***
Дворец Возвращающихся Облаков
Время в императорском дворце текло стремительно и незаметно: оглянуться никто не успел, как пролетел ещё один месяц. С наступлением восьмой луны удушающая жара спала, уступив место самой благодатной поре в году.
Однако вместе с прохладой пришла и суета. Восьмой месяц в поднебесной обители считался самым хлопотным после Нового года, ведь в этот раз празднование Середины осени выпадало аккурат на Праздник десяти тысяч долголетий — день рождения императора Гу Хуна. Все во дворце и при дворе из кожи вон лезли, готовясь к торжеству.
Лишь во дворце Возвращающихся Облаков стояла тишина.
Седьмой принц Гу Сю — несовершеннолетний, рано лишившийся матери — был беден до гроша. Ни военных заслуг, чтобы выслужиться перед государем, ни казны, чтобы купить пышный дар. Поэтому ещё в первых числах месяца Хань Мочу заставил воспитанника сочинить две поздравительные оды, а затем отослал их за пределы дворца, дабы вышить на шелковых панно. Скромный, но искренний подарок — строго по средствам.
***
После полудня установилась ясная, прозрачная погода.
Хань Мочу, облачённый в удобную ханьфу с узкими рукавами и вышитыми драконами-куй, стоял посреди двора, фехтуя с Гу Сю. В жилах мальчика, чей материнский род из поколения в поколение проливал кровь на полях сражений, с рождения текла страсть к воинскому искусству. Стоило Хань Мочу истребовать в Управлении дворцового хозяйства пару тупых тренировочных клинков, как принц отдался занятиям со всем пылом. Запущенный, пустующий двор как нельзя лучше подходил для фехтования, так что ежедневные поединки быстро вошли у них в привычку.
В раннем детстве Гу Сю учился бою на копьях, поэтому осваивать меч в двенадцать лет оказалось не так-то просто — детская гибкость была упущена. Однако мальчик проявлял редкое усердие и никогда не роптал. Глядя на него, Хань Мочу часто вспоминал собственные первые шаги на этом поприще. Тогда, едва пережив кровавую резню, унёсшую его семью, он каждую ночь бился в кошмарах, и никакие успокоительные отвары не помогали.
Учитель И Чжу вложил ему в ладонь деревянный клинок и, держа его за руку, разучивал с ним движение за движением. А когда изнемогший, мокрый от пота Хань Мочу валился с ног, учитель шептал:
— Будь сильным, Цзырань. Когда в руке меч, дух больше не знает страха. Пусть за спиной никого не останется, пусть ты зажат в угол — пока пальцы сжимают рукоять, ты сам способен прорубить себе дорогу к жизни. Ибо тот, кто держит оружие, смотрит только вперёд.
Теперь эти же слова Хань Мочу повторял Гу Сю.
Была у фехтования и ещё одна важная задача: оказалось, что во время скрещивания клинков Гу Сю обладал поразительной памятью. Стоило Хань Мочу зачитать хоть строчку, как принц на лету подхватывал продолжение и на следующий день мог повторить весь текст без единой запинки. Сегодня мальчик декламировал «Оду о выходе войска в поход». Хань Мочу бросал первую фразу, Гу Сю отбивал клинком и тут же произносил вторую. Слово и сталь, наука и воинское искусство сливались воедино.
Наставник двигался с утончённой грацией, принц держался уверенно и стойко. Осенний ветер подхватывал полы их одежд, и со стороны их поединок походил на завораживающий танец — юношеский пыл и воинская стать в каждом движении. Слуга Баодэ, снующий по двору с поручениями, всякий раз застывал как вкопанный, не в силах оторвать глаз.
Спустя пару часов оба наконец опустили мечи. Хань Мочу подошёл к воспитаннику и краем рукава отер капли пота с его лба:
— На сегодня достаточно, Ваше высочество. Идёмте переоденемся.
— Угу, — кивнул Гу Сю и покорно проследовал за наставником в боковой флигель, где прежде тот жил один.
В комнате друг напротив друга стояли две небольшие кушетки, приготовленные для их совместного проживания. Каждой ночью перед сном Хань Мочу рассказывал принцу предания о великих правителях и мудрых министрах прошлого, покорявших Поднебесную, а на следующий день давал задание написать рассуждение о делах государственных. С каждым разом работы Гу Сю становились всё глубже и основательнее. Дошло до того, что император Гу Хун, изредка осведомлявшийся об успеваемости сына, не удержался от похвалы, а наставнику за усердие пожаловал несколько брусков отборного жёлтого нефрита.
Высочайшее благоволение — главный флюгер в этих стенах: пары одобрительных слов государя хватило, чтобы дворцовая челядь мгновенно сменила гнев на милость и стала искать расположения седьмого принца. Впрочем, Хань Мочу велел мальчику хранить хладнокровие и попросту не замечать этой внезапной подобострастности.
Сменив платье, они вернулись в главную залу, служившую учебным кабинетом. В помещении царил привычный хаос: фолианты и свитки загромождали всё пространство, оставляя свободными лишь два циновочных сиденья. Принцесса Цинчжао однажды попыталась навести здесь порядок, но не прошло и пяти дней, как приниженный быт вернулся к прежнему состоянию. После пары неудачных попыток старшая сестра сдалась и теперь предпочла вызывать брата для разговоров во двор. С глаз долой — душа спокойна.
— Седьмой брат, хватит сидеть в четырёх стенах! Нынче во дворце такое деяние!
Принцесса Цинчжао, Гу Цзинь, вошла с лёгкой улыбкой и сияющим взглядом. Однако стоило ей переступить порог и увидеть Гу Сю, погребённого под ворохом бумаг, и Хань Мочу, обложившегося сразу пятью открытыми фолиантами, как выражение её лица мгновенно сменилось на досадливое. Стоило ей забросить уборку, как беспорядок принял поистине вопиющие масштабы.
— Старшая сестра, — Гу Сю поднял голову от письменного стола. — Что привело тебя к нам?
Гу Цзинь прижала ладонь ко лбу, не зная, куда девать взгляд — повсюду пестрели корешки и исписанные листы. Хань Мочу невозмутимо собрал разложенные перед собой тома, освобождая небольшое место на циновке, и с мягкой улыбкой произнёс:
— Ваше высочество, присаживайтесь, пожалуйста.
Осмотрев расчищенный оазис среди бумажного моря, принцесса вздохнула, аккуратно подхватила подол платья и опустилась на подготовленное место.
— Второй венценосный брат сегодня вернулся в столицу, — обратилась она к Гу Сю. — Он привёз послов государства Роша и ежегодную дань. Нынче среди даров привезли гигантского чёрного медведя в девять чи высотой. Сейчас его как раз везут по юго-западной аллее в Управление императорскими зверями. Поговаривают, зверь понимает человеческую речь, чувствует музыку и умеет плясать! На праздник Десяти тысяч долголетий он будет выступать перед императором. Не хочешь взглянуть на этакое диво?
Гу Сю с малых лет рос в Северных пустошах и видал зверья невиданного, а потому девятифутовый медведь его ничуть не впечатлил. Куда больше мальчишку увлекал лежавший перед ним трактат по военному искусству и боевым построениям.
— Старшая сестра, я не слишком люблю толпу, — сдержанно качнул головой принц.
— Ваше высочество, а может, сходим? — Хань Мочу с улыбкой прикрыл свиток перед воспитанником. — Признаться, мне и самому любопытно взглянуть на этого диковинного зверя.
— Раз уж сам младший наставник просит, разве можно отказывать? — тут же подхватила Гу Цзинь.
— Хорошо, — не стал спорить Гу Сю и поднялся с места.
***
Дворцовая аллея
Выйдя во двор, Гу Цзинь привычным жестом взяла брата за руку. Почувствовав его ладонь, принцесса ощутила внезапный укол печали. Рука Гу Сю была куда крупнее, чем у его сверстников, — почти с её собственную, — а ладонь покрывали жесткие, грубые мозоли, совсем не подобающие двенадцатилетнему мальчику. По сравнению с младшими братьями, выращенными во дворце в неге и роскоши, этот ребёнок вынес на своих плечах слишком много лишений.
— Чих-эр, ты вообще хорошо ешь в последнее время? — Принцесса легким движением сжала его щеку. — Совсем исхудал.
— Не исхудал, а окреп, — возразил Гу Сю и, не выпуская её руки, похлопал себя по плечу.
— Ладно, окреп, — рассмеялась Гу Цзинь. — Ещё год-другой, и перерастёшь старшую сестру.
Пока брат с сестрой неспешно беседовали впереди, Хань Мочу шагал следом. Вместе с ними шли и дворцовые служанки, сопровождавшие принцессу. Юные девушки, ровесницы Гу Цзинь, то и дело бросали на молодого наставника горящие, полные нескрываемого восхищения взгляды. Хань Мочу же хранил абсолютное хладнокровие, делая вид, будто ничего не замечает.
К исходу дня процессия добралась до широкой дворцовой аллеи. Народу собралось немало, однако при виде принцессы и седьмого принца слуги и евнухи тотчас поспешно расступились, давая им дорогу.
Впереди, тяжело ступая по каменным плитам, два десятка невольников из государства Роша волокли огромную железную клетку на колесах. Внутри свернулся исполинский чёрный ком шерсти; зверь размеренно и тяжело дышал, погружённый в сон. Даже сжавшись в комок, эта тварь была на две головы выше любого взрослого мужчины, а уж если бы встала во весь рост... Глядя на приближающийся железный склеп, Хань Мочу невольно затаил дыхание.
Возглавлял шествие покрытый дорожной пылью молодой воин в доспехах Великой Чжоу, бок о бок с которым шагали двое светловолосых и голубоглазых иноземных вельмож. Судя по всему, это был вернувшийся из поездки за данью второй принц, Гу Чжи, вместе с послами государства Роша.
Второй принц оставался единственным совершеннолетним сыном императора. Его родная мать, урождённая Чжоу, была простой дворцовой служанкой и скончалась от родовой горячки, после чего мальчика отдала под свою опеку добродетельная наложница Чан. Нынешняя поездка за данью служила для Гу Чжи последним испытанием перед пожалованием княжеского титула.
Гу Цзинь, удерживая брата за руку, шагнула навстречу и склонилась в изящном поклоне:
— Приветствую второго венценосного брата.
— Приветствую второго венценосного брата, — повторил за ней Гу Сю.
Гу Чжи жестом приказал процессии остановиться. На его губах заиграла лёгкая усмешка:
— Цзинь-эр, седьмой брат, и вы пришли поглазеть?
Тут взгляд второго принца упал на Хань Мочу. Откуда во дворце взялся мужчина столь благородного склада и редкой, почти изваянной красоты? По случаю обычного дня Хань Мочу был в простом платье, без чиновничьих регалий, так что Гу Чжи не мог определить его чин.
— Позвольте узнать, кем будет этот почтенный муж?
— Ваш покорный слуга, Хань Мочу, приветствует второго принца, — ровным тоном произнёс наставник, слегка наклонив голову.
— Брат слишком долго отсутствовал в столице и не знает, — вмешалась Гу Цзинь. — Это младший наставник седьмого брата. Он поступил на службу всего несколько месяцев назад.
— Так вы младший наставник Хань, — кивнул Гу Чжи и снова повернулся к сестре: — И не побоялись вы в такую даль тащиться ради диковинного зверя?
— А чего бояться? — принцесса недоумённо склонила голову, разглядывая огромный чёрный ком в клетке. — Тварь ведь сидит на цепи, за железом.
Гу Чжи ухмыльнулся и внезапно, выхватив из соболей меч, со всего маху ударил плашмя по железным прутьям.
Грохот металла разнёсся по всей аллее, и спящий исполин мгновенно вскинулся, изрыгнув свирепый, оглушительный рёв. Звук, похожий на обвал в горах, больно ударил по ушам. Гу Цзинь от неожиданности вскрикнула и вжала голову в плечи, но даже в испуге успела закрыть ладонями уши младшего брата. Совсем недавно Гу Чжи точно так же до полусмерти перепугал шестого принца, Гу Ю, который канючил и просил дать ему покататься на медведе. Приём срабатывал безукоризненно.
— Второй брат! Зачем ты его дразнишь?! — в сердцах воскликнула Гу Цзинь. Всякое желание любоваться зверем у неё мигом пропало; она крепко сжала плечи Гу Сю и отступила на шаг.
Гу Чжи зашёлся раскатистым смехом, свысока глядя на застывшего в руках сестры мальчика, чьё лицо не дрогнуло ни на единый мускул.
— Седьмой брат и бровью не повёл, а ты разверещалась. Девица — она и есть девица. Ладно, хватит крутиться под ногами. Мне пора доставить эту тварь в Управление императорскими зверями, а после — идти с докладом к государю.
Покрасневшая от досады Гу Цзинь потянула брата в сторону, освобождая проход. Железная клетка медленно покатила дальше, и собравшиеся зеваки стали неохотно расходиться. На аллее установилась тишина.
Принцесса перевела дух и, снова сжав ладошку брата, ласково молвила:
— Чих-эр, идём домой. Хочешь, я велю прислать тебе к ужину твоих любимых сладких пирожков?
— Старшая сестра, — тихо позвал Гу Сю.
— М-м?
— Чих-эр вовсе не бесстрашен. С тобою рядом мне просто нечего бояться.
Гу Цзинь просияла, и от недавнего испуга и стыда не осталось и следа. Глядя на них, Хань Мочу подумал: пожалуй, именно за эту тихую чуткость принцесса и считала седьмого принца самым добрым и искренним среди всех сыновей императора.
http://bllate.org/book/39891/5161234
Готово:
