, отчаянно моля лишь об одном — потерять сознание, чтобы больше не чувствовать этой боли от пожирания живой драконьей плоти. Он помнил, как в самый первый раз по неопытности не учел ничего: чешуя дракона была тверда, а мясо насыщено духовной силой, так что мертвецы не могли им полакомиться. Тогда он мучился от боли до потери сознания, но так и не смог переправить ни единой души.
С тех пор, отправляясь к Дороге Царства Мертвых, он всегда сначала вымачивался в травах, чтобы разъесть собственное тело и сделать его доступным для трапезы духов.
Нынче же призраков с каждым разом набиралось все больше, а сегодня, поскольку все они погибли страшной смертью, злоба была особенно тяжелой, и их полчища исчислялись тысячами. Гунсунь Янь уже онемел от боли.
В помраченном сознании до него донесся аромат, проникший прямо в сердце и легкие. Гунсунь Янь встрепенулся, но не смел открыть глаза, боясь увидеть во взгляде Ши Цзиня брезгливость и отвращение к его жалкому виду.
Лишь когда чья-то рука коснулась его драконьих рогов, Гунсунь Янь медленно приоткрыл глаза. Его собственные глаза феникса отразились в чистом взоре собеседника — казалось, прозрачный ручей струится из чужих глаз прямо в его сердце, и боль отступила на самую малость.
— Не смотри, — тихо произнес Гунсунь Янь, будучи не в силах пошевелиться.
Ши Цзинь смотрел на налитые кровью глаза Гунсунь Яня. За эти дни он успел повидать и живой, игривый блеск его глаз, и лукавый взгляд, но вот усталого и одинокого выражения не видел никогда.
Он осторожно направил собственную духовную энергию через драконьи рога в тело Гунсунь Яня, помогая ему укрепить истощенное дыхание киноварного поля. Однако собственные силы тоже были на исходе, и вливаемая энергия канула в лету, словно брошенный в море камень.
Ши Цзинь впервые ощутил беспомощность перед лицом собственной слабости, и в его взгляде мелькнули горечь и сожаление.
Гунсунь Янь уловил перемену во взгляде Ши Цзиня и неожиданно усмехнулся:
— Братец, за столько лет, кроме Цзиньцзи из Царства Мертвых, пожалуй, лишь ты один жалеешь меня.
Улыбка еще не успела угаснуть на губах, как переданная Ши Цзинем духовная сила окончательно исчерпалась, и Гунсунь Янь, не выдержав, глухо застонал от пронзительной боли.
Глава 11. Былые превратности
— Сяо Янь!
— Гунсунь Янь!
Возгласы доносились словно из далёких и чужих миров. Веки Гунсунь Яня отяжелели, он не смог ответить и потерял сознание.
Когда Гунсунь Янь пришел в себя, небо наверху уже окрасилось в сумеречно-желтые тона, а зловонные миазмы рассеялись.
Он лежал на земле, не имея сил даже пошевелиться. Раны на его теле частично покрылись корочкой, и жгучая боль смешивалась с нестерпимым зудом. Он уже машинально хотел позвать Мо Юня на помощь, но вспомнил, что Мягкий Хлыст был заменен Ши Цзинем.
— Гунсунь Янь, как ты себя чувствуешь? — Голова Цзиньцзи склонилась над ним. Только что, когда тот потерял сознание от боли, он едва не напугал его до смерти. За столько лет он впервые видел, чтобы тот падал в обморок от кормления духов.
Заметив Цзиньцзи, Гунсунь Янь тут же увидел и Ши Цзиня, который наклонился, чтобы проверить его состояние.
— Еще не умер, — с самоиронией бросил Гунсунь Янь.
— Сейчас тебе нельзя двигаться. У меня припасено немного пилюль, проглоти их — вдруг помогут.
В Небесном Мире Верховный Владыка Лао-цзюнь не раз совал Ши Цзиню различные эликсиры, но тот лишь беспечно швырял их куда попало, и теперь оставалось лишь радоваться, что перед спуском в нижний мир Сы Нань щедро снабдил его запасами.
— У него сейчас расстроены потоки внутренней энергии, нельзя давать ему случайные пилюли.
Цзиньцзи ни капли не доверял Ши Цзиню и категорически возражал против того, чтобы тот пичкал Гунсунь Яня лекарствами наугад.
— Я приму их.
Гунсунь Янь повернул голову к Ши Цзиню. Заметив, что выражение лица того не фальшивит, Ши Цзинь достал из Мешка Цянькунь несколько самых мощных духовных пилюль и протянул их больному.
Цзиньцзи выхватил пилюли прямо из рук Ши Цзиня, тщательно их осмотрел и лишь после долгих сомнений отобрал одну, чтобы скормить Гунсунь Яню.
— Ну как? Есть дурнота? — осведомился Цзиньцзи, понаблюдав за ним несколько мгновений.
Гунсунь Янь закатил глаза и внезапно обмяк, потеряв всякую реакцию.
Цзиньцзи так испугался, что из его рук рассыпались все оставшиеся пилюли, и он поспешно склонился, чтобы проверить дыхание Гунсунь Яня. Ши Цзинь рефлекторно подставил ладонь, поймав падающие пилюли, но тут же замер, ошеломленно глядя на целебные шарики в своей руке.
http://bllate.org/book/40227/5104566
Готово:
