Кто бы мог подумать, что двое, до этого неподвижно застывших, словно две колонны, вдруг оживут? Он резко моргнул:
— Эй, не двигайтесь, ладно?
Цзян Юйнун:
— Я и не шевелилась. Раз уж хочешь снимать — делай поскорее.
В следующее мгновение её плечи обхватили, и всё тело потянуло вперёд. У Цзян Юйнун на миг перехватило дыхание. Она подняла глаза и увидела холодное, почти отстранённое лицо Шэнь Синтуна. Он тихо произнёс:
— Так и снимай.
В тот самый миг, когда её притянули к нему, сердце забилось с такой силой, будто хотело вырваться из груди. Она ощутила, как аура Шэнь Синтуна стала гораздо плотнее, чем раньше — всё так же ледяная, но теперь осязаемая, почти физическая. На улице, при всех, он впервые проявил к ней хоть какую-то близость, и от неожиданности она растерялась.
«Видимо, всё это — награда за прошлые муки, — подумала она. — Кораблекрушение, тяжёлая болезнь… Всё ради этого мгновения».
Цзян Юйнун широко улыбнулась, обнажив ряд белоснежных зубов, и естественно прижалась головой к плечу Шэнь Синтуна. Фотограф щёлкал без остановки, сделав подряд несколько кадров. Закончив, он обернулся к стоявшему рядом журналисту:
— Честно говоря, эти двое невероятно фотогеничны. Со звёздами обычно ещё и ретушь делать приходится, а тут даже без обработки можно публиковать.
— Ты, видимо, не знаешь Цзян-сяоцзе. В этом году она поступила в Пекинскую киноакадемию на актёрский факультет с первым результатом. Если бы не то, что она дочь семьи Цзян, предложения сниматься уже посыпались бы.
Фотограф усмехнулся:
— Такие люди в шоу-бизнесе как рыба в воде. Для них это просто хобби. Если вдруг не получится — вернутся домой и займутся семейным делом.
— Это ещё не факт.
……
Цзян Юйнун, всё ещё сияя, крикнула фотографу в зале:
— Потом пришли мне фотографии, спасибо!
С этими словами она побежала вниз — ей нельзя было задерживаться на сцене из-за церемонии закрытия. Усевшись на своё место, она начала переписку с фотографом, одновременно глядя, как Шэнь Синтун стоит в центре сцены под софитами. Его лицо выглядело особенно привлекательно, особенно глаза.
Получив только что сделанные снимки, Цзян Юйнун тут же начала фотографировать Шэнь Синтуна снизу со всех ракурсов. Не то чтобы он не замечал — просто, видимо, потому что снимала именно она, а не кто-то чужой, он лишь слегка отворачивался, а не терялся и не растерялся, как бывало раньше.
Цзян Юйнун поймала несколько удачных кадров и с удовлетворением приступила к ретуши. Вместе с новыми фотографиями она загрузила их в свой вэйбо:
[Ацзян в повседневной жизниV: Поздравляю Шэнь Синтуна с первым местом! Награду вручала я, горжусь jpg [прикреплённые фото]……]
На девяти фотографиях последняя была селфи: Цзян Юйнун, смеясь, показывает «победу» снизу, а на заднем плане — Шэнь Синтун на сцене. Она в углу кадра, улыбка хитрая и довольная.
Но вскоре Цзян Юйнун поняла: она что-то забыла.
Да! Она забыла вручить цветы и почётное знамя.
Цзян Юйнун посмотрела на два предмета, лежавших без дела рядом с её местом, затем — на Шэнь Синтуна, спускавшегося по лестнице с другой стороны сцены. Уже поздно. Раз поздно — придётся действовать решительно.
Смиряясь с судьбой, она взяла букет красных роз и знамя с надписью «За мастерство и добродетель» и, улыбаясь, направилась к нему.
Но не успела она подойти, как перед Шэнь Синтуном появилась стройная фигура в белом. В руках у неё тоже были цветы, но не красные розы, а обычный букет из разнообразных цветов.
Цзян Юйнун замерла на месте и молча наблюдала, как Лэй Хань подошла и протянула Шэнь Синтуну свой букет. И он взял его. Взял.
У Цзян Юйнун внутри всё сжалось. В этот момент рядом раздался серьёзный голос:
— Цзян-сяоцзе, как можно дарить розы? Это же не помолвка. Вон она — такие цветы и полагается дарить.
— Тебе-то какое дело! — Цзян Юйнун сердито бросила острый взгляд в сторону ведущего и крепче сжала розы.
Она может дарить ему всё, что захочет, и не собирается считаться с чужим мнением. Но стоило услышать эти слова — и она тут же засомневалась в себе, робко спрятав розы за спину. Возможно, он и прав: Шэнь Синтун и так её не понимает и не любит, как он отреагирует, получив розы перед лицом прессы?
Дарить розы при вручении награды — действительно странно… Цзян Юйнун посмотрела на Лэй Хань: её букет выглядел куда уместнее.
Тем временем оба заметили её. Лэй Хань, моргнув большими, как у оленёнка, глазами, подбежала:
— Ацзян, ты тоже здесь?
В её голосе чувствовалось, будто она заранее знала об этом.
Но Цзян Юйнун ведь сама давно знала, что Шэнь Синтун участвует в этом конкурсе. Почему Лэй Хань тоже в курсе? Неужели Гуань Юэ проболталась? От этой мысли Цзян Юйнун стало ещё неловчее. Особенно когда она заметила, что Шэнь Синтун уставился на то, что она держит в руках.
Она небрежно ответила:
— Увидела в новостях — решила заглянуть.
— Я тоже! Мы с членами литературного клуба узнали, что Шэнь-тунсюэ участвует в финале, и все пришли посмотреть.
Лэй Хань уловила смущение на лице Цзян Юйнун, перевела взгляд вниз и указала на цветы за её спиной:
— Ацзян, ты тоже хотела подарить Шэнь-тунсюэ цветы? Тогда зачем прятать? Хочешь его удивить?
Цзян Юйнун опустила глаза, пряча весь блеск в них. Вся смелость, с которой она смотрела на Шэнь Синтуна, будто испарилась. Всё в руках кололо, как иголками, а за спиной будто втыкались шипы. Она не знала, что ответить Лэй Хань, и даже не понимала, стоит ли подходить к Шэнь Синтуну, которого уже окружили журналисты.
Похоже, Шэнь Синтун гораздо охотнее принимает внимание Лэй Хань. Может, потому что они из одного клуба и у них общие интересы? Это объясняло бы всё.
Цзян Юйнун резко сунула розы в руки ведущему, даже не заметив, как в голосе прозвучала обида:
— Держи. Ты прав.
Раз у Шэнь Синтуна уже есть цветы от Лэй Хань, её странный букет только смутит его.
Хорошо хоть, что вовремя одумалась — иначе снова получила бы его ледяной взгляд.
Лэй Хань, стоявшая в стороне и наблюдавшая, как Шэнь Синтун отвечает на вопросы журналистов, вдруг спросила:
— Ацзян, а у тебя с Шэнь-тунсюэ как дела?
— А?
— Я не хочу ничего выведывать… Просто… можно кое-что сказать?
— Говори, с какой стати церемониться со мной?
Лэй Хань осторожно взглянула на беззаботное лицо Цзян Юйнун:
— Я думала, у вас всё плохо, и ты его не любишь.
— Почему ты так решила? — Цзян Юйнун тут же нахмурилась. — С чего ты взяла?
— В литературном клубе Шэнь-тунсюэ часто улыбался нам. А сейчас… сейчас он почти не улыбается. Наверное, ему… не очень… весело.
— Что ты сказала?! — Цзян Юйнун не сдержалась и повысила голос.
Несколько журналистов недовольно нахмурились, бросив на неё осуждающие взгляды. Ей не понравилось это выражение — будто она обижает Лэй Хань.
Но на самом деле её глубоко ранило то, что Шэнь Синтун никогда не улыбался ей, зато с другими — часто.
Не обращая внимания на продолжающееся интервью, не вынеся этих взглядов, она развернулась и быстро пошла прочь. Лэй Хань кричала ей вслед:
— Ацзян, не злись! Я не хотела!
Но голос Лэй Хань теперь вызывал у Цзян Юйнун только звон в ушах. Она перешла на бег, платье развевалось за спиной — она бежала, будто спасаясь от позора. В этот момент она чувствовала себя по-настоящему нелепо.
*
Внизу, в зале, Шэнь Синтун не терял самообладания — ведь Цзян Юйнун всё время смотрела на него, и это помогало отвечать на вопросы журналистов уверенно и чётко.
Но почему-то Цзян Юйнун убежала. Бросила его и ушла.
Он проводил взглядом её удаляющуюся фигуру, не в силах понять, что чувствует, но очень захотел последовать за ней.
Оставшиеся ответы были короткими и скучными. Он резко оборвал все вопросы журналистов, включая те, что касались его отношений с Цзян Юйнун. Когда он вышел, Лэй Хань попыталась подойти, но вдруг встретила его взгляд и замерла.
Его глаза были устремлены прямо на ведущего церемонии.
На розы в его руках.
Лэй Хань попыталась отвлечь его, заговорив о его сценарии:
— Шэнь-тунсюэ, профессор Ван тоже прочитал твой сценарий и сказал, что он великолепен.
— А, понял.
Ведущий, получивший нежеланный букет, всё равно был доволен — ведь это же от Цзян Юйнун! Увидев выходящего Шэнь Синтуна, он поздравил его:
— Поздравляю! У тебя большое будущее!
Но Шэнь Синтун не отводил чёрных глаз от его рук. Ведущему стало неловко — казалось, взгляд пронзает его ладонь насквозь.
— Ладно, мне ещё дела есть… Пойду, увидимся как-нибудь.
Шэнь Синтун крепко сжал свой букет и холодно бросил:
— Оставь то, что держишь.
Лэй Хань снова оцепенела от изумления. Она не могла поверить своим глазам — в его взгляде читались эмоции, которых раньше никогда не было. Она уже хотела заступиться за ведущего, но Шэнь Синтун сделал ещё шаг вперёд.
— Ладно-ладно, всего лишь букет роз… Бери, если так хочешь, — ведущий, хоть и не сталкивался с подобным, кое-что понял по поведению Цзян Юйнун и вдруг пожалел, что сказал ей те слова.
— Но у тебя же уже есть цветы, зачем ещё один? Ну и жадина! — проворчал он, поставил розы на стол и ушёл.
Зрители и гости уже почти все разошлись, организаторы начали убирать зал, гася свет по одному. В полумраке Шэнь Синтун долго смотрел на алые розы, не в силах отвести взгляд.
Лэй Хань не понимала, о чём он думает. Увидев, как уборщица уже тянется за букетом, чтобы выбросить в мешок, она воскликнула:
— Эй, эти цветы…
Шэнь Синтун прошёл мимо и холодно бросил:
— Мне они не нужны.
……
Лэй Хань последовала за ним. На улице уже никого не было. Она знала, что он направляется в виллу к Цзян Юйнун, и предложила подвезти.
Шэнь Синтун без раздумий отказался и, держа в руках кубок и букет, пошёл в противоположную сторону.
*
За зданием художественного корпуса, в тени, где не доставало солнце, Цзян Юйнун ждала своего водителя. Постепенно гнев и стыд улеглись, и на лице больше не было прежнего выражения.
Она мысленно прокляла всех, кто её обидел. Но, думая о Лэй Хань, на секунду задумалась: неужели та намекала на что-то? Хотя она и не могла уловить скрытого смысла.
Что же хотела сказать Лэй Хань?
Обычно она не стала бы ломать голову над таким, но раз речь шла о Шэнь Синтуне — это было крайне важно!
Почему Шэнь Синтун никогда не улыбался ей? С самого знакомства он только хмурился, злился или смотрел с презрением.
Никогда — не улыбался!
Цзян Юйнун никак не могла понять. Ведь она так сильно его любит, готова отдавать безвозмездно (хотя, конечно, лучше бы с благодарностью). Она даже оплатила лечение его матери — медицинские счета исчислялись сотнями тысяч. Ещё дала ему жить в большом доме и регулярно выдавала карманные деньги — по несколько десятков тысяч за раз.
Она знала, что он не хочет быть с ней рядом, считает, будто она его унижает. Но ведь она… сделала для него столько! Ладно, пусть об этом не знает.
Цзян Юйнун хотела творить добро без огласки. Если бы такой гордый и самоуверенный человек, как Шэнь Синтун, узнал, что победа на конкурсе частично — её заслуга, и что она использовала связи (способ, который он больше всего презирает), он бы точно рассердился!
Но каждый раз, видя, как он общается с другими…
От этих мыслей горло снова сжалось, и она закашлялась.
В этот момент послышались шаги.
— Значит, ты наконец решила избавиться от меня? Ладно, я пойду собирать свои вещи.
Цзян Юйнун обернулась, всё ещё прикрывая рот, и увидела ледяное лицо Шэнь Синтуна. Сдерживая кашель, она прохрипела:
— Шэнь Синтун… я… не собиралась… избавляться от тебя.
— Нет? — Шэнь Синтун фыркнул и бросил взгляд на её руки. — А это что?
— Это… — Цзян Юйнун вдруг не смогла вымолвить ни слова. Этот предмет вызывал ту же неловкость, что и колючие розы. Шэнь Синтун, наверное, и его не захочет.
Она спрятала вещь за спину и нарочито безразлично сказала:
— Ничего такого. Не твоё дело.
http://bllate.org/book/3997/420798
Готово:
