Готовый перевод Herbal Growth Three Changes Fire / Сад историй: Трижды огонь (Завершено): Глава 15

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Он позволил Дун Ли ведать запретной гвардией, и лишь тогда они стали видеться помимо утренних докладов. Сколь бы безумными ни были их поступки, они уже совершили их все, однако Сяо Цэ еще никогда не проявлял такой дерзости. Не раз и не два среди ночи он тайком покидал дворец в одиночку, чтобы навестить Дун Ли в резиденции Ван Миня, и каждый раз, засыпая, обнимая Дун Ли, он безумно желал заявить всему миру, что тот принадлежит ему всецело и безраздельно.

— Ваше Величество, Его Высочество Ван Минь просит о встрече.

Сяо Цэ вздохнул, поднялся на ноги и произнес:

— Пусть войдет, а вы ступайте.

Этот кабинет примыкал к Восточному императорскому саду, и Сяо Цэ любил бывать здесь с самого детства. Когда евнухи и служанки удалились, это место и впрямь стало походить на уединенную хижину в горах — здесь царила абсолютная тишина. Сяо Цэ принялся заваривать чай и увидел, что Дун Ли стоит под карнизом, собираясь отдать почесть. Сяо Цэ взмахнул рукой, и тут же услышал голос Дун Ли:

— Теперь, когда у тебя есть второе имя, какими бы близкими мы ни были, мне не подобает звать тебя Лину.

— Ладно, тогда зови меня по второму имени. Какое оно там было? Брат Дун Ли, ты ведь не забыл?

— Помню, Сяо Пинмин.

Взгляд Сяо Цэ блеснул, и он с усмешкой произнес:

— Пинмин ищет белые перья, застрявшие в каменных выступах. С какой стати мне искать тебя?

Дун Ли опустился рядом с ним на скамью под карнизом, и оба уставились на чайную печь, а затем перевели взгляды друг на друга. Сяо Цэ, охваченный внезапным порывом, сказал:

— Послушай, на дворе конец года, почему бы тебе не увезти меня в Наньхай пожить в свое удовольствие на несколько дней?

— В дворцовых стенах слишком душно? — Дун Ли перехватил его руку. — Дождись Праздника фонарей, и я выведу тебя наружу запускать речные фонарики.

Жэнь Дун Ли всегда держал слово.

Сяо Цэ не слишком отчетливо помнил, как, облаченный в простое зеленое одеяние, он вместе с тем юношей в белом перемахнул через дворцовую стену на волю. Пробежав какое-то расстояние, они вдруг вспомнили, что никто и не думает их преследовать, и только тогда облегченно выдохнули.

Улицы Цзянькана были оживлены точно так же, как и много лет назад, экипажи и прохожие шли нескончаемым потоком, а по обеим сторонам ярко сияли огни больших таверн и лавок. Стоило проехать совсем немного, как на берегу Янцзы замерцали россыпи звездных огоньков, а разнесшийся звон колокола возвестил о молитвах в Храме Дацыэнь.

Сяо Цэ не верил в Будду, но в этот момент невольно сложил ладони вместе и, закрывая глаза, принялся шепотом читать молитву слово за словом.

Дун Ли сходил за двумя фонариками в виде цветов лотоса и, глядя на него, не удержался от смеха:

— О чем это ты думаешь?

Сяо Цэ оставил его слова без ответа, и они направились к беседке у самой воды. Желающих пустить по реке фонарики уже собралось немало, и их двоих оттеснило на самый край.

Снег с карнизов с тихим шорохом падал вниз, спугнув несколько косых ветвей белой сливы. Молодой человек в зеленом халате под цветами в каком-нибудь романе непременно сошел бы за утонченного ученого с чистым сердцем и изящным слогом; юноша же в белом напоминал бродячего меченосца, что не задерживается нигде дольше чем на тысячу ли. С фонариками в руках, с мягкими, туманными чертами лиц, они выглядели так, будто сошли с живописного свитка.

— Опускай фонарик в воду, не жалей, — Дун Ли подвел его к самому речному берегу. Сяо Цэ бросил взгляд на пальцы, сжимающие его запястье, и на редкость послушно последовал совету.

Цветочный фонарик скользнул в воду, и он поднял голову, увидав, как речной простор несет на своих волнах мириады звездных огней, устремляясь на восток широким, бурным потоком. Его сердце распахнулось с невероятной ширью, а затем снова сжалось, и он лишь вымолвил:

— Речные воды вливаются в Восточное море, вода уходит, и фонарики уплывают следом. Это их путь — следовать друг за другом. Воды Янцзы не иссякают, а бумажным фонарикам приходит конец... Какая скорбь.

— Я не знаю, о чем твоя скорбь, — произнес Дун Ли. — Воды Янцзы не иссякают лишь для того, чтобы каждый год в этот час ждать, пока люди запустят речные фонарики.

Пусть даже река одинока, Янцзы все равно продолжает свой бег, ожидая собственные фонарики. Она знает, чего ждет, и часа всеобщего ликования с лихвой хватает на то, чтобы она неслась вперед с такой силой.

— Какое желание ты загадал? — тихо спросил Сяо Цэ у Дун Ли.

— Чтобы твое здоровье стало крепче, — Дун Ли опустил голову и плотнее запахнул воротник его одежды. — А ты что загадал?

Сяо Цэ приподнял бровь и, пользуясь тем, что был невысокого роста, нырнул к нему в объятия, крепко обхватив за таину. Дун Ли закутал прильнувшего к нему человека в парчовый плащ с головы до ног, страстно желая сказать, что у того совсем нет стыда.

Спросить его, о чем он молил?

Будучи Сыном Неба, разве мог он о чем-то просить?

— Пройдет еще пара лет, и я устрою знатное безумие — возьму да и дарую себя тебе, — тихо промолвил Сяо Цэ. — И вовсе не в благодарность за то, что ты подсказал мне мудрый план.

Но я благодарен тебе, государь, за дарованную жизнь.

Тому человеку нравилось носить свободные клетчатые рубашки, и в движении широкие полы одежды обрисовывали его подтянутую, гибкую талию. Чуть вьющиеся волосы придавали ему беспечный вид, а черты лица были поистине изящными. Глаза его часто были прищурены и сияли кошачьей, кристально чистой бирюзой.

Он поистине был тем юношей, что нашел приют в глубине его сердца.

Когда Хэ Му впервые увидел Гу Синланя лет в двенадцать-тринадцать, то сразу понял, что с этим сорванцом будет непросто. Изредка слышанное им нежелание называть его третьим братом звучало до того приторно, словно во рту растаяла карамель, и в этой мягкости таилась скрытая угроза.

Хэ Му вечно защищал его, пожалуй, именно из-за того самого обращения третий брат. Однажды во время ливня они вдвоем бегали сломя голову и не взяли зонтов, так что Хэ Му тащил его на спине всю дорогу, шаг за шагом преодолевая путь из-под свесов крыши. Малец устал и заснул, а он боялся даже вздохнуть полной грудью, страшась потревожить его сладкий сон.

По правде говоря, он и сам не помнил, с каких пор начал тайком вожделеть Гу Синланя. Поистине, это было безумнейшим поступком во всей его жизни.

Старшие хвалили Хэ Му за надежность, а Гу Синланя — за умом. Хэ Му усердно трудился, живя так, как от него и ожидали, а после окончания университета остался преподавать на кафедре китайской филологии. Когда до него дошли слухи, что малец благодаря благосклонности небес как-то умудрился по воле случая поступить именно в этот университет, его рука с термокружкой едва заметно дрогнула.

Малец был младше на пять лет, и в этом году ему исполнилось девятнадцать.

Он встретил Гу Синланя в аэропорту и помог запихнуть чемодан в багажник. На левом ухе Гу Синланя красовалась серьга, защитная маска кое-как держалась на лице, и он, приподняв брови, бросил:

— Старорежимный сухарь, ты что же, до сих пор не завел девушку? Вечно застегиваешь рубашку на самую верхнюю пуговицу, просто слов нет...

— Мелкому сопляку нечего совать нос куда не просят, — он не умел злиться по-настоящему. Дождавшись, пока тот устроится на переднем сиденье, Хэ Му сам пристегнул его ремнем безопасности. — Разве мне плохо живется одному?

— Тогда я не буду жить в общежитии, — заявил Гу Синлань. — Я буду жить у третьего брата.

В ту ночь малец спал крепким сном, а Хэ Му проворочался за письменным столом до четырех утра, мучимый бессонницей.

Его всегда учили не тратить силы на бессмысленные вещи. Но на этот раз он упорствовал целых семь лет ради поступка, лишенного всякого смысла.

Хэ Му любил Гу Синланя так, как меркурий любит вращаться вокруг солнца.

Хэ Му бессознательно провел пальцем по родинке под глазом, как вдруг из соседней комнаты донесся шаркающий звук шагов. Он взъерошил волосы и хриплым голосом окликнул:

— Что, разбудил тебя?

Четыре часа и одна минута утра.

Гу Синлань босиком вышел в коридор. Из-под широких штанов пижамы отчетливо выделялись его тонкие, белые щиколотки, ярко белевшие в полумраке. Заметив, что Хэ Му по-прежнему в вчерашней белой рубашке, у которой была расстегнута одна пуговица у ворота, обнажая полоску ключицы, он вспомнил про татуировку чуть ниже собственной ключицы — ту самую, что он набил в день своего совершеннолетия, слезно умоляя Хэ Му ничего не рассказывать родителям.

http://bllate.org/book/39956/5065383

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Настройки

Готово:

100.00% КП = 1.0

Скачать как .txt файл
Скачать как .fb2 файл
Скачать как .docx файл
Скачать как .pdf файл
Ссылка на эту страницу
Оглавление перевода
Интерфейс перевода