Цзян Пань едва сдерживала слёзы. Перед ней стоял мужчина, от которого так и веяло: «Меня предали», «Даже если пока не предали — обязательно предадут», «Моя девушка привела меня на фильм, где снимается её любовник».
Она невинно посмотрела ему в глаза, но не выдержала и вдруг фыркнула:
— Юнь-Юнь, не злись же, малыш. Давай выберем другой фильм, ладно?
*
Цзян Пань выбрала новый фильм — по словам сотрудника кинотеатра, очень трогательную мелодраму, — и купила билеты на самый последний ряд.
Главные актёры были малоизвестны, зрителей почти не было — лишь несколько влюблённых парочек, сидевших в основном в передних и средних рядах. На последних рядах, кроме Цзян Пань и Чжоу Тинъюня, никого не оказалось.
Едва они уселись, как в зале погас свет, и заиграла знакомая заставка Государственного управления по радио, кино и телевидению.
Цзян Пань одной рукой прижимала купленное только что ведёрко попкорна, а другой схватила горсть и поднесла ко рту Чжоу Тинъюня:
— Съешь мой попкорн — и станешь моим… Ай! Больно!
Она выдернула палец из его зубов, осторожно дунула на укушенное место, а затем приложила кончик к губам:
— Ты что, собака? Зачем кусаешься?
Чжоу Тинъюнь, не отрывая взгляда от экрана, медленно прожевал попкорн и рассеянно ответил:
— Наказание.
— Мелочник, — проворчала она.
Цзян Пань тихонько фыркнула, прижала ведёрко к себе и переместилась на одно сиденье в сторону.
Развалившись на кресле, она то и дело брала попкорн горстями и отправляла в рот. Сладкий, хрустящий — на удивление вкусный.
Фильм действительно оказался таким же трогательным, как и обещал сотрудник кинотеатра. С первых же минут на экране мелькали сцены: одни пары обнимались, другие страстно целовались.
Постепенно сладость во рту поблекла. Цзян Пань прикусила языком задний зуб и краем глаза украдкой взглянула на Чжоу Тинъюня, сидевшего через одно пустое место.
Тот внимательно смотрел на экран. Лицо его было спокойным, но в чёрных глазах отражался глубокий, загадочный свет.
Цзян Пань долго разглядывала его профиль, но мужчина всё так же сосредоточенно смотрел фильм. Она тихо вздохнула, положила локоть на подлокотник и, опершись подбородком на ладонь, стала открыто глазеть на него.
Внезапно Чжоу Тинъюнь повернул голову. Его глаза потемнели, уголки губ чуть сжались, и хрипловатый голос произнёс:
— Иди сюда.
Цзян Пань почувствовала опасность и выпрямилась, незаметно отодвинувшись ещё дальше.
Она приподняла бровь и лукаво улыбнулась:
— Сначала извинись. Ты только что больно укусил меня.
Чжоу Тинъюнь прищурился, его глаза почти полностью погрузились во тьму, и он медленно, чётко проговорил:
— Ты пойдёшь или нет?
Цзян Пань несколько секунд пристально смотрела ему в глаза, но в итоге сдалась:
— Ладно, раз уж так, я дам тебе шанс спастись.
Она встала, держа в левой руке ведёрко с попкорном, и сделала шаг в его сторону. Но не заметила выступающего подлокотника, задела за него коленом и неожиданно потеряла равновесие.
Хотя у неё и не было чувства равновесия, реакция сработала мгновенно — она успела схватиться за спинку кресла и удержаться. Когда же она подняла голову и посмотрела на мужчину, то не сдержала смеха.
Половина попкорна уже высыпалась из ведёрка — оно было пусто наполовину. Остальное же щедро украсило голову и плечи Чжоу Тинъюня, а на щеке даже застряло одно зёрнышко. Вид у него был до крайности комичный.
В этот момент в фильме как раз шла сцена, где один из партнёров, больной раком, намеренно расстаётся со своей второй половинкой. В передних рядах уже слышались всхлипы, а смех Цзян Пань прозвучал особенно громко и неуместно.
Она поспешно села рядом с ним, всё ещё смеясь, и начала смахивать попкорн с его одежды:
— Прости… ха-ха…
— Я же не нарочно… ха-ха-ха-ха…
Чжоу Тинъюнь кончиком языка коснулся верхней губы, глядя на неё с едва уловимой усмешкой.
Цзян Пань заморгала, стараясь сдержать смех:
— Правда, не хотела…
Не договорив, она почувствовала, как он одной рукой обхватил её затылок, наклонился вперёд и прижался губами к её губам.
Оба только что ели попкорн, и сладость, почти исчезнувшая во рту, вновь наполнила пространство между ними. Невозможно было понять, кто из них слаще.
Концовка фильма оказалась банальной: все пары, которые в начале были неразлучны, в итоге расстались. Одни нашли новых спутников жизни и поженились, другие всё ещё ждали своих возлюбленных.
Звучала проникновенная музыка, на экране медленно проносились кадры счастливых моментов прошлого, и по залу разнеслись всхлипы.
Цзян Пань легонько касалась пальцем прикушенного уголка губы, её глаза, устремлённые на экран, были спокойны и безмятежны. Через несколько секунд она вдруг улыбнулась:
— Как же здорово.
Чжоу Тинъюнь замер, бросил на неё боковой взгляд и, не говоря ни слова, крепко обхватил её ладонь своей. Его движения были осторожными, будто он хотел бережно спрятать её в самое надёжное место.
Её профиль был чистым и белоснежным, ресницы — длинными и изогнутыми, выражение лица — искренним и сосредоточенным. Отблески света и влаги в глазах создавали самый трогательный образ.
Он знал, что под «как же здорово» она имела в виду их с ним. Эти три лёгких слова заставили его сердце сжаться от боли и нежности одновременно.
Цзян Пань чувствовала, как от него исходит тепло, и повернулась к нему. Её лицо было бесстрастным:
— Чжоу Тинъюнь, завтра у меня съёмки. Ты нарочно укусил меня сегодня? Какой у тебя замысел?
Она покачала головой с трагическим выражением:
— Твои действия войдут в историю как пример «красавицы-разрушительницы».
Вздохнув, она продолжила:
— Я глубоко обеспокоена за своё будущее.
Чжоу Тинъюнь: «…»
Фильм закончился почти в пять часов. Цзян Пань прикинула: у неё билет на поезд в семь тридцать, так что времени хватит разве что на ужин с Чжоу Тинъюнем.
Они выбрали в торговом центре японский ресторан, о котором она давно мечтала. После ужина Чжоу Тинъюнь отвёз её на вокзал.
Цзян Пань чувствовала тяжесть в груди и почти не разговаривала по дороге, не смея взглянуть на него — боялась, что, увидев его, не сможет уехать.
Молчание длилось до самой очереди на контроль. Вокруг становилось всё больше людей, и вскоре она уже не видела Чжоу Тинъюня.
Цзян Пань сжала губы, вдруг схватила сумку и выскочила из очереди. Её глаза метнулись по залу отъезда, и она почти сразу заметила мужчину, уже направлявшегося к выходу.
— Чжоу Тинъюнь! — тихо окликнула она и бросилась к нему, обхватив сзади за талию.
Он замер, но не двинулся с места, позволяя ей крепко обнимать себя при всех.
Её ресницы дрожали, голос звучал почти приказным:
— Ты можешь вредить только мне. Не смей заводить связи с другими женщинами.
С тех пор как они начали встречаться, она внешне не проявляла ревности, как другие девушки, но внутри всё равно чувствовала неуверенность. Особенно после того, как узнала, что его положение гораздо сложнее, чем она думала. Эти сомнения снова дали ростки.
Раньше он был просто лакомым кусочком, а теперь — лакомым кусочком, инкрустированным золотом.
Чжоу Тинъюнь развернулся, посмотрел ей прямо в глаза, уголки губ дрогнули в улыбке:
— Обещаю.
На мгновение он стал серьёзным, его глаза потемнели:
— Но и ты успокой меня. Не заставляй меня видеть ничего странного.
— Иначе…
Он не договорил, лишь медленно провёл пальцем по её прикушенному уголку губ.
Лёгкая боль пронзила нервные окончания, и Цзян Пань мгновенно поняла: он спокойно угрожает ей.
Она тут же согласилась:
— Иначе ты — собака.
Чжоу Тинъюнь, похоже, рассердился, но в то же время рассмеялся. Его кадык дрогнул, но прежде чем он успел что-то сказать, она уже без сожаления помахала ему рукой:
— Мне пора на контроль. Пишите в вичат. Пока!
Он прищурился и молча смотрел, как она прошла через турникет, ещё раз помахала ему и скрылась из виду.
*
Сойдя с поезда, Цзян Пань сначала купила целую кучу фруктов, а затем вернулась в отель, где располагалась съёмочная группа. По дороге она размышляла, как объяснить режиссёру свой укушенный рот.
Но, едва войдя в отель, она увидела, что почти вся съёмочная группа собралась в холле. Посередине стоял режиссёр Чжу Минхун и что-то серьёзно говорил.
Цзян Пань нахмурилась и достала телефон — оказалось, что Чжу Минхун прислал ей несколько сообщений и звонил несколько раз днём, пока она смотрела фильм, поэтому она ничего не заметила.
Она подумала и подошла к группе, неся фрукты, которые изначально купила для них.
Как только она появилась, Чжу Минхун замолчал и уселся в угол, а все остальные уставились на неё.
Цзян Пань растерялась. Она поставила фрукты на стол и предложила всем угощаться, при этом языком осторожно коснулась укушенного уголка губ:
— Что случилось?
Все перевели взгляд на Чжу Минхуна, ожидая объяснений.
Тот мрачно кашлянул:
— Один из инвесторов отозвал финансирование. Я сейчас ищу других инвесторов и рекламодателей. Если не найду замену, сериал, возможно, придётся закрыть.
Цзян Пань оглядела холл — Лу Сиюя и Сюй Вэнь среди собравшихся не было. Она подошла и села рядом с Се Цзяньин.
Се Цзяньин показала ей свой телефон, давая понять, что нужно посмотреть сообщение.
Цзян Пань открыла:
[Слышала, что инвестор, который отозвал средства, — покровительница второй героини Сюй Вэнь. Помнишь ту женщину, которая на банкете из-за того, что ты главная героиня, наговорила тебе гадостей? Мой друг рассказал, что она якобы растратила огромные средства компании на покупку земель в экономическом приоритетном районе. Сейчас в компании огромная финансовая дыра, и денег на инвестиции просто нет.]
Цзян Пань взяла банан, очистила и поднесла ко рту.
Чжу Минхун бросил на неё взгляд и тут же отвёл глаза. Встав, он сказал:
— Все идите отдыхать. О дате возобновления съёмок сообщу дополнительно.
Цзян Пань уже собиралась уходить вместе с Се Цзяньин, но Чжу Минхун окликнул её.
Она приподняла бровь и обернулась.
Когда все разошлись, Чжу Минхун прямо сказал:
— Есть крупный инвестор, готовый вложить деньги, но с одним условием.
Цзян Пань лукаво улыбнулась:
— Хочет меня соблазнить?
Чжу Минхун: «…»
Он снова кашлянул:
— Хочет с тобой встретиться.
— Встретиться? — фыркнула она.
Чжу Минхун кивнул и повторил:
— Сказал, что хочет увидеть будущую невестку.
«…»
*
Цзян Пань и представить не могла, что они с Чжоу Тинъюнем снова увидятся менее чем через двадцать четыре часа после расставания.
Их взгляды встретились и удерживались несколько секунд, пока она первой не отвела глаза. Она посмотрела на женщину средних лет, сидевшую напротив него, и вежливо кивнула:
— Тётя, здравствуйте.
Цай Юй улыбнулась:
— Садись.
Цзян Пань села рядом с Чжоу Тинъюнем, стараясь держать спину прямо, и приняла максимально изящную и благовоспитанную позу.
До этого она и не думала, что будет так нервничать. Ладони уже покрылись лёгкой испариной.
Она услышала, как мужчина тихо рассмеялся, а затем почувствовала, как его прохладная ладонь накрыла её руку и положила себе на колено.
Она незаметно бросила на него взгляд.
Цай Юй тоже услышала смех сына, слегка удивилась, но потом на её губах появилась тёплая улыбка.
С детства её сына воспитывали в строгости, и он никогда не показывал эмоций. Даже она, будучи матерью, не знала, что ему нравится, а что нет.
Единственный раз, когда он проявил инициативу, было после экзаменов в университет: отец хотел отправить его учиться за границу на финансовую специальность, но впервые в жизни он сам пришёл к ней и сказал, что хочет изучать химию.
Тогда Цай Юй была счастлива: сын наконец заговорил с ней, перестал быть ледяным и показал, что у него есть свои желания и стремления, как у обычных сверстников.
Она всегда чувствовала перед ним вину — ей казалось, что его нынешний характер во многом связан с её бездействием в прошлом.
http://bllate.org/book/4011/421718
Готово:
