В конце концов я всё же сдался.
Мои глаза были завязаны — чёрным галстуком.
Она взяла меня за руку и повела к кровати, где я сел, ведомый её прикосновениями.
Она стояла прямо передо мной, я это чувствовал.
Она касалась моего лица, дюйм за дюймом спускаясь ниже, и вдруг резко сжала пальцы на моей шее.
Пальцы медленно сходились, воздуха в груди оставалось всё меньше, и я инстинктивно попытался оттолкнуть её, но услышал её шёпот у самого уха: Расслабься.
Я расслабился и на краю удушья вновь обрёл возможность дышать.
Верхнюю одежду сняли, её пальцы скользили по моим плечам, поддевая тонкие лямки.
Я послушно лёг на кровать, как она и хотела, и её поцелуй опустился на меня.
Она целовала меня, принеся с собой приторно-сладкий вкус.
Я нахмурился и оттолкнул её. — Ты снова ела конфеты? — спросил я.
Она хмыкнула в ответ и произнесла: Конфеты, которые дала Вэнь Ицянь, ещё не закончились.
Она знала, что мне не нравится Вэнь Ицянь, но почему-то упомянула её именно сейчас.
Её губы снова коснулись моих, но я отвернулся, уклоняясь от поцелуя.
Ничего не говоря, она схватила меня за подбородок, властно повернула обратно и снова поцеловала.
Я как-то читал в интернете, что сцены с поцелуями в исполнении Лань Цзяоюй невероятно хороши, но пока не испытаешь это на собственном опыте, не поймёшь, в чём именно заключается это мастерство.Тёплое дыхание легко касалось моего лица, наше дыхание становилось всё более частым.Сердце бешено колотилось, а мои пальцы легко коснулись талии Лань Цзяоюй.
Чуть-чуть, ещё чуть-чуть...
Мои руки обвились вокруг её шеи, и я заключил её в объятия.
А затем я сам углубил этот поцелуй.
Наше дыхание переплелось, тёплый воздух заполнил комнату. Во тьме, где был полностью отсечён любой видимый свет, я увидел бабочку, запертую в паутине. Она боролась, сопротивлялась, она хотела вылететь из этой ловушки, хотела вернуться в свой мир, полный цветов.
Но её разноцветные крылья ломались и крошились с каждой новой попыткой вырваться. Солнечный свет постепенно угасал, и я увидел паука, который подбирался к уже обессиленной и не способной сопротивляться бабочке.
Он пожрал бабочку прямо там, на той безнадёжной паутине.
Здесь не было цветов — оставались лишь скелеты, объеденные пауком.
Я разделял боль этой бабочки, и слёзы намочили галстук.
Рука Лань Цзяоюй провела по моей щеке, стирая выступившие слёзы:
— Чего ты плачешь? Тебе больно?
Я выдохнул, слегка приподнял голову и спросил её:
— Можно ли считать, что ты переспала со своим фанатом?Лань Цзяоюй усмехнулась, и в её словах ещё слышалось прерывистое дыхание:
— Ты что, моя фанатка? Да ты мне мать родная.
Для меня было в новинку так непринуждённо делить постель с Лань Цзяоюй, и в голове помимо воли продолжали крутиться воспоминания о вчерашней ночи, о тех словах, что слетали с её губ междометиями вздохов.
Редко удавалось увидеть её такой рассерженной и в то же время беспомощной, так что я невольно рассмеялась.
Лань Цзяоюй услышала меня и обернулась.
Она проснулась уже давно, и теперь, полностью одетая, сидела на диване у окна и смотрела в телефон.
Она вечно залипала в экран, судя по движениям рук — снова листала Вэйбо, и что только находила интересного в этой соцсети?
Внезапно в памяти всплыла та самая картинка с пейрингом, где она была запечатлена с Вэнь Ицянь, хотя, кажется, та фотография была всего одна — в конце концов, фанатам не суждено свести их по-настоящему.
Я приподнялась на локтях, садясь в постели, и посмотрела на неё у окна. Солнечные лучи падали на неё самым удачным образом, а чистая синева за окном делала её кожу ещё белее.
— Будешь есть? — спросила она.
Я покачала головой, натянула одеяло, прикрываясь до подбородка, и, прислонившись к подушкам, уставилась на неё.
— Вчера вечером...
Я только попыталась завести разговор, но она, словно заранее зная, что я скажу, перебила меня:
— Я понесу ответственность.
Я остолбенела:
— Что?
Она повторила:
— Я понесу ответственность.Она, кажется, о чём-то недопоняла.Я опустил взгляд и произмолвил: У всех есть желания, и мы оба уже взрослые люди. Давай просто посчитаем это выбросом страсти и способом снять напряжение.
Произнося эти слова, я смотрел в пол, но всё же почувствовал её взгляд, устремлённый на меня, и услышал её голос: Что ты имеешь в виду?
Я считал, что выразился предельно ясно, поэтому поднял голову и посмотрел на неё, ничего не отвечая.
Ты не хочешь брать на себя ответственность? — прямо спросила она.
Этот вопрос прозвучал ещё страннее. Если уж говорить об ответственности, то вчера именно она меня соблазнила и именно она меня уложила...
Не переживай, в сети не появится никаких негативных новостей о тебе, — попытался успокоить её я, решив, что она беспокоится именно об этом.
Не успел я договорить, как она, держа в руке телефон, приблизилась, опустилась одним коленом на кровать, уперлась левой рукой в подушку и подалась всем корпусом вперёд.
Насыщенный цветочный аромат её духов заставил меня инстинктивно отпрянуть назад, но она уперлась телефоном мне в затылок, не только пресекая мою попытку отступить, но и толкая обратно.
По всей видимости, она долго сидела в телефоне, поэтому корпус устройства был слегка горячим, и от этого тепла моё сердце забилось с бешеной силой.Из-за этой её выходки я не успела поймать соскальзывающее одеяло, и моё тело оказалось полностью обнажено…
Она бросила взгляд вниз, но тут же снова встретилась со мной глазами.
— Ты переспала со мной и не хочешь брать ответственность? — произнесла она.
Я ошеломленно посмотрела на неё:
— Я?
Она кивнула:
— Не хочешь нести ответственность?
Я притянула одеяло обратно и одной рукой оттолкнула её.
Шея немного затекла от того, что на ней лежал телефон, я чуть пошевелилась и только тогда ответила:
— Какая ещё ответственность? С каких пор взрослые люди не могут переспать друг с другом?
Её взгляд вмиг помрачнел. Стоя у кровати, она заслонила собой все лучи солнца, устремленные на меня, и спросила:
— Сколько раз ты говорила такое другим?
Я не сразу нашлась что ответить и в недоумении уставилась на неё.
Казалось, она разозлилась еще сильнее:
— С кольколькими людьми ты спала?
От её слов мне стало смешно, но отвечать ей совсем не хотелось:
— Какое тебе до этого дело?
Я отыскала у края кровати свою одежду. Даже разделив с кем-то постель, я всё равно не любила спать в чужом белье.
Я только протянула руку, чтобы взять вещи, как чья-то ладонь опередила меня. Я во все глаза смотрела, как моя одежда взмывает в воздух, а затем безвольно падает на пол.
Я уставилась на неё с недоумением и нарастающим гневом:
— Ты что творишь?
— Надень моё, — потребовала она.
— Вообще-то я и так была в твоём…
Не успела я договорить, как Лань Цзяоюй извлекла из шкафа герметично запечатанный пластиковый пакет, и в груди у меня зародилось недоброе предчувствие.
Редко доводилось видеть у Лань Цзяоюй подобную упаковку — она выглядела точь-в-точь как оптовый товар с рынка.
Пакет полетел прямо мне в лицо. Я попыталась увернуться, но он всё же задел моё плечо. Жёсткий край царапнул ключицу, и кожа на плече мгновенно покраснела.
Не понимая, на что именно злится Лань Цзяоюй, я из простого любопытства вскрыла пакет.
Облегающее платье и…
На это было просто тошно смотреть. Скомкав всю эту одежду, я швырнула её прямо ей в лицо:
— Ты больная что ли?!
Пока она не опомнилась, я быстро соскочила с кровати, подхватила свои вещи и натянула их, кое-как прикрыв наготу и разномастные пикантные следы.
Стоя перед зеркалом и приводя одежду в порядок, я вдруг замерла, заметив метку на шее, и тут же вспомнила вчерашнюю руку.
Всю прошлую ночь я ничего не видела, единственным, что я могла ощущать, были те руки — руки, что блуждали по моему телу, всецело властвуя над моими желаниями.
Тот самый след на шее Вэнь Ицянь в точности отпечатался на моей, став даже глубже.
Услышав позади движение, я перевела взгляд на зеркало.
В отражении Лань Цзяоюй приближалась ко мне, и выражение её глаз было поистине ужасающим — словно у готовой сорваться с цепи львицы.
Она уже стояла за моей спиной, но я не оборачивалась, продолжая разглаживать воротник перед зеркалом в тщетной попытке скрыть отметины.
Она заметила. Я видела в отражении, как её взгляд упал на мою шею.
На самом деле следы на теле самой Лань Цзяоюй были гораздо заметнее, просто ей еще предстояли съемки, поэтому она замазала их заранее.
— Я буду отвечать за тебя, — произнесла она, стоя у меня за спиной.
Я слегка нахмурилась и встретилась с ней взглядом через зеркало:
— Ты сошла с ума.
— Я серьезно, — сказала она.
Внезапно мне стало интересно. Я обернулась к ней, и на моих губах заиграла легкая улыбка:
— И как же ты собираешься за меня отвечать?
— Предложи сама.
Я рассмеялась в голос:
— Я? Ты же прекрасно знаешь, чего я хочу.
Сделав шаг вперед, я подавила её своей внезапной уверенностью:
— Верни мне этот мир. Верни мне прежнюю тебя. Верни мне всё это назад.
Она чуть сузила глаза:
— Ты переходишь границы.
Видишь ли, мы всё равно никогда не смодем договориться.
Лань Цзяоюй словно в одно мгновение рухнула с пьедестала прямо в мир смертных: она перестала быть безупречной, теперь она была осквернена мной.
Смотря на сцены сближения Лань Цзяоюй и Вэнь Ицянь, я уже ничего не чувствовала. Это напоминало капризного ребенка, который вечно завидует чужим игрушкам, но стоит заполучить желаемое, как оно тут же теряет всякую ценность.
Тук-тук-тук…
Настойчивый стук в дверь резко оборнул мои мысли. Бросив взгляд на Лань Цзяоюй, которая сидела у окна за разбором сценария, я подошла и открыла дверь.
И надо же — снова Вэнь Ицянь. В последнее время она то и дело являлась к Лань Цзяоюй в любое время и без всякого повода.
— Привет! Сяо Бай.
Она махала мне, но мне совсем не хотелось ей отвечать.
Я была старше её, и пусть даже не требовалось называть меня сестрицей, но можно же было хотя бы по имени обратиться.
Совсем не умеет себя вести.
— Чего тебе? — недружелюбно бросила я.
Она хихикнула:
— А сестрица Цзяоюй здесь? Я к ней.
Сестрица Цзяоюй…
Целыми днями только и слышишь от неё: то сестрица, то наставница, а перед тем как что-то сказать, вечно начнет кружить вокруг да около.
Я молча смотрела на неё, не собираясь впускать внутрь.
http://bllate.org/book/40174/5097837
Готово:
