Ищя что-то в тренажерном зале, он случайно приоткрыл довольно скрытый ящик и замер.
Спустя полминуты.
Чэн Линьчжоу с бесстрастным лицом извлек из забитой до отказа кучи вещиц пару эротических наручников.
Глава 8. Он — холоден к плотским утехам
За пределами поля для гольфа перед виллой раскинулся огороженный пустырь, предназначенный специально для собак.
Ближе к вечеру Сун Цзиньюй, скрестив ноги, сидел на пологом склоне, наблюдая, как Фри и его собачьи приятели кувыркаются и резвятся, и машинально теребил травинки, погрузившись в задумчивость.
Все оказалось совсем не так, как он предполагал.
Судя по его пониманию Чэн Линьчжоу, этот тип никогда не удостаивал взглядом людей или вещи, до которых ему нет дела. Он не стал бы создавать проблемы без всякой причины, а тем более тратить на это драгоценные силы или время.
Точно так же, как он сам заявлял: обладая крайне сильным характером, он не может быть связан ничем, а такую чрезвычайно важную для обычных людей вещь, как память, способен запросто отбросить.
То, что они стали чужими людьми, изначально было вполне естественным ходом вещей.
Такой способностью на самом деле оставалось только восхищаться. Сун Цзиньюй сорвал травинку, подпер подбородок рукой и подумал: быть может, бывшая жена оказалась записана им в некую категорию ответственности?
В конце концов, этот человек был полон молодого задора, дорожил репутацией, любил покрасоваться и обладал легким налетом маскулинности.
Ну и ладно.
Во всяком случае, пока его это устраивало. Если тот действительно сможет сдержать слово, ему даже было любопытно, какого именно спутника этот тип ему подыщет.
Живот слегка проголодался. Сун Цзиньюй поднялся, стряхнул с брюк прилипшие травинки и, подняв руку, громко щелкнул пальцами.
Аляскинский маламут тут же прекратил баловаться и, высунув длинный язык, с пыхтением подбежал к нему. Огромная собачья голова ткнулась ему в ногу, и пес послушно задрал морду, позволяя надеть поводок и намордник.
Сун Цзиньюй боялся боли, поэтому Фри редко облизывал его и никогда не кусался ради шутки. Обычно у тех, кто держит таких крупных собак, руки и ноги вечно покрыты синяками и царапинами от собачьих зубов, но у Сун Цзиньюя все было абсолютно чисто.
…Впрочем, в этом была заслуга и кое-кого, кто с самого детства занимался воспитанием пса при помощи жестких методов.
Взяв Фри на поводок и поднимаясь с травянистого склона на дорогу, они неизбежно должны были пройти мимо соседней виллы, поэтому Сун Цзиньюй предусмотрительно обернул поводок вокруг запястья еще один рез.
Бах-бах-бах!
Внезапно грохнули раскаты хлопушек, перед глазами Сун Цзиньюя мелькнуло, и прямо посреди проезжей части взметнулось что-то ярко-красное!
— У-у-у!
Фри смертельно испугался, из его горла вырвался странный вопль, и он резко рванул в сторону дома, увлекая за собой Сун Цзиньюя.
Лодыжка тяжело подогнулась, пронзенная острой болью. Он поспешно выровнял тело и одновременно быстрым движением укоротил поводок: стодесятифунтовая крупная собака оказалась на весу у самого его бедра.
Лучший способ справиться с собачьим стрессом — это уверенная защита хозяина. Чем больше паникует хозяин, тем сильнее паникует и пес, поэтому Сун Цзиньюй ничего не говорил и не гладил Фри, а лишь прикрыл его уши руками, чтобы заглушить пугающие звуки.
Грохот петард стих.
Фри снова тихонько заскулил, зарывшись мордой в объятия Сун Цзиньюя. Поддавшись заразительному спокойствию хозяина, пес вскоре перестал дрожать и уставился на него влажными глазами.
Только тогда Сун Цзиньюй потрепал его по голове:
— Хороший мальчик.
После чего решительно и без промедления достал телефон и вызвал полицию.
Он четко назвал полицейским адрес и описал произошедшее. Человек за железными воротами не выдержал: с громким стуком распахнув калитку, он вышел наружу. Это был тот самый мужчина средних лет лет пятидесяти, одетый в шелковый костюм в традиционном стиле.
— Ты можешь заводить собаку, а почему я не могу взрывать петарды? Твой пёс лает громче, чем взрываются хлопушки!
Фри к этому моменту уже перестало быть страшно, и он, оскалив зубы, попытался броситься на человека, не проявившего дружелюбия к хозяину. Свирепый взгляд пса на мгновение заставил пришельца оробеть.
Ошейник вновь натянулся, возвращая собаку к ноге хозяина.
Сун Цзиньюй убрал телефон и остался стоять на месте:
— Я содержат собаку в полном соответствии с правилами Цзянчэна и нашего жилого комплекса. Вы же, бросая петарды посреди дороги, нарушили правила использования пиротехники и Закон о наказаниях за нарушение общественного порядка. Все происходило под присмотром камер видеонаблюдения. Если у вас остались вопросы, дожидитесь полиции, я на них отвечать не намерен.
Пожилой мужчина потерял самообладание, его лицо почернело, словно дно котла, а извергаемый им поток сквернословия хлынул, как из прорванной плотины. Он сыпал оскорблениями вроде собачий предок, собачий сынок и воспитание собаки словно уход за папашей.
Услышав фразу про точно сирота без отца и матери, Сун Цзиньюй слегка повел веками и поднял взгляд.
В лучах заходящего солнца его мягкие черты лица казались глубокими и поразительными, а красота граничила с неземной.
Речь мужчины оборвалась, но затем, словно обнаружив еще более уязвимую цель, он ткнул в Сун Цзиньюя пальцем:
— Непонятно, какой-то содержанки дешевая шлюха, смеешь тут передо мной права качать, совсем стыд потерял!
Хотя этот жилой район славился красивыми пейзажами, он находился далеко от центрального делового района и городской черты, да и к числу известных резиденций богатеев Цзянчэна не принадлежал. Единственным его достоинством была близость к студенческому городку. Многие влиятельные люди держали здесь своих тайных любовников.
Сун Цзиньюй выглядел прекрасно, одевался просто, часто появлялся в одиночестве, да к тому же носил длинные волосы, которые можно было счесть бесполыми, что идеально подходило под подобные домыслы.
Впрочем, возражать он не стал. Как назло, позади послышался знакомый звук тормозов.
Необычный визг дорогих шин о дорожное покрытие заставил Сун Цзиньюя обернуться, и, разумеется, это оказался тот самый черный Бентли Мусан.
Чэн Линьчжоу сразу понял, что что-то не так, прямо из салона, толкнул дверь и оказался рядом с ним:
— Что здесь происходит?
Его взгляд скользнул к человеку, чей палец все еще не был опущен: пожилой мужчина в костюме, которого не испугал даже яростный лай маламута, теперь заметно ослаб в коленях, порядком напуганный внушительным ростом и грозной аурой вновь прибывшего.
Сун Цзиньюй от начала и до конца объяснил случившееся, слово в слово повторив то, что говорил при вызове полиции. Однако тончайшие изменения в атмосфере дали всем присутствующим ясно понять, что это была самая настоящая жалоба.
Мужчина одновременно злился и испытывал страх, но, глядя на то, как безупречно и гармонично эти двое смотрятся вместе, он уже не мог произнести ни слова о спонсорах и содержанках.
— Я вообще-то собирался дождаться здесь полицию, — произнес Сун Цзиньюй.
— Ступай домой, я сам во всем разберусь. — Чэн Линьчжоу снова бросил взгляд на мужчину, и по его лицу невозможно было прочитать эмоции.
Сун Цзиньюй опустил глаза, заправляя за ухо прядь волос, качнул носок туфли, но с места не сдвинулся.
Только что, когда его неожиданно увлек за собой Фри, он, видимо, подвернул лодыжку. Если сейчас обнаружить это, он потеряет лицо, словно и вправду не в силах удержать собственную собаку.
Какая досада.
Чэн Линьчжоу окинул его оценивающим взглядом с ног до головы и, не говоря больше ни слова, протянул руку, подхватил его под бедра и с легкостью поднял на руки.
Сун Цзиньюй инстинктивно обхватил его за шею, широко распахнув глаза:
— Ты…
Чэн Линьчжоу встретился с ним взглядом, чуть склонил голову набок и отдал холодный приказ:
— Старый Ян, выбей ему все зубы во рту.
— Слушаюсь. — Водитель в строгом костюме уже вышел следом за ним из машины; его тело было сплошь покрыто мышцами, источая немалую силу.
Лицо мужчины в традиционном костюме мгновенно побледнело, он в ужасе попятился на несколько шагов, едва не рухнув на колени.
Сун Цзиньюй потянул за галстук человека, державшего его на руках:
— Я ведь вызвал полицию.
Чэн Линьчжоу остался совершенно равнодушен:
— Выбивай.
Сун Цзиньюй дернул сильнее, одновременно сжимая в ладони поводок Фри.
Молодой мужчина недовольно поморщился и с неохотой поправился:
— …Передние зубы.
Старый Ян отозвался и, шагнув вперед, заломал мужчину.
— Ты, ты… Как вы смеете! — старик до смерти перепугался, его трясло крупной дрожью. — Да вы знаете, кто мой сын? Я позвоню сыну!
Чэн Линьчжоу, держа Сун Цзиньюя на руках, развернулся, и его тонкие губы шевельнулись:
— Тебе так сильно хочется рассказать мне, кто твой сын?
Он не улыбался, на его лице не было ни единой эмоции, но эти черные глаза безмолвно источали удушающее давление.
Инстинкт самосохранения перед лицом опасности заставил мужчину в костюме мгновенно захлопнуть рот.
…
Воротник был стянут уже в третий раз. Чэн Линьчжоу опустил взгляд на человека в своих объятиях и наконец зашагал к дому широким шагом.
Поводок Фри из-за поднявшейся высоты натянулся струной, и пес с жалким видом семенил рядом, закатывая глаза от удушья. Заметив это, Чэн Линьчжоу перехватил его удобнее, оставив в руке лишь одну руку, а второй крепко перехватил поводок.
Сун Цзиньюй обнял его за шею еще крепче, прижавшись совсем близко. В ноздри ударил легкий морской аромат мужской туалетной воды, и его мысли начали постепенно путаться.
Удерживать человека одной рукой требует не столько силы, сколько правильной техники и слаженности движений того, кого несут; без опыта провернуть такое с первой попытки почти невозможно.
А Чэн Линьчжоу держал его привычно и уверенно.
— Не забивай голову ерундой, — прервал его мысли ленивый голос собеседника. — Я твой бывший муж, для меня это сущие пустяки.
Сун Цзиньюй помолчал немного, поднял глаза и перевел взгляд на его резкие, глубокие черты лица, задерживаясь на шраме над надбровной дугой:
— И что, по-твоему, я должен думать?
Чэн Линьчжоу тронул уголками губ улыбку и ответил прямо:
— Бывший муж так хорош собой, немудрено, что ты не можешь выбросить его из головы.
Сун Цзиньюй снова произнес «ого», а затем добавил:
— Должен признать, я искренне восхищаюсь твоей уверенностью в себе.
— Ха-ха.
Войдя в дом и отпустив Фри, Чэн Линьчжоу усадил его на скамью в переднем дворе, сбросил пиджак вместе с помятым галстуком и спросил:
— Правая нога?
— Мм.
Сун Цзиньюй и впрямь страшно боялся боли, но, осторожно покрутив лодыжкой, радостно выдохнул:
— Кажется… уже не так сильно болит.
Чэн Линьчжоу полуприсел перед ним на корточки, закатывая рукава:
— Выходит, ты только что притворялся, чтобы я тебя понес?
— …
Он ведь вообще ничего не сказал. Сун Цзиньюй не был человеком неблагодарным, поэтому стерпел и промолчал.
Когда обувь и носки были сняты, обнаженная ступня опустилась в сухие и теплые ладони мужчины. Несмотря на то, что Сун Цзиньюй мысленно подготовился, его тело рефлекторно дернулось назад.
Чэн Линьчжоу едва не схлопотал пинок по лицу, но крепко перехватил обнаженную стопу, словно пойманную скользкую рыбину:
— Куда это ты дергаешься!
Сун Цзиньюй наклонился и предельно вежливо произнес:
— Я лучше сам, как можно утруждать директора Чэна.
У этого человека и впрямь имелся легкий пунктик на чистоте.
Чэн Линьчжоу бросил на него короткий взгляд, а затем перевел его на предстающую перед глазами белоснежную голую стопу: свод был изящным и мягким по изгибу, на подъеме четко проступала синеватая сетка кровеносных сосудов, а кости казались вырезанными изо льда и нефрита.
Его тело целиком отливало пугающей белизной, в которой почти не осталось красок крови.
— Давай я посмотрю, есть ли растяжение.
Не оставляя ему шансов на отказ, Чэн Линьчжоу зажал пальцами щиколотку, а второй рукой подхватил стопу снизу, принимаясь за медленные вращательные движения.
Полгости спустя.
— Ничего страшного. Разомнем с мазью, и к завтрашнему дню все пройдет.
Сун Цзиньюй шумно выдохнул. Его пальцы, вцепившиеся в край плетеного кресла, побелели, а спина едва заметно дрожала:
— Благодарю вас, с остальным я справлюсь сам.
http://bllate.org/book/40104/5088155
Готово:
