Когда Гао Цзингэ добралась до виллы на склоне горы Озёрного Блеска, руки её были заняты: на сгибе локтя покачивались две глубокие пиалы с наваристым бульоном, а в ладонях она бережно сжимала целую стопку контейнеров с готовой едой.
В её сумке лежали не только документы по сделке с акциями, но и секретное поручение, полученное от Бянь Синланя.
С тех пор как Линь Шу уволился, он безвылазно сидел дома, напоминая беззащитного, лишившегося панциря рака-отшельника. Пока Тао Цзытянь лежал в больнице, Линь Шу ещё изредка заставлял себя выходить на улицу, но стоило тому выписаться, как бывший президент окончательно замуровал себя в четырёх стенах.
Обычно все безумные идеи Бянь Синланя она пропускала мимо ушей, послушно кивая лишь для виду. Но в этот раз, когда тот заговорил о странном состоянии Линь Шу и предложил уговорить его сменить обстановку, ей пришлось согласиться. Сердце подсказывало, что Синлань прав, и Гао Цзингэ впервые оказалась с ним на одной стороне.
Опасаясь потревожить сон Линь Шу, она тихо ввела код на замке и осторожно приоткрыла дверь. Однако едва она переступила порог, как её оглушили резкие, надрывные звуки скрипки, эхом разносившиеся по всему дому. Она невольно вздрогнула.
Откуда здесь скрипичная музыка?
Оставив пакеты с едой на консоли в прихожей, Гао Цзингэ на цыпочках скользнула вглубь коридора. Гостиную заволакивал густой белый дым, пропитанный приторным, маслянисто-сладким паром с кондитерским ароматом. Воздух был настолько тяжёлым, что першило в горле. Прижав ладонь к лицу, чтобы сдержать кашель, она осторожно выглянула из-за большой напольной вазы, всматриваясь в полумрак комнаты.
Линь Шу сидел на диване, откинув голову назад и устремив неподвижный взгляд на огромный проекционный экран. Он давно не стригся: отросшие волосы небрежными прядями падали на шею, а на макушке забавно топорщился непослушный вихор, лишая его привычной строгой элегантности.
Гао Цзингэ перевела взгляд на экран, и её сердце пропустило удар.
Цинь Юйчи?
Линь Шу смотрел фильм с участием Цинь Юйчи?!
Но ведь он сам велел ей игнорировать цветы, которые присылал этот актёр, и позволить им сгнить!
Она застыла, пытаясь убедить себя, что это просто совпадение. Мало ли хороших фильмов, возможно, Линь Шу просто зацепился за сюжет, а не за конкретного человека? Однако следующее мгновение заставило её похолодеть от изумления.
На экране Цинь Юйчи эффектным жестом раскрутил в руке нож и метнул его в цель. Камера тут же сменила ракурс, уводя зрителя в другую сцену. Линь Шу, словно недовольный этим монтажным переходом, раздражённо цокнул языком и потянулся к пульту, перематывая воспроизведение назад — к крупному плану актёра.
Если бы он сделал это единожды, Гао Цзингэ могла бы списать всё на минутный интерес к красивому трюку. Но Линь Шу отматывал сцену снова и снова. Лишь вдоволь налюбовавшись, он перескочил сразу к следующему эпизоду с участием Юйчи, безошибочно ориентируясь в хронометраже картины. Он знал этот фильм наизусть.
Линь Шу неравнодушен к Цинь Юйчи?!
Эта мысль казалась настолько абсурдной, что Гао Цзингэ потребовалось несколько минут, чтобы просто принять её.
Сделав глубокий вдох, чтобы унять волнение, она бесшумно вернулась в прихожую. Приоткрыла входную дверь и с силой захлопнула её, создавая иллюзию того, что только что пришла.
Музыка мгновенно оборвалась. Вместо неё из глубины дома раздался настороженный голос Линь Шу:
— Кто там?
— Это я, — отозвалась Гао Цзингэ, проходя в гостиную так, словно ничего не видела. — Чем занимаешься?
Экран к этому моменту уже погас, оставив лишь девственно-белое полотно проектора.
Линь Шу повернулся к ней. Его глаза были слегка воспалены и покраснели от долгого бдения в темноте.
— Ничем. Собирался лечь спать.
— Я привезла еду, всё твоё любимое, — ровным тоном произнесла она, не выдавая своего волнения, и поставила пакеты на журнальный столик.
Увидев помощницу, Линь Шу расслабился и снова откинулся на подушки дивана.
— Зачем приехала?
— Если бы не я, ты бы тут с голоду помер, — вздохнула Гао Цзингэ, распаковывая контейнеры и открывая пиалу с супом.
За тот месяц, что Линь Шу провёл на вилле у Озёрного Блеска, его рацион состоял преимущественно из дорогого алкоголя и галет, найденных в кухонном шкафу.
— Я умею пользоваться доставкой, — проворчал он, упрямо отводя взгляд. — Не такой уж я пещерный человек, чтобы не мочь о себе позаботиться.
— С акциями всё решено, документы готовы, — Гао Цзингэ с мягким укором покачала головой и достала из сумки доверенности и бланки заявок на проведение сделки. Протянув ему ручку, она деловито добавила: — На следующей неделе котировки «Линьши» достигнут локального пика. Твои полпроцента мы выбросим на открытый рынок, а остальную долю продадим частному лицу по максимальной цене закрытия дня. Если всё пройдет гладко, ты получишь около двадцати миллиардов семисот тридцати двух миллионов юаней.
Четыре года изнурительной работы, и всё, что он заслужил — скромные три и четыре десятых процента акций семейного конгломерата. Сумма от их продажи едва ли превосходила доходы от его личных инвестиционных проектов.
Линь Шу лениво пролистал бумаги, издал короткий самокритичный смешок и уверенно расписался в нужных графах.
— Даже не спросишь, кто покупатель? — поинтересовалась Гао Цзингэ.
Ему было глубоко всё равно. Кто бы ни приобрёл этот пакет, он неизбежно окажется в дураках. Нынешняя «Линьши» напоминала роскошный особняк, чей фасад манил богатством, в то время как несущие стены уже давно превратились в труху, источенные термитами изнутри. Но ослеплённые жадностью инвесторы этого не замечали и продолжали выстраиваться в очередь.
Любая корпорация, достигнув своего пика, тратит колоссальные ресурсы лишь на то, чтобы удержаться на плаву и сохранить хрупкое равновесие.
В прошлой жизни Линь Ган обвинял его в том, что он потерял голову из-за Цинь Юйчи, забросил дела ради любви и тем самым довёл компанию до стагнации. Но правда заключалась в том, что даже без Юйчи крах или застой были неизбежны — система закостенела.
Впрочем, теперь это не его забота.
Линь Цисинь и весь совет директоров — толпа напыщенных бездарей, умеющих лишь строить воздушные замки. Если бы у Линь Гана хватило ума нанять толкового управляющего со стороны, у конгломерата ещё оставался бы призрачный шанс на спасение.
Линь Шу размашисто поставил последнюю подпись и небрежно отбросил ручку в сторону.
— И кто же этот смельчак?
— Президент Се. Се Цицзюнь хотел выкупить весь твой пакет целиком, но я заблокировала предложение, — ответила Гао Цзингэ.
Три процента — опасная черта. Стоит частному лицу перешагнуть этот порог, как он получает законное право требовать место в совете директоров и напрямую влиять на дела конгломерата.
Чего добивается Се Цицзюнь?
Неужели до сих пор злится из-за той разбитой бутылки и хочет прибрать к рукам долю в «Линьши» только ради того, чтобы потешить самолюбие?
«Жалкий глупец».
Впрочем, Линь Цисинь ничуть не лучше. Если эти двое сцепятся в грызне за власть, зрелище обещает быть крайне занимательным.
Линь Шу пренебрежительно фыркнул:
— Продай ему всё. Не нужно возиться с биржей.
Гао Цзингэ на мгновение лишилась дара речи.
— Ты серьёзно? Ты уверен?
— Абсолютно, — он лениво перевернулся на спину и уставился в потолок.
Всем своим видом Линь Шу демонстрировал крайнюю степень апатии — ему было лень даже подбирать слова.
Понимая, что спорить бесполезно, Гао Цзингэ закрыла тему сделки и негромко постучала костяшками пальцев по столешнице:
— А теперь поднимайся. Ешь и пей суп, пока тёплый.
Линь Шу проигнорировал её слова, демонстративно прикрыв глаза.
— Не встанешь — я буду стоять над душой, пока тарелка не опустеет, — пригрозила она.
Её пристальный, давящий взгляд мешал расслабиться. Потерпев поражение в этой безмолвной борьбе, Линь Шу раздражённо сел.
— Вечно ты лезешь со своей опекой, чисто нянька в детском саду, — проворчал он, зачерпывая ложкой наваристый куриный бульон.
Гао Цзингэ со стоическим спокойствием наблюдала за каждым его движением, действительно напоминая строгую воспитательницу, следящую за капризным ребёнком.
Аромат домашней еды, смешавшийся с приторным паром испарителя, создавал причудливую смесь. Пахло не то чтобы отвратительно, но Гао Цзингэ почувствовала подступающую дурноту.
— Бросал бы ты курить. Хочешь заработать рак лёгких и отправиться на тот свет раньше времени?
Линь Шу замер с набитым ртом и возмущённо округлил глаза, будто его незаслуженно оскорбили. Он указал кончиком ложки на журнальный столик:
— Я не курю. Это просто ароматерапия.
На стеклянной поверхности ровным рядком лежали электронные испарители. Из их разогретых резервуаров в воздух поднимался густой сладкий пар, медленно тая под потолком.
Поразительное упрямство — использовать вейп вместо благовоний.
Гао Цзингэ глубоко вздохнула и, достав из сумки глянцевый буклет, положила его перед Линь Шу.
— Посмотри.
На обложке красовался лазурный Сиамский залив, увенчанный броской надписью: «Добро пожаловать на остров Самуи!»
Линь Шу скользнул равнодушным взором по яркой картинке.
— И что это?
— Рекламный проспект, — Гао Цзингэ неловко кашлянула, выдавая своё волнение. Врать она никогда не умела. — Сунули в окно машины на перекрёстке.
Линь Шу лениво подцепил пальцем уголок буклета, перевернул страницу и непонимающе нахмурился:
— И зачем он мне?
— На улице зима. В городе B стремительно холодает, сегодня ночью обещают до минус десяти, — когда она пыталась что-то скрыть, слова лились из неё сплошным потоком. — Тебе не хочется перебраться туда, где тепло?
Он ведь всё равно не выходил на улицу, а в доме отлично работало отопление.
Линь Шу скептически приподнял бровь и безжалостно отшвырнул яркий буклет на край стола.
— Не хочется.
Поняв, что намёки не действуют, Гао Цзингэ решила зайти с другой стороны.
— Линь Шу... — её голос зазвучал мягко и сочувственно. — Я обеими руками за то, чтобы ты отдохнул. Но то, что ты делаешь сейчас — запереться в темноте, морить себя голодом и никуда не выходить, — разве это отдых? Ох...
Больше всего на свете Линь Шу ненавидел этот нравоучительный тон. От него веяло скучными лекциями и наставлениями. Чтобы прекратить нотацию, он нехотя пошёл на попятную:
— Хорошо. Когда решу, куда хочу поехать, я дам тебе знать.
Сейчас он походил на упрямого моллюска, намертво приросшего к своей раковине. Действовать силой было нельзя — закроется ещё сильнее. Оставалось лишь день за днём терпеливо подтачивать его оборону в надежде, что он наконец уступит.
— Договорились, — согласилась Гао Цзингэ. — Подумай хорошенько. Куда бы ты ни пожелал отправиться, я всё устрою в лучшем виде.
— Понял я, понял.
У него и раньше не было богатырского аппетита, а в последнее время еда и вовсе казалась безвкусной. Поковыряв палочками салат и сделав ещё пару глотков бульона, он отложил приборы и снова вытянулся на диване.
Гао Цзингэ молча вздохнула. Она унесла нетронутые блюда на кухню, аккуратно разложила их по небольшим контейнерам и отправила в морозильную камеру. Получилось ровно десять порций.
— Я всё убрала в холодильник, — крикнула она из кухни, словно наставляла неразумное дитя. — Проголодаешься — возьми один контейнер, поставь в микроволновку сначала на слабую мощность на пять минут, а потом на максимальную ещё на столько же. Запомнил?
Линь Шу уткнулся лицом в подушку, показывая, что уже засыпает.
— Я ухожу.
— Угу.
Собрав подписанные документы в кожаную папку, Гао Цзингэ тихо направилась к выходу. Но у самого порога она замерла и, тщательно подбирая слова, небрежно бросила назад:
— Да, кстати. Господин Цинь продолжает присылать цветы. Как с ними поступить? Снова оставить у порога, пусть гниют?
Она знала, что Цинь Юйчи давно прекратил попытки, ведь Линь Шу сменил адрес. Это была чистой воды проверка.
В гостиной повисла гнетущая тишина. Лишь спустя полминуты раздался тихий, глухой ответ:
— Выброси их. Или раздай кому-нибудь. Мне всё равно.
— Хорошо, я поняла, — Гао Цзингэ открыла дверь и с шумом вышла наружу.
Однако уходить она не торопилась. Прислонившись спиной к закрытой двери, Гао Цзингэ замерла на крыльце. Ледяной зимний ветер пробирал до костей, руки и ноги быстро немели от холода, но она упорно ждала.
Спустя двадцать минут она повернулась, вновь ввела код на панели замка и бесшумно проскользнула внутрь.
Из динамиков под потолком вновь лилась музыка. Но теперь это были не надрывные рыдания скрипки, а торжественные, щемяще-нежные аккорды свадебного марша.
Линь Шу сидел на диване, поджав под себя ноги. Обхватив колени руками и уткнувшись в них подбородком, он казался невероятно маленьким, беззащитным и бесконечно одиноким ребёнком.
А на огромном экране Цинь Юйчи — в безупречном белом смокинге, с охапкой белоснежных роз в руках — ласково улыбался прямо в камеру и тихо произносил:
— Я люблю тебя...
Линь Шу заворожённо смотрел на экран, затаив дыхание.
«Пусть это будет ложью. Но в этот миг я буду верить, что эти слова звучат для меня».
http://bllate.org/book/39962/5174911
Готово:
