Глава 31
С отъездом принцессы Цинчжао в Бяньцзине настала зима.
Морозы ещё не успели ударить во всю силу, а город уже накрыл обильный снегопад, закружив в воздухе белые хлопья.
Четвёртый принц Гу Янь, едва вступив в дела государственного управления, благодаря покровительству своего дяди по матери, Хань Мина, выполнил несколько важнейших поручений государя. Император осыпал его похвалами, и влияние принца при дворе росло с каждым днём. Придворные в один голос заговорили, что Четвёртому принцу вот-вот пожалуют титул великого князя и выделят самостоятельное владение, а сам государь намеревается объявить его наследником престола.
В самом деле, учитывая возраст Гу Яня, его вес среди сановников и могущественную фракцию за спиной, до заветного престола ему оставалось добыть лишь одно — ратную славу.
Вернувшись из поездки, где он вместе с Гу Сю провожал свадебный кортеж, Хань Мочу неожиданно увлёкся живописью. Стоило Гу Сю ранним утром выйти во двор для упражнений с копьём, как Хань Мочу уже усаживался на галерее с кистью. На свитке постепенно вырисовывался юноша, исполненный стати и отваги: он восседал на статном коне, направив копьё к земле, а за его спиной развевался алый плащ. В этом образе проступали черты великого полководца, способного вести за собой армии. Юноша на портрете походил на Гу Сю, но в то же время казался кем-то иным.
Отложив кисть, Хань Мочу поставил законченный свиток перед воспитанником:
— Ваше высочество, взгляните, хороша ли работа?
Гу Сю вгляделся в изображение юного воина, и сердце его невольно трепетало:
— Мастер пишет превосходно. Но почему именно я?
— Вы душой и ликом статны, отчего же мне вас не запечатлеть? — с улыбкой отозвался Хань Мочу. — Вот оправим картину в багет, и я подарю её вам к Новому году. Пойдёт?
— Пойдёт, — тихо откликнулся принц.
— Ваше высочество, завтра вам вновь надлежит присутствовать на высочайшей аудиенции. Все ли уроки, заданные Его Величеством, исполнены?
— Ещё позавчера завершил.
— Тогда я уберу принадлежности и взгляну на ваши труды.
Хань Мочу с улыбкой убрал тушечницу и кисти, после чего прошёл в кабинет для занятий.
Несколько дней назад император Гу Хун дал сыну задание написать рассуждение о ведении войны в горной местности. Свиток, составленный Гу Сю, и по слогу, и по содержанию выходил весьма посредственным — он уступал даже его юношеским работам многолетней давности.
— Ваше высочество, вы ведь страстно увлекаетесь военной наукой. Почему же слог столь слаб, а мысли — поверхностны? Вы не из ленивых. Что произошло?
Гу Сю чинно уселся напротив Наставника и, вытянув левую руку, раскрыл ладонь:
— Если Учитель желает наказать — накажите. Но эту работу я переписывать не стану.
Хань Мочу не стал тратить лишних слов. Подняв бамбуковую линейку, давно не касавшуюся плоти, он наотмашь ударил принца по ладони.
— Ваше высочество, я знаю, что у вас на уме. В последние дни при дворе только и спорят о походе против племён Мохэ. Вы полагаете, будто ваше положение слишком щекотливо, и вам не следует выказывать себя?
— Именно так, — откликнулся Гу Сю.
Снова раздался свист, и линейка опустилась на ту же руку. Принц даже не вздрогнул, продолжая держать ладонь:
— Шестнадцать племён Мохэ подчинили государь и мой дед. Ныне деда нет в живых, а варвары подняли мятеж. Младший наставник Хань хочет, чтобы я своими пышными речистыми разглагольствованиями напомнил отцу, чьим сыном я являюсь? Сыном государственного преступника! Если вспыхнет гнев государя... останутся ли в живых сородичи рода Юнь, выживающие в Северных пустошах? И вы сами, Наставник, сохраните ли голову?
Сухой хлёсткий звук вновь отозвался в тишине. На открытой ладони Гу Сю мгновенно вздулся багровый рубец.
Хань Мочу, сохраняя суровое выражение лица, ледяным тоном спросил:
— Ваше высочество теперь хоть немного прояснили свой разум?
Гу Сю молчал, не убирая руки, хоть кисть его непрерывно подрагивала от жгучей боли.
— Вы — императорский принц! Кто научил вас счищать с себя достоинство и при каждом удобном случае кликать себя сыном изменника? — Хань Мочу сжал дрожащую руку принца и занёс линейку, обрушив её ровно на свежий рубец. — Вы держите Его Величество за глупца? Подобное намеренное скрытие собственных талантов лишь убедит императора в том, что вы таите обиду за род матери. Это приведет его в ещё большее бешенство, и вот тогда ваши сородичи действительно сгинут!
Гу Сю сжал зубы, осмысливая жёсткие слова Наставника.
— Гадать о помыслах государя и пытаться перехитрить его — значит ступать по тонкому льду! — Линейка опустилась на основание ладони, и острая боль всё же заставила принца глухо охать.
Гу Сю закусил губу, сжимая челюсти. Сколь бы ударов ни последовало дальше, он не стал бы плакать или вымаливать пощаду, подобно Шестому принцу Гу Ю. Он способен лишь терпеть, выжигая каждое наставление Хань Мочу в своей памяти.
— Я задам лишь один вопрос: желает ли ваше высочество отправиться с армией в поход на Мохэ?
— Желаю. И что с того?
— Раз желаете, я сделаю так, чтобы ваше намерение исполнилось, — отложив бамбуковую линейку, Хань Мочу на глазах у принца разорвал неудачную работу на несколько частей. — Напишите это рассуждение заново. Если не закончите до ужина, мы оба останемся голодными.
Гу Сю кивнул, превозмогая боль в испещрённой кровоподтёками ладони, развернул на столике чистый свиток рисовой бумаги и вновь взялся за кисть.
***
Спустя несколько дней, словно в императоре Гу Хуне неожиданно проснулась отцовская нежность, он выбрал свободный вечер и собрал сыновей на семейную трапезу.
Обед устроили во Дворце Возвышенного Спокойствия, в Кабинете Возвышенной Изящности. Посторонних не было — лишь сам император и принцы. Даже юного музыканта Нань Си не позвали, а преподносить блюда поручили старому евнуху Цуй Шану.
При закрытых дверях Гу Хун позволил сыновьям отступить от дворцовых церемоний и вести себя по-домашнему.
— Ого, отец! Неужто на императорской кухне сменился повар? Эта жареная рыба выходит весьма хороша!
Шестой принц Гу Ю никогда не отличался кротостью: стоило правителю разрешить ослабить хватку на вершок, как он тут же распускался на всю сажень. Не дожидаясь, пока евнух Цуй Шан подаст блюдо, он сам потянулся палочками к кушанью.
— Цуй Шан, разузнай, кто из поваров готовил эту рыбу, — с улыбкой повелел Гу Хун, явно пребывавший в добром расположении духа. — Отправь его во дворец Прекрасной наложницы, пусть ублажает Шестого принца.
— Благодарю за милость, отец! — просиял Гу Ю и тут же положил сочный кусок баранины в пиалу Седьмого принца. — Седьмой брат, испробуй-ка баранину! Острая, нежная, буквально тает во рту — куда лучше той, что в прошлый раз готовила моя матушка.
— Брат, говори тише, а то Прекрасная наложница услышит, — приглушённо откликнулся Гу Сю, попробовав угощение и кивнув.
— Да-да, не дай бог матушка узнает — не сносить мне головы!
Хоть Гу Сю по-прежнему оставался сдержанным, он давно перестал быть тем молчаливым отчуждённым мальчиком. Ныне он держался на дворцовых приемах уверенно и непринужденно.
— Здесь только мы, так что твоя матушка ничего не узнает, — рассмеялся государь, развлечённый ребячеством сыновей.
— Тогда прошу вас, отец, не выдавайте меня! А не то матушка снова станет крутить мне уши, — Гу Ю потёр ухо, словно уже чувствовал боль.
— В следующем году тебе предстоит вникать в государственные дела, а ты всё ведешь себя как дитя. Подумал ли ты, чем хочешь заниматься в будущем? — с легкой укоризной спросил Гу Хун.
— Я всё решил! Как повзрослею, уеду из дворца, стану праздным князем и буду спокойно жить, проявляя сыновнее почтение к вам и матушке!
— Экая безделица! Сколько тебе лет, а мыслей — ни на грош, — Гу Хун слегка нахмурился, после чего перевёл взгляд на Гу Сю. — Сю-эр, а ты? Чего желаешь ты?
Гу Сю отложил палочки, ненадолго задумался и, встретившись взглядом с отцом, произнёс:
— Я — сын моего государя. Мой долг — делить с отцом его заботы. Всё отдаю на вашу волю.
— Э-э, об отцовских заботах есть кому печься — Четвёртому брату! А нам остаётся лишь с чистой совестью бить баклуши!
От этой реплики атмосфера за столом мгновенно остыла. Четвёртый принц Гу Янь прекрасно понял, какова цена подобным словам в присутствии повелителя. Невинная с виду фраза Гу Ю была способна поджарить его на медленном огне.
В дворцовых кулуарах и без того ползли опасные слухи, и Гу Янь не знал, дошли ли они до ушей государя. Если император поверит этим шепоткам, все заслуги Четвёртого принца мигом обратятся в преступный умысел.
— Шестой брат, что за вздор ты несёшь? Мы все — сыновья государя, и каждый из нас обязан делить с ним труды, — попытался сгладить углы Гу Янь, чувствуя, как по спине струится холодный пот от тяжелого взгляда Гу Хуна.
— Вот именно, не говори глупостей, — вмешался Третий принц Гу Шэнь, осторожно переводя тему: — Отец, я слышал, что Шестой брат в последнее время весьма преуспел в науках, так что это лишь неловкая шутка.
Гу Сю слегка потянул Гу Ю за рукав. Тот наконец осознал, что ляпнул лишнее, и поспешно поклонился:
— Отец, простите глупого сына за нескромные речи! Я и вправду усердно учился и... и уже прочёл «Четверокнижие»!
— Коли разумеешь свою ошибку, продолжай трапезу.
Лицо Гу Хуна смягчилось, и остальные перевели дух. Лишь Гу Янь сидел словно на иголках, потеряв всякий аппетит.
***
Ночь укрыла дворец. Во внутренних покоях Дворца Возвышенного Спокойствия затеплились свечи. Гу Хун склонился над горой государственных бумаг, а юный Нань Си стоял подле него, бесслышно растирая тушь.
Чем больше докладов просматривал император, тем мрачнее становился его лик. В конце концов какая-то строчка дочиста лишила его терпения: он отбросил свиток и в ярости выкрикнул:
— Каждая бумага! Каждая строчка славит Четвёртого! Я что, уже дожил до глубокой старости, что меня подталкивают уступить трон?!
Нань Си мягко положил пальцы на виски государя, успокаивающе массируя их. Гу Хун слегка сжал его запястье:
— Не бойся. Я гневаюсь не на тебя.
— Слуга знает, что Его Величество гневается не на меня... Но во дворце нынче только и разговоров, что Четвёртый принц — истинный наследник. Немудрено, что чиновники переметнулись на его сторону.
Нань Си продолжал баюкать государя тихим голосом:
— Во дворце всегда так: кого ласкает правитель, к тому и липнут прихлебатели. К чему так кручиниться?
— И о чём же треплют языки? — Гу Хун потянул Нань Си за руку, увлекая его к себе на колени. Тот послушно припал к его груди.
— Да так, пустые сплетни... Мол, Четвёртый принц исполнен высочайших добродетелей и вскоре отправится во главе войска против племён Мохэ, дабы явить миру былую славу Его Величества. А вернувшись с победой, без промедления воссядет на место кронпринца. Говорят даже, будто вы давно решили объявить его наследником, да только ждёте ратных заслуг, оттого и посылаете в поход.
Гу Хун обнял юношу, погрузившись в тяжелые раздумья.
Слова, брошенные Гу Ю за обедом, уже посеяли в его душе зерно сомнения, а эти прошения и дворцовые пересуды окончательно превратили подозрения в глухой страх.
Четвёртому принцу едва исполнилось шестнадцать. Он был ещё желторотым юнцом. Император прекрасно понимал, откуда дует ветер и кто вознёс мальчишку на вершину славы — за его спиной стоял Почтенный канцлер Хань Мин.
В своё время Гу Хун сам превратил Хань Мина в своё верное и грозное оружие, имевшее огромный вес при дворе. Хань Мин верой и правдой служил ему, а взамен получил власть и богатство. Но ныне император горько пожалел о том, что наделил канцлера столь непомерным влиянием.
Эти полномочия позволяли Хань Мину противостоять знатным родам, оспаривающим волю государя. Но если оружие, выкованное собственными руками, начнёт преграждать путь самому правителю, Гу Хун без колебаний сломает его.
Хань Мин был не просто влиятельным сановником, но и родственником по женской линии. Пользуясь поддержкой престола, он выставил своего племянника, Гу Яня, единственной опорой государства. Мало ему власти в гражданском ведомстве — теперь он протягивает руки к армии? Если дать Гу Яню окрепнуть, кто знает, сколько ещё проживёт сам государь? Ныне объявить его кронпринцем — значит завтра подписать себе смертный приговор.
За шестнадцать лет на престоле Гу Хун твердо усвоил: устойчивость власти держится на равновесии. У него столько сыновей — с какой стати он должен возвышать лишь одного?
— Ваше Величество, не печальтесь так, — заговорил Нань Си, отвлекая государя. — На днях я просил художников из Коллегии Совместной Словесности написать несколько моих портретов. Не желаете взглянуть?
— Что ж, взглянем. Я и впрямь устал.
Получив дозволение, Нань Си велел проворному евнуху сбегать в Коллегию. Вскоре тот вернулся, держа в руках четыре свитка.
— Взгляните, Ваше Величество! Это «Четыре времени года».
Слуги развернули свитки. На первых трёх был изображён сам Нань Си среди слив, орхидей и бамбука. Но на четвёртом свитке красовался портрет Гу Сю с копьём, написанный Хань Мочу.
— Постойте! Что это? Где же мой портрет с осенней хризантемой? — нахмурился Нань Си, указывая на ошибочный свиток. — Как вы смотрели?! Это же Седьмой принц!
Евнух упал на колени, осыпая себя пощёчинами:
— Пощадите, Ваше Величество! Пощадите, господин Нань Си! Дежурный в Коллегии — новичок. Этот свиток накануне принёс Младший наставник Хань для оформления. Поскольку вы торопили, я не проверил свитков... Моя вина!
— Ладно, ступай, — махнул рукой Гу Хун, не сводя глаз с портрета Гу Сю.
Перед взором государя понеслись воспоминания юности — годы, проведённые в седле. Тогда он был лишь малым годом старше Гу Сю и в таких же доспехах добывал себе княжеский титул мечом и копьём.
Юноша на картине сжимал копьё, за его спиной реял алый плащ — точная копия той бесстрашной, светлой воительницы Юнь Яо, что жила в его памяти.
В те далекие годы они вместе сражались плечом к плечу, вместе проливали кровь на границе.
Разве не любил он её тогда? Любил искренне и пылко. Но в итоге чистая юношеская привязанность сгорела в огне жажды власти и имперского трона.
Гу Сю был их общим сыном, унаследовавшим черты обоих родителей. Картина казалась призрачным круговоротом времени, соединившим в одном образе отца, мать и дитя.
— Ваше Величество, а мне по нраву этот портрет, — тихо произнёс Нань Си, прислонившись к его плечу. — Этот юноша так похож на вас! Я с детства наслышан о ваших ратных подвигах, но никогда не видел вас в доспехах. Верно, в молодости вы выглядели точь-в-точь так?
Гу Хун осторожно коснулся пальцами шелка. Пред его взором вставал Гу Сю, мчащийся во главе конницы.
«Похож... До чего же похож на меня!»
Император подумал: если отправить Гу Сю во главе войска, не решат ли варвары Мохэ, что государь Великой Чжоу всё так же силен и мощен, как в прежние дни?
В его душе смешались раскаяние перед умершей Юнь Яо, надежда на Гу Сю и глухая вражда к Хань Мину.
Мудрость и холодный расчёт правителя подтолкнули его к решению, которого он прежде так опасался.
***
Спустя пять дней на великом утреннем приёме Гу Хун огласил высочайшую волю:
Седьмому принцу Гу Сю в начале следующего месяца надлежало прибыть в расположенные под столицей императорские войска для прохождения службы. По истечении трёхмесячного обучения новобранца ему предписывалось выступить в поход вместе с армией.
Шестой принц Гу Ю направлялся в Департамент Государственных Дел для ознакомления с работой Шести министерств.
Третьему принцу Гу Шэню поручалось вести дела в Департаменте Императорской Канцелярии.
Таким образом, Четвёртый принц Гу Янь при поддержке Хань Мина укреплял позиции в Департаменте Исполнительной Власти, Шестой принц Гу Ю оседал в Департаменте Государственных Дел, Третий принц Гу Шэнь пускал корни в Императорской Канцелярии, а Седьмой принц Гу Сю отправлялся в армию.
Четыре силы уравновесили друг друга, не дав преимущества ни одной из сторон.
Это неожиданное решение прогрохотало над двором подобно грому среди ясного неба, став звонкой пощёчиной для Хань Мина и Гу Яня.
В час Овцы, едва завершилась аудиенция, Гу Сю, не слушая стенаний Гу Ю, устремился во Дворец Возвращающихся Облаков.
— Наставник! — радостно окликнул он с порога.
Хань Мочу всё так же сидел за столиком, прописывая тонкие лепестки пиона.
— Ваше высочество вернулись?
— Наставник, сегодня...
— Сегодня Его Величество позволил вам отправляться в поход?
Гу Сю замер в изумлении. Как его учитель мог узнать об этом наперед?
— Разве я не говорил, что желаемое исполнится? — Хань Мочу поднял взор, улыбаясь с кроткой нежностью. — Ваше высочество, не поможете ли мне развести гуммигут?
— С радостью, — Гу Сю сбросил плащ, сел рядом и закрутил растёртую краску. — В начале месяца я покину дворец и переберусь в военный лагерь. Берегите себя, Учитель.
— Вам не о чем беспокоиться за меня, Ваше высочество. Главное — берегите себя. Не проявляйте лишнего безрассудства. Коли вернётесь с ранениями, боюсь, принцессе Цинчжао придётся прискакать из земель Южно-Пустынного Племени, дабы спросить с меня по всей строгости!
***
Том второй. Забытый тракт, осенний ветровей
http://bllate.org/book/39891/5217265
Готово:
