Атмосфера в зале мгновенно стала ледяной.
Император Цинпин нахмурился, и его тон, до этого холодный и отстраненный, наполнился недовольством: Что ты сказал? Повреждена?
Сюэ Янь, стоя на коленях, равнодушно ответил: Да.
Он опустил глаза, и Цзюнь Хуайлан не мог разобрать ни его взгляда, ни выражения лица. Однако он видел, как все присутствующие в зале с любопытством поглядывали на юношу, а некоторые наложницы прикрывали рты платками и о чем-то шептались.
Сюэ Янь словно ничего не замечал.
Ты хоть понимаешь, какова цена этих нефритовых стрел? — прогремел Император. — Это реликвия, созданная Великим Предком сразу после основания династии, и за образец взято его собственное боевое оружие. Во всем мире не найти второй такой пары! Ты говоришь, что они повреждены, и просто так списываешь это?
С этими словами он с силой ударил по резной голове дракона на подлокотнике своего трона. Звук был негромким, но весь зал погрузился в мертвую тишину.
Даже Императрица, сидевшая рядом с обеспокоенным лицом, не посмела проронить ни слова.
Сюэ Янь молчал.
Цзюнь Хуайлан сидел чуть позади него по диагонали и видел его прямую, напряженную спину. Пятнадцатилетний подросток, явно находящийся в жалком и безнадежном положении, упрямо не желал гнуться. Он походил на дикую траву, пробившуюся сквозь каменную кладку — жилистую и несломленную.
Цзюнь Хуайлан и сам не ожидал, что будущий тиран, который впоследствии прославится своей жестокостью к невинным, возьмет на себя вину за ничтожного евнуха.
Император долго ждал мольбы о пощаде или хоть какого-то оправдания, но, глядя сверху вниз, видел лишь темную макушку юноши. Тот вел себя так, будто ему было совершенно плевать на императорский гнев.
Ярость Императора вспыхнула с новой силой: Ты даже не раскаиваешься? Самовольно испортил дар монарха, выказал неуважение к Великому Предку — сегодня я обязан тебя наказать!
Цзюнь Хуайлан не удержался и снова посмотрел на Сюэ Яня.
Затем он услышал слова Императора: После пира получишь двадцать палочных ударов. Еще раз подобное повторится — пощады не жди!
В зале пронесся ропот.
Тяжелые посохи, которыми наказывали во дворце, были крайне опасны: даже взрослому мужчине пятидесяти ударов было достаточно, чтобы стать калекой. Двадцать ударов — это уже суровое наказание, даже для провинившихся евнухов из ближнего окружения императора таких мер почти не применяли.
Наложницы поглядывали на происходящее с разным выражением лиц, но в основном это было праздное любопытство.
Императрица заерзала на месте, собираясь вступиться за юношу, но, увидев ярость в глазах супруга, проглотила слова.
Сын принимает волю Вашего Величества, — поклонился Сюэ Янь.
Сидевшая рядом наложница И прикрыла рот платком и небрежно бросила: Раз уж принял волю, уходи, не гневи отца. Дворец — это не ваш Округ Янь, здесь нужно соблюдать правила. Впредь не допускай подобных ошибок.
Цзюнь Хуайлану эти слова показались до того неприятными, что он невольно вновь перевел взгляд на Сюэ Яня.
Будь на его месте любой другой принц, Цзюнь Хуайлан, не раздумывая, начал бы строить козни, чтобы отомстить. Но этот юноша, которого каждый норовил втоптать в грязь, вызывал в нем нечто иное, не позволяющее ударить.
Обижать слабого — поступок, недостойный благородного мужа.
В этот момент Сюэ Янь поднялся, и Цзюнь Хуайлан неожиданно поймал его взгляд.
Он вздрогнул, ощутил внезапную неловкость и поспешно отвел глаза.
Он не заметил, как Сюэ Янь на мгновение задержал на нем взгляд, а в уголках его губ промелькнула едва уловимая насмешливая улыбка.
Изнеженный мальчишка, который ничего не видел в жизни, — с пренебрежением подумал он.
На пути сюда этот малец смотрел на него свысока, словно Сюэ Янь в чем-то перед ним провинился, совсем как гордый и задиристый маленький павлин.
Сюэ Янь прекрасно знал, что с рождения вызывает у всех лишь отвращение. Взгляды, которые ему бросали люди, были разными, но ни в одном не было доброты.
Однако только что этот юный господин смотрел на него пристально: в его глазах читалась какая-то сложность, но не злоба. Скорее, жалость или даже чувство вины.
Неужели он сожалеет, что не заступился минуту назад?
Среди знати столицы полно хитрецов, мастерски изображающих добродетель, но кто бы мог подумать, что здесь найдется такая мягкосердечная и трусливая плюшка?
Хотя внешне он красив. Сейчас, когда спесь слетела с его лица, черты казались довольно мягкими. Кутаясь в плотный плащ и накидку, он выглядел изящно и отстраненно, но то, как он избегал взгляда, выдавало его растерянность.
Сюэ Янь развернулся и вышел.
С пренебрежением и злорадством он подумал: сейчас он в столице, у него полно дел, ему не до того. Будь он сейчас в Округе Янь, он бы обязательно проучил этого маленького павлина, чтобы тот впредь при встрече даже дышать побоялся.
***
Осенний дворцовый пир был шумным: вельможи предавались веселью, танцовщицы кружились под звуки музыки, наполняя зал тонким, едва уловимым ароматом.
Цзюнь Хуайлан сидел отдельно от родителей, присматривая за Цзюнь Линхуань. К счастью, сестра была спокойной, что позволяло ему следить за тем, что происходит в кругу принцев.
Юннин-гун занимал почетное место среди знати, прямо рядом с принцами. Ныне у Императора было семеро сыновей: третий принц скончался от болезни, седьмой был еще мал, так что за столами сидели пятеро.
Старшему принцу исполнилось двадцать, он уже занимал должность при дворе, и вокруг него постоянно толпились чиновники, желавшие поднести бокал. Второй принц сидел рядом, а Цзюнь Эньцзэ, не отходя от него ни на шаг, что-то шептал ему на ухо. Четвертый принц, сын наложницы И, казался воплощением благородства: он говорил мало, но от него исходило ощущение спокойствия и тепла.
Рядом с ним Сюэ Юньхуань был окружен наследниками знатных семей, осыпавшими его лестью. И лишь Сюэ Янь сидел в полном одиночестве. Знатные юноши, проходя мимо, старались обходить его стороной, бросая косые взгляды, даже не пытаясь заговорить.
В этот момент Второй принц внезапно подал голос, достаточно громко, чтобы его услышали: Вы слышали, что в этом году игру в бросание стрел в кувшин отменили?
Цзюнь Хуайлан заметил, как в его улыбке промелькнуло злорадство и уверенность в собственной победе.
Маленький евнух, стоявший за его спиной, показался ему знакомым. Присмотревшись, Цзюнь Хуайлан узнал того самого, кто первым задирал Сюэ Яня и был главным виновником поломки нефритовой стрелы.
...Значит, это дело рук Второго принца?
Цзюнь Хуайлан был поражен его дерзостью. Но, подумав немного, понял: Второй принц с самого возвращения Сюэ Яня во дворец стремился его унизить, так что для него это стало привычным делом, и он обнаглел окончательно.
Знать же об этом не знала. Оглядевшись и убедившись, что инвентаря для игры действительно нет, они с любопытством спросили: И правда, нет! Ваше Высочество, не знаете ли, почему в этом году так?
Второй принц загадочно улыбнулся.
Он пошел в свою мать, отличавшуюся невзрачной внешностью: широкое лицо и маленькие глаза, которые при улыбке превращались в узкие щелочки, придавали ему вид вороватого пройдохи.
Да потому что кто-то сломал нефритовые стрелы! — объявил он.
Среди знати поднялся шум, все заговорили разом. Цзюнь Хуайлан краем глаза посмотрел на Сюэ Яня: тот, казалось, ничего не замечал и спокойно попивал чай.
Кто-то спросил: Как же они могли сломаться? Разве Его Величество не пожаловал этот набор одному из принцев?
Другой добавил: Верно. Уж не Четвертому ли принцу?
Шестой принц Сюэ Юньхуань был законным сыном, но не любил учиться. Если же говорить о тех, кто был хорош и в науках, и в боевых искусствах, и пользовался любовью императора, то это, несомненно, Четвертый принц Сюэ Юньхун.
Тот лишь слегка улыбнулся и ловко ушел от ответа: Где мне взять такие способности? Вы слишком высокого мнения обо мне. Сказав это, он вернулся к еде, не желая продолжать разговор.
Знать снова зашумела.
Так у кого же они были? — допытывались они.
Второй принц сделал многозначительное лицо: У кого есть такие способности, так это у звезды, спустившейся с небес.
Звезда с небес? Забавно. В этом дворце лишь один человек, которого называли зловещей звездой.
Все взгляды мгновенно устремились на Сюэ Яня.
Сюэ Янь словно невзначай поднял глаза, и его янтарные зрачки спокойно встретились с толпой.
Юноши из знатных семей тут же отпрянули, словно увидели чудовище, стараясь не смотреть на него лишний раз, будто один лишь взгляд в его сторону мог навлечь на них небесную кару.
Второй принц расхохотался, Цзюнь Эньцзэ присоединился к нему.
Цзюнь Хуайлан почувствовал неприязнь и, поджав губы, отвел глаза.
В этот момент Сюэ Юньхуань, сидевший среди них, не выдержал этого цирка в исполнении Второго принца. Раздраженно поднявшись — этот маленький тиран всегда делал то, что хотел, — он, ни с кем не попрощавшись, направился прочь.
Он подошел к столу Цзюнь Хуайлана, постучал по столешнице и бросил: Пойдем, проветримся.
Цзюнь Хуайлан хотел было согласиться, но Цзюнь Линхуань все еще ела, и он не мог ее бросить.
В этот момент к ним подошел Четвертый принц Сюэ Юньхун. С мягкой улыбкой он сказал Сюэ Юньхуаню: Шестой брат, давай я прогуляюсь с тобой. Скоро начнут запускать фонари Кунмина, шицзы может найти нас у Озера Тайе.
Цзюнь Хуайлан не имел к нему никаких особых чувств, но и неприязни тоже, поэтому кивнул и улыбнулся: Тогда побеспокою вас двоих, скоро присоединюсь.
Сюэ Юньхуань, которому не терпелось уйти подальше от недалекого Второго принца, не стал возражать и последовал за Сюэ Юньхуном.
Цзюнь Линхуань, увидев это, решила, что мешает брату, и, запихнув в рот остаток лепешки, пробормотала: Хуань-эр почти доела!
Цзюнь Хуайлан рассмеялся и, боясь, что она подавится, поднес ей чаю, чтобы она могла запить: Не спеши, подавишься.
Он нежно похлопал ее по спине. Он был старше сестры на десять лет, а младший брат служил далеко на заставе Юймэнь, поэтому с детства он привык заботиться о ней.
Он не заметил, что эта сцена отразилась в паре равнодушных янтарных глаз.
Когда Цзюнь Линхуань закончила ужин, места знати уже наполовину опустели, а принцы и вовсе разошлись. Для детей пир был скучен, а самое интересное — это пускать фонари у Озера Тайе.
Цзюнь Линхуань не терпелось пойти туда, и, как только она закончила, Цзюнь Хуайлан взял ее за руку и повел к озеру.
Ночной воздух был прохладным. Они оба были в плащах, и их фигуры, скользящие по освещенным фонарями дорожкам дворца, казались живой картиной.
Не прошло и десяти минут, как они оказались у берега.
У воды уже собралось много людей. В темно-синем небе сияла полная луна, ввысь поднимались десятки фонарей Кунмина, отражаясь в глади озера. Цзюнь Линхуань тихонько ахнула от восторга и потянула брата ближе к воде.
Толпа обступила берег, и, приблизившись, Цзюнь Хуайлан услышал голос Второго принца: Это не Пятый ли? Иди сюда, будем пускать фонари вместе с братьями?
В его голосе сквозила вульгарная наглость, и даже глухой понял бы, что он ищет неприятностей.
Даже такой мягкий человек, как Цзюнь Хуайлан, не мог не подумать, что этот тип напрашивается на драку.
http://bllate.org/book/39980/5069149
Готово:
