Ты опоздал.
Голос Дуань Цзинруя был низким и ровным.
Лин И поставил сумку через плечо на обувную тумбу: Я же говорил, я развозил цветы.
Я тоже говорил, что терпеть не могу ждать!
Дуань Цзинруй резко поднялся и большими шагами направился к нему.
Лин И больше не хотел испытывать на себе волочение по полу.
Ощущение полной потери контроля над телом не сулило ничего хорошего.
Он обошел Дуань Цзинруя, направляясь в ванные комнаты. На ходу он снимал куртку и пытался договориться: Я буду потакать тебе во всем, что бы ты ни захотел. Но можно не заставлять меня смотреть на море? Я правда боюсь.
Опоздал — значит, будешь наказан!
Дуань Цзинруй схватил его за запястье с такой силой, что Лин И слегка поморщился.
Он потащил Лин И к панорамному окну и с громким треском раздернул тяжелые шторы.
Внезапный яркий свет заставил Лин И зажмуриться.
Инстинктивно опустив голову, он перевел взгляд на близлежащий уличный пейзаж.
В полудень начала мая пасмурная погода смягчала очертания города. Свежая зелень придорожных деревьев отчетливо выделялась на фоне серого неба, а машины на улице двигались медленно, словно нарисованные на тихом городском полотне.
Дуань Цзинруй зафиксировал его затылок рукой и заставил запрокинуть голову.
Вдалеке морская гладь под пасмурным небом казалась серо-синей, волны медленно вздымались и опускались, сливаясь на горизонте с мрачными тучами.
Эта бескрайняя серо-синяя махина нависла над Лин И огромной сетью.
Дыхание Лин И участилось.
Он попытался повернуть голову, чтобы вырваться из хватки Дуань Цзинруя, но тот лишь сильнее прижал его к стеклу.
Он хотел сделать пару шагов назад, чтобы хоть немного отойти от панорамного окна, но Дуань Цзинруй с размаху впечатал его в стекло, так что Лин И ударился левым коленем о толстую поверхность, издав глухой стук.
Смотри! — голос Дуань Цзинруй не терпел возражений.
Лин И резко повернулся, намереваясь сбежать, но реакция Дуань Цзинруя оказалась быстрее.
Он обхватил Лин И за плечи и ловко швырнул обратно к панорамному окну.
Отпусти меня!
Лин И наконец сорвался на крик, и в его голосе звучала ярость загнанного в угол человека.
Он занес ногу и беспорядочно пнул Дуань Цзинруя по голени.
Дуань Цзинруй всем телом навалился на него, прижав к стеклу так, что у того не осталось пути к отступлению.
Смотри на море. — Его голос был холоден как лед.
На этот раз, столкнувшись лицом к лицу с поглощающей всё синевой, тело Лин И забилось в неконтролируемой дрожи.
Он закрывал глаза, заставлял себя открывать их снова, повторяя это снова и снова, пока на висках не выступили мелкие капельки холодного пота.
Все эти малейшие изменения не укрылись от взгляда Дуань Цзинруя.
Полюбовавшись еще немного, Дуань Цзинруй разжал руки и направился к барному шкафу.
Он налил бокал бренди, и звук падающих в стекло кубиков льда прозвучал в тишине комнаты с пронзительной четкостью.
Воспользовавшись моментом, Лин И глубоко вздохнул и автоматически принялся контролировать выражение лица, силясь вернуть слегка приоткрытые от ужаса губы в привычную прямую линию.
Он уже осознал свою минутную слабость и пытался заново натянуть защитную оболочку показного спокойствия.
Прихватив бокал, Дуань Цзинруй вернулся в кресло и сел. Он расслабился, а его взгляд был прикован к происходящему с таким сосредоточенным вниманием, будто он наслаждался музыкальным спектаклем.
Лин И продолжал изо всех сил выравнивать дыхание, добиваясь, чтобы вздрагивания плеч постепенно утихли, а пальцы так крепко вцепились в край одежды, что суставы побелели.
Увидев, что тот понемногу успокаивается, Дуань Цзинруй вспомнил еще один способ растеребить его раны.
Недавно ездил с друзьями на гонки, — внезапно заговорил Дуань Цзинруй, и в его голосе прозвучали отстраненные нотки. — Снова вспомнил Ань-аня. — Он сделал паузу, и его тон превратился в тихое бормотание: — Как думаешь... боялся ли он... Ань-ане ведь было всего восемнадцать...
Имя Ань-аня послужило ключом, отворившим шлюзы памяти, которые Лин И так тщательно запирал.
В памяти всплыл тот самый неотвязный кошмар прошлого месяца: среди бесконечных морских вод хрупкую фигурку младшего брата поглотили гигантские волны. Под воздействием слов Дуань Цзинруя эти картины обрели пугающую четкость.
Тело Лин И затряслось с новой силой.
Он попытался снова взять себя в руки и вернуть прежнее хладнокровие, но уголки глаз уже покраснели.
Когда он, наконец, не выдержав, издал слабый всхлип, силы будто оставили его, и он медленно сполз по стеклу на пол.
По комнате раскатился сдавленный плач, слезы беззвучно катились из глаз, смешиваясь с невыразимым страхом и скорбью.
Дуань Цзинруй молча наблюдал за ним, медленно допивая вино.
Он смотрел, как от первоначального страха и отчаянной борьбы Лин И скатился к сокрушительным рыданиям — эти живые эмоции и правда доставили ему удовольствие.
Но вскоре, когда плач Лин И начал стихать, а дрожь в теле утихла.
Дуань Цзинруй внезапно почувствовал смертельную скуку.
Время шло под тихие всхлипывания.
Когда закатное солнце начало клониться к закату, окрашивая морскую гладь в багрово-золотые тона, буря в душе Лин И улеглась.
Он смотрел на медленно погружающееся в морской горизонт заходящее солнце, наблюдал, как последние лучи света поглощает наступающая ночь, и его взгляд становился все более пустым.
Какое-то странное умиротворение окутало его — возможно, он уже привык смотреть на море, а может, так сработал защитный механизм мозга после сильнейшего нервного потрясения.
Дуань Цзинруй тем временем уже вовсю ужинал в одиночестве.
Он позвонил в рум-сервис и попросил принести лишь простую миску лапши на курином бульоне.
За несколько дней отдыха с друзьями на экстремальных развлечениях его уровень феромонов, судя по всему, дал сбой, из-за чего период повышенной чувствительности наступил на два-три дня раньше.
С самого полудня он то и дело ощущал накатывающую беспричинную усталость.
Он молчаливо позволил Лин И свернуться калачиком у панорамного окна, не подгоняя его возгласами и даже не глядя в его сторону.
Доев лапшу, он отложил палочки и почувствовал, что усталость стала еще тяжелее.
Когда стрелки часов приблизились к семи, он больше не обращал внимания на Лин И у окна, направился прямиком в главную спальню и запер за собой дверь.
В огромной гостиной Лин И остался совсем один.
Он так и сидел, свернувшись калачиком, глядя на совершенно погрузившееся во тьму море за окном.
Огоньки далекого порта мерцали в темноте, словно рассыпанные по небу звезды.
Предельное эмоциональное истощение принесло с собой тяжелую усталость, и когда городские неоновые огни загорелись один за другим, Лин И, прислонившись лбом к холодному стеклу в той же застывшей позе, сам того не заметив, провалился в беспамятство.
День
...Проснись.
Лин И...
Лин И очнулся в полудмане; перед глазами сначала предстала ножка журнального столика, рядом — крепкая голень, чуть выше шелковый халат глубокого синего цвета, а венцом всего стал беспристрастный взгляд Дуань Цзинруя, устремленный прямо на него.
Это Дуань Цзинруй стоял над ним, глядя сверху вниз.
Вставай, завтракать.
М?
Лин И медленно поднялся с дивана. Проснувшись посреди ночи, он взял диванную подушку и прилег на диван.
Пусть он и согласился потакать мести Дуань Цзинруя, морить себя голодом и лишать элементарных удобств он не собирался.
Даже если бы Дуань Цзинруй рассердился, не обнаружив его у окна, в худшем случае пришлось бы снова идти туда и вставать на колени.
Лин И положил подушку на диван, поднялся и принялся искать тапочки.
Я заставил тебя помогать мне пережить период повышенной чувствительности. Какой смысл, если ты упадешь в обморок от голода?
Бросив это, Дуань Цзинруй направился в столовую.
Хотя Лин И не чувствовал феромонов, судя по состоянию Дуань Цзинруя, тот сейчас был вполне спокоен. Он послушно последовал за ним в столовую.
На обеденном столе стояли две пиалы с кашей, два чайных яйца и немного солений.
Лин И не ожидал, что нынешний Дуань Цзинруй способен питаться настолько скромной пищей.
Дождавшись, пока Дуань Цзинруй сядет, он отодвинул одну пиалу с кашей на самый дальний от него край, взял чайное яйцо, опустился на стул и молча принялся его чистить.
Дуань Цзинруй, попивая кашу, наблюдал, как тот легкими и быстрыми движениями очистил яйцо, опустил его в кашу и принялся отхлебывать крошечными глотками, после чего поморщился.
Лин И снова натянул на себя маску бесстрастия.
Словно тот сорвавшийся человек вчера днем был лишь дурным сном, приснившимся из-за скверного самочувствия в период чувствительности.
Ему категорически не нравилась эта безмятежная отрешенность Лин И, от одного вида на нее становилось тошно.
Поешь — и ступай к окну.
Дуань Цзинруй уже собирался почистить яйцо, как услышал тихое бормотание Лин И в ответ:
Угу.
Дуань Цзинруй отложил яйцо в сторону и, глядя на невозмутимо хлебающего кашу Лин И, почувствовал, как его феромоны вновь начинают понемногу вырываться наружу.
Лучше стой на коленях.
Быстро покончив с завтраком и решив пока не попадаться Лин И на глаза, он решил воспользоваться ясной головой и хорошим самочувствием, чтобы заняться делами.
Покончив с едой, Лин И поколебался немного, но все же вымыл посуду.
А затем опустился на колени прямо перед панорамным окном.
Утреннее солнце разгоралось все ярче, лучи проникали сквозь стекло, оставляя на полу четкие световые пятна.
Спокойная морская гладь искрилась под солнцем россыпью серебряных брызг, а вдалеке неторопливо плыли несколько грузовых судов.
Стоило только бросить взгляд на море, как дыхание Лин И вновь участилось, а тело забило мелкой дрожью.
На самом деле Лин И прекрасно понимал: его боязнь моря имела чисто психологические корни.
К Лин Аньшуню он испытывал не только чувство вины и самобичевание, но и тяжелую боль от утраты человека, который его любил.
Поэтому страх вызывало вовсе не само море — всё, что было связано с Лин Аньшунем, являлось незаживающей раной, о которой нельзя поведать чужакам. И дрожь в теле, и участившееся дыхание были лишь типичной реакцией на стресс.
Он сосредоточил взгляд на самой дальней линии горизонта, стараясь полностью очистить разум и выбросить Лин Аньшуня из головы.
Дрожь постепенно утихла, а дыхание выровнялось.
Спустя какое-то время Лин И почувствовал усталость.
Хотя Лин И привык часами бесцельно витать в облаках, стоять на коленях было откровенно неудобно.
Вздохнув, он сменил позу и опустился на пятки.
Дуань Цзинруй едва успел просмотреть два документа, как почувствовал, что феромоны снова выходят из-под контроля.
Выкурив две сигареты подряд, он лишь сильнее раздражился. Глянув на часы, он обнаружил, что едва перевалило за десять утра.
Он решил не мучить себя и пойти поиздеваться над Лин И.
Увидев, что Лин И тихонько сидит на коленях у панорамного окна, он ощутил новый приступ ярости.
Быстрым шагом направляясь к нему, он на ходу развязывал пояс халата.
Погруженный в свои мысли Лин И не заметил, как Дуань Цзинруй вышел из кабинета, и вздрогнул, услышав его голос прямо за спиной.
Не успел он опомниться, как Дуань Цзинруй резко прижался к нему вплотную.
http://bllate.org/book/39932/5061232
Готово: