— Ладно. — Кажется, не в силах противостоять искушению, Цзян Чи всё же кивнула. — Только завтра вечером я не вернусь, мне нужно заехать домой.
— Тогда когда ты вернешься? — автоматически переспросила Ся Юньли.
Лишь сорвавшаяся с языка фраза выдала ее излишнюю спешку. Она невольно прикусила губу, и на ее казалось бы обычном лице на миг промелькнуло смущение.
Тут же поспешно пояснив:
— Я имею в виду, что дома в любом случае стоит погостить подольше.
Подобные слова звучали скорее как попытка выставить ее за порог, нежели как объяснение.
Досадливо вцепившись в ручку холодильника, она попыталась исправить положение:
— Впрочем, вернуться пораньше тоже неплохо. Просто… с этой стороны на работу ездить удобно, ха-ха.
Чем дальше она говорила, тем сильнее запутывалась. Ся Юньли молча захлопнула рот: все смущение и нетерпение улетучились, оставив на сердце лишь горечь и досаду.
Её поведение выглядело крайне странным, но Цзян Чи думала о другом и ничего не заметила. При одной мысли о возвращении в неё все сопротивлялось, однако проблему нужно было решать.
Брови Цзян Чи сошлись от раздражения, а голос упал, прозвучав неопределенно:
— Точное время зависит от обстоятельств.
Если всё пойдет не так, возможно, вернется уже в тот же день.
— Вернусь пораньше, — произнесла она, и плотно сжатые уголки ее губ вдруг изогнулись в подобие улыбки. — Хочу поесть пьяных креветок, тех, что прошлый раз не удалось попробовать.
Ся Юньли завороженно смотрела ей вслед, словно парализованная каким-то неведомым заклинанием, пригвожденная к месту. Тело не могло шевельнуться, но душа со свистом вылетела наружу, и она, обхватив голову руками, беззвучно завопила.
Это была улыбка, совершенно точно улыбка! На таком близком расстоянии она никак не могла ошибиться.
Она тупо закрыла холодильник, тупо умылась, и зеркало отразило человека с пеной у рта и совершенно отсутствующим видом.
К чему была эта улыбка?
— Неужели она так любит пьяных креветки? — пробормотала Ся Юньли.
Ее тон и выражение лица были одинаково озадаченными.
То, что не удается понять, лучше пока отложить в сторону — в конце концов, время расставит всё по местам.
Нанеся крем для лица, похлопав себя по щекам и водворив баночку на место, Ся Юньли на секунду задержала взгляд на другом наборе уходовой косметики в шкафчике, и в ее сознании на уровне рефлексов всплыл отрицательный ответ.
Запах косметических средств не держится так долго.
Закончив умываться, она собрала сменную одежду и отнесла ее в корзину для грязного белья на балконе. Ее взгляд скользнул по бутылке с гелем для стирки и парфюмированным капсулам.
Ни то, ни другое не пахло так, как Цзян Чи.
Когда у тебя слишком чуткий нос, трудно не обращать внимания на ароматы, висящие в воздухе.
Одно недоумение сменилось другим.
И по иронии судьбы, оба были связаны с Цзян Чи.
Обогнув пешеходов, такси остановилось у ворот жилого комплекса Синфу. Дверца распахнулась, Цзян Чи вышла, захлопнула ее и замерла перед знакомой облупленной железной калиткой.
Тени уличных деревьев покачивались под шелест ветра. Несколько пожилых женщин сидели рядышком на лавочке, грелись на солнышке и болтали, выглядя безмятежно и спокойно.
— Маленькая Цзян вернулась, что же не входишь? Карточку забыла? — выглянул сторож. — Давай открою.
— Спасибо, дядя Чен.
— Ой! Маленькая Цзян приехала! Поглядите-ка на эту девочку, всё такая же аккуратная и ладная. Слыхала, в Аграрном университете преподаешь? Какая умница! Не то что мой внук, учеба ему разве что в коня корм.
— И у меня то же самое: на прошлом ежемесячном экзамене вообще из первой десятки вылетела, просто беда какая-то.
Цзян Чи со всеми поздоровалась по очереди и заслужила еще несколько похвал.
Калитка в старом жилом районе тоже проржавела и при каждом движении издавала скрип. Несколько молодых людей в школьной форме прошли мимо нее с тяжелыми ранцами, от которых плечи у них перекосило на один бок.
Когда она вошла внутрь, доносившиеся сзади голоса — с виду скромные, но полные хвастовства — резко стихли, и расслышать их стало невозможно.
Внешние стены зданий старого жилого района облупились, лифты обветшали — назвать его хорошим было сложно. Но из-за близости к Экспериментальной школе № 1, а также потому, что и тетушка, и дядя работали там учителями, они не меняли место жительства уже несколько десятилетий.
Лифты поднялись на пятый этаж, звякнув, открылись двери.
В тесноватом коридоре стояло несколько обувных полок, а на двери до сих пор висели прошлогодние парные надписи из красной бумаги, уже заметно выцветшие.
Цзян Чи подняла руку и постучала.
Тук-тук-тук — прозвучало три удара. За тонкой дверной филенкой послышались шаги и голоса отвечающих.
Дверь открылась. Лицо, на семь десятых похожее на ее собственное, слегка замерло, а затем с легким упреком раздалось:
— Ты всё-таки вспомнила дорогу домой.
— Заходи скорее, сегодня на ужин будут свиные ребрышки.
— Тетя, — произнесла Цзян Чи. — Я тут принесла немного фруктов и говядины.
— Опять дуриан купила, Цици совсем от рук сойдет от твоих баловства, — с привычной жалобой Цзян Сюэлань протянула руку, принимая два пакета. Лицо ее озарила счастливая улыбка, и она громко крикнула: — Цици, иди скорее посмотреть, кто пришел!
Маленькая девочка пушечным ядром вылетела из внутренней комнаты и бросилась прямо в объятия Цзян Чи:
— Сестричка, сестричка, я так по тебе скучала!
Её кругленькое личико и пухлое тело не оставляли сомнений в том, что питанием ребенок обеспечен превосходно. Девочка забавно задрала нос и шумно затянула воздух:
— Я чувствую! Это пахнет дурианом! Тетя купила мне дуриан, да?
— Сначала поешь как следует, потом дуриан, — Цзян Сюэлань протянула руку и ткнула собственную дочку в лоб, пресекая ее попытку снова наброситься на гостью.
— Но-но, до ужина еще целая вечность! А папа неизвестно когда вернется.
Малышка снова принялась канючить, пытаясь разжалобить маменьку, но потерпела неудачу — губы ее вытянулись так сильно, что на них можно было повесить ведро для масла.
Цзян Сюэлань решила ее проигнорировать, усадила Цзян Чи и пододвинула ей стакан теплой воды:
— Одному учителю нужно допроверять тетради, твой дядя пошел ему помочь.
Она тоже села рядом. Работа учителем в старшей школе отнимала столько сил, что еще не исполнилось и сорока, а у нее в уголках глаз уже пролегли глубокие морщинки и пробилась седина.
— Ты… у тебя на работе всё в порядке? Как ладишь с коллегами?
Цзян Чи отчетливо видела ее попытки прощупать почву и крайнюю осторожность, отчего на душе у нее сделалось тяжело и смутно.
— Всё отлично, коллеги замечательные, проект тоже продвигается гладко.
— И соседка по комнате очень хорошая.
Цзян Сюэлань на мгновение умолкла:
— Ты действительно не вернешься жить сюда?
— Мне в любом случае нужно съехать, нельзя же вечно жить здесь.
Поскольку посторонних не было, Цзян Чи собралась с духом и твердо произнесла:
— Тетя, я знаю, что ты переживаешь за меня, но…
Она осеклась на полуслове, потому что к ней придвинулось круглое личико с широко раскрытыми глазенками:
— Мама тоже за меня переживает! А раз мы семья, значит, я могу поесть дуриана прямо сейчас.
С такой маленькой егозой рассчитывать на серьезный разговор не приходилось. Переглянувшись со взрослой высоты, Цзян Сюэлань вздохнула:
— Дам тебе только один маленький кусочек, больше не проси, слышишь?
Цзян Ци росла очень живой и жизнерадостной девочкой, к тому же семья жила в достатке, что позволяло оплачивать ее увлечение классическими танцами.
В свои десять лет она уже вовсю танцевала вполне профессионально и страстно любила выступать перед публикой исключительно ради похвал.
Пока Цзян Сюэлань разделывала дуриан, девочка нетерпеливо потянула Цзян Чи за руку, требуя показать новый танец.
Мелодия лилась плавно, движения были изящными — словно лебедь, впервые научившийся парить, с гордым и уверенным в себе взглядом.
Цзян Чи внимательно следила за этим зрелищем, но мысли ее витали далеко.
Ее тетя — прекрасный человек, но ей свойственно старческое упрямство, и забота о племяннице была самой искренней.
Даже с появлением на свет Цици Цзян Чи не чувствовала себя обделенной: всё, что покупалось для Цици, в обязательном порядке доставалось и ей, порой даже с избытком — тетя панически боялась, что племянница почувствует себя лишней.
Но в то же время это чувство превращалось в тяжелое, а порой и превосходящее все нормы давление, заставляющее ее учиться из последних сил, помнить каждую мелочь и быть в глазах окружающих практически безупречной племянницей.
Она почти никогда не оспаривала решения тети, и именно поэтому их недавняя ссора оказалась настолько бурной.
Те слова, которые не удалось произнести сразу, теперь сказать было в сто раз труднее.
Вернулся задержавшийся на работе дядя. Он по-прежнему выглядел худым, а узнав о приезде Цзян Чи, даже захватил с собой коробку пиццы и свежие овощи.
Знакомая коробка, знакомый бренд — именно это она так любила в детстве, причем вкус остался прежним: говядина с черным перцем.
Цзян Чи невольно усмехнулась про себя.
Дядя был немногословен. Вяло расспросив ее о текущих делах, он сразу же скрылся на кухне, сменяя жену.
Цзян Сюэлань не стала возобновлять прерванный разговор. Эта порывистая женщина, казалось, уже выстроила в голове свой собственный план: раз Цзян Чи молчит, она из принципа не станет поднимать тему недавней ссоры, делая вид, будто ничего не произошло.
За ужином она неожиданно перевела разговор на покупку жилья.
— Почему бы тебе сразу не купить квартиру для себя? Каким бы хорошим ни было съемное жилье, свое есть свое.
Вполне разумное предложение, но Цзян Чи замешкалась.
Если она купит собственную квартиру, разве ей не придется съехать с того места, где она живет сейчас?
— То жилье, где я сейчас нахожусь, близко к школе, пешком всего минут десять, — ответила она.
Она отправила в рот палочки тушеных соевых ростков. Знакомый до боли вкус — пресный, минимум масла и соли, почти чистый вкус самих ростков.
Цзян Чи медленно жевала, думая о тех кисло-сладких ростках с говядиной и салате из ростков, что готовила Ся Юньли.
Казалось, любые ингредиенты в ее волшебных руках оживали и играли новыми красками.
Интересно, чем они заняты прямо сейчас? Наверное, отлично проводят время.
— Так купи себе машину, у тебя же есть права, с личным транспортом куда удобнее. Ты уже университетский преподаватель, положено ездить на своей машине, — Цзян Сюэлань машинально положила по куску ребер ей и дочке. — Ешь побольше мяса, не налегай на траву.
И продолжила рассуждать:
— Помнишь дочку старого Сюна этажом ниже? После магистратуры уехала работать в Хайчэн, а теперь уже на собственную квартиру накопила.
Она долго еще о чем-то толковала, но суть сводилась к простому правилу: всё, что есть у людей, должно быть и у Цзян Чи.
— С квартирой спешить некуда, появятся подходящие новостройки — пригляжу. А насчет машины — выберу время и съезжу посмотрю.
— Раз хочешь купить, делай это сразу. У меня как раз есть старый однокурсник, у него автосалон, я сейчас же позвоню и всё узнаю.
Цзян Сюэлань в два счета уладила все вопросы и тут же забронировала звонок на определенное время.
Цзян Чи даже не успела вставить слово.
Она беспомощно закрыла рот, прекрасно понимая: человек, привыкший всегда командовать, даже извинения и попытки искупить вину умудряется облекать в форму легкого принуждения.
http://bllate.org/book/40127/5091374
Готово: