— Мать твою, Маньмань? — Цзян Цихэн в VIP-ложе клуба подобрался поближе к собаке на руках Гуань Ланя и шокированно переспросил: — Серьёзно, вот это?!
Рыжевато-жёлтая шерсть, невинные огромные глаза. Только что пёс радостно улыбался собственному отражению в панорамном окне, но стоило Цзян Цихэну шагнуть ближе, как трусливый зверёк тут же сжался и зарылся мордой в грудь Гуань Ланя.
Пёс явно боязливо относился к незнакомцам.
Главное, Цзян Цихэн долго мнулся, прежде чем выдать:
— Это что... обычная дворняга?
«Обалдеть!» — мысленно заорал Цзян Цихэн.
Он-то полагал, что ради этого пса Гуань Лань целую неделю уходил с работы ровно по звонку, пропуская их привычные посиделки! Что в общем чате тот либо отмалчивался, либо донимал Шэнь Цзяюя расспросами про повадки собак и рецепты свежих рационов... Цзян Цихэн был свято уверен: там как минимум породистый чемпион с мировой родословной!
— И что? — Гуань Лань равнодушно поднял взгляд и покровительственным жестом прижал Маньмань ближе к себе, будто Цзян Цихэн был каким-то лютым монстром. — Это благородная китайская деревенская собака.
— Пф-ф-ха!.. — Шэнь Цзяюй чуть не подавился водой и, заходясь от смеха, откинулся на спинку кресла.
— Нет, ну правда, кто это? — Цзян Цихэна одновременно разбирал смех и брала досада, но больше всего его терзало любопытство — въедливое, выжигающее изнутри. — Чья это персонка удостоилась такой чести, что сам Гуань Лань согласился работать сиделкой для собаки?
Этот вопрос Цзян Цихэн задавал уже раз тысячу — ровно с того момента, как узнал, что у Гуань Ланя кто-то оставил питомца.
Вот только Гуань Лань держал рот на замке и не выдал ни слова.
В конце концов, когда его окончательно допекли, он лишь ледяным тоном бросил одно-единственное слово: «Знакомый».
Черта с два!
Цзян Цихэн был готов зубы дать на отсечение: пусть они с Гуань Ланем и росли вместе с самого детства, притащи он сам к нему собаку на пару дней — Гуань Лань даже рот открывать бы не стал. Одного его взгляда хватило бы, чтобы Цзян Цихэн заикнуться побоялся о повторной просьбе.
А тут — нянчится с чужим псом?
Да ещё и носится с ним, как с драгоценностью?
— Да ну, бред... Выкладывай брату правду, — Цзян Цихэн попытался наладить контакт с Маньмань, сцапав лакомство Шэнь Цзяюэ и заманчиво крутя печеньем перед самым носом собаки, хотя обращался напрямую к Гуань Ланю: — Ты же не...
Он на секунду запнулся. Подобный расклад казался совершенно немыслимым, если речь шла о Гуань Лане.
Но как там говорилось в том аниме?
«Истина всегда одна!»
Отбрось всё невозможное, и то, что останется, и будет правдой.
— Ты что, влюбился? — выпалил он.
На этот раз Шэнь Цзяюй смеяться не стал, а с живописным интересом уставился на Гуань Ланя.
Однако тот, верный себе, даже бровью не повел. Он просто хладнокровно забрал печенье из пальцев Цзян Цихэна и отправил прямо в пасть Маньмань.
Маньмань уплела угощение за обе щеки, аппетитно хрустя.
— Что за марка? — спросил Гуань Лань у Шэнь Цзяюя.
Судя по настрою, он собирался скупать эти галеты коробками, балуя пса по полной программе.
— Я набрал целый запас для Шэнь Цзяюэ, — откликнулся Шэнь Цзяюй. — Занесу тебе потом пару упаковок.
Шэнь Цзяюэ — чехословацкий волчак Шэнь Цзяюя — выглядел грозно и внушительно, но обладал кротким нравом.
В своё время его бросил один из гостей конного клуба у подножия горы. Стояли лютые морозы, на вершинах бушевал ледяной ветер — не подбери его кто-то, щёнок замерз бы насмерть в первую же ночь. Шэнь Цзяюй пожалел малыша и забрал себе. С тех пор так и растил, души в нем не чая.
— Прогоним по пару кругов? — предложил Шэнь Цзяюй. — А Маньмань отдадим обслуге, пусть выгуляют на дальнем газоне?
— Не стоит, — Гуань Лань пригубил чай из пиалы. — Позже сам с ним схожу.
— Твою ж дивизию! — видя, что Гуань Лань променивает верховую езду на какую-то дворнягу, Цзян Цихэн извелся, точно капибара без бассейна; еще немного — и запрыгал бы от досады. — Ты хоть каплю милосердия имеешь?! Взгляни на меня, твой родной братан прямо сейчас копыта от любопытства отбросит!
Поняв, что от Гуань Ланя добиться толку нечего, он сменил тактику и подался к собаке:
— Эй, малыш, скажи дядюшке, кто твой хозяин?
Маньмань, понятное дело, отвечать не умел, но после вкусного печенья боялся Цзян Цихэна уже не так сильно. Он всё так же гнездился на руках у Гуань Ланя, но теперь любопытно поглядывал на гостя.
— Всё, я сдаюсь, — с убитым видом Цзян Цихэн прилип лицом к зеркальному стеклу, высматривая трек. — Пойду лучше своего красотулю поджидать.
Шэнь Цзяюй снова не сдержался и прыснул.
***
Ли Ань снова отлично выспался.
Когда он проснулся, пробило уже одиннадцатый час. Через щель в шторах проникали золотистые солнечные лучи.
Гуань Лань уже ушел, забрав с собой Маньмань, но оставил на кухне завтрак: яичницу, сяолонгбао и порцию соевого молока, а в вазочке для сладостей лежал кусочек тёмного шоколада.
За ночь Ли Ань успел проголодаться, так что уплел всё до последней крошки.
Едва он убрал посуду, как пришло сообщение от ассистента Гуань Ланя: машину забрали из сервиса и припарковали на подземной стоянке.
Ещё вчера Ли Ань чувствовал себя совершенно разбитым, полагая, что перед поездкой в Юньсянь ему потребуется пара дней на отдых. Но стоит ли говорить, что при вести о возвращении автомобиля давнее, глубоко запрятанное желание вспыхнуло с неукротимой силой?
Он безумно скучал по дедушке.
Он жаждал увидеть его как можно скорее.
Пусть дедушка в этой жизни ещё ни разу его не видел, сам Ли Ань тосковал по нему слишком, слишком долго.
Загрузив посуду в посудомойку, Ли Ань набрал номер Гуань Ланя.
На том конце провода шумел сильный ветер. Голос Гуань Ланя, подхваченный порывами, звучал чуть отстранённо, теряя свою привычную сдержанность:
— Проснулся?
— Угу, — эустомы в вазе распустились чуточку сильнее, чем прошлым вечером, источая едва уловимый тонкий аромат. Бархатистый, мягкий голос Ли Аня прозвучал с лёгкой смешинкой — так близко, словно он шептал прямо на ухо: — Я хочу поехать в Юньсянь прямо сегодня.
В трубке на мгновение воцарилась тишина.
— Так скоро? — переспросил Гуань Лань.
— Да, — откликнулся Ли Ань и спустя секунду спросил: — Ты на ипподроме?
— Нет, гуляю с Маньмань.
Ли Ань тихо усмехнулся.
Маньмань в это время вовсю резвился с Шэнь Цзяюэ. Сперва псы отнеслись друг к другу настороженно, но, побегав по сочной траве, мгновенно сдружились.
Участок относился к территории клуба, но находился в стороне, за извилистой тропкой: здесь никогда не было ни людей, ни лошадей, так что Маньмань спустили с поводка.
Впрочем, из-за своей пугливости пёсик каждые пару минут оглядывался, проверяя, на месте ли Гуань Лань.
Подозвав Маньмань, Гуань Лань укрылся от ветра за выступом и переключился на видеовызов.
Ли Ань укладывал вещи в спальне. Постель была аккуратно заправлена, пижама сложена на подушке. Приняв звонок, он с улыбкой приблизил лицо к камере.
— Папа снова уезжает. Ну-ка, — Гуань Лань подхватил Маньмань на руки и осторожно помахал его лапой в экран, — скажи папе «до свидания».
Ли Ань: «...»
Он вообще-то старший брат!
Ли Ань подобрал Маньмань, когда ему самому было лет семь или восемь. Как ребёнок в таком возрасте может стать кому-то отцом?
Даже собачьим!
Впрочем, Ли Ань не стал возражать. Возрази он против этого — и Гуань Лань тут же обошел бы его по старшинству.
Ещё чего, пусть даже не надеется на такую халяву!
— Маньмань, — Ли Ань сложил нежно-розовые губы бантиком и послал собаке воздушный поцелуй, — жди меня дома, я скоро вернусь и заберу тебя.
На экране его губы напомнили лепестки весенней сакуры — пухлая, аккуратная ямочка посредине выглядела невероятно соблазнительно. Взгляд Гуань Ланя под густыми ресницами невольно потемнел.
Словно оставленный невидимый след: едва Ли Ань изобразил поцелуй, как кожа на левой щеке Гуань Ланя снова отозвалась фантомным чувством вчерашнего тепла и мягкости.
Требовалось колоссальное усилие воли, чтобы не поднять руку и не коснуться щеки пальцами, смакуя это внезапное трепетное волнение.
Тем временем Ли Ань уже попрощался с питомцем и взглянул в камеру лучистыми, смеющимися глазами.
— Прости, что приходится снова повесить его на тебя еще на пару дней.
— Ничего страшного, — отозвался Гуань Лань. — Он мне нравится.
На секунду в разговоре возникла пауза. Ли Ань всё так же мягко улыбался, но выражение лица Гуань Ланя по какой-то причине сделалось строго-собранным.
— Команда для проекта «Остров Звёздного Света» уже сформирована, — вдруг произнёс он.
Ли Ань уже собирался отключиться, но, услышав это, замер, и его лицо тоже стало серьёзным.
— Во второй половине дня проводим общее собрание, после чего работа официально войдёт в рабочее русло.
Ли Ань понимал: Гуань Лань, должно быть, привлекает ведущих океанологов. Пусть в Хайчжоу и провели масштабные исследования, знать врага в лицо — залог победы. Специализация слишком узкая, и прямое участие Ли Аня всё равно ничего бы не изменило.
Помолчав немного, он кивнул и показал в камеру поднятый вверх большой палец:
— Удачи, я в тебя верю!
По ту сторону экрана в глубине тёмных глаз Гуань Ланя наконец мелькнула искринка улыбки, а жесткая линия губ смягчилась.
Он поднес лапку Маньмань к экрану и легко «дай пять» отпечатал о показанный палец Ли Аня.
— Легкой дороги, — произнес он. — Если что-то случится, сразу звони.
От этих слов на душе стало так тепло, будто у него снова появился дом — надежная пристань, где его всегда ждут.
От нахлынувшего уюта Ли Ань невольно заулыбался.
— Хорошо, — кивнул он и спросил: — А эустомы не завянут, пока я вернусь?
— Нет, — улыбнулся Гуань Лань. — При должном уходе они стоят дольше двух недель.
Он сделал паузу и добавил:
— Как раз к твоему приезду распустятся во всей красе.
***
Юньсянь находился не так далеко от Цзиньчэна.
Около трех часов дня, миновав четыре часа пути, машина Ли Аня наконец въехала на городские улицы Юньсяня.
Квартира, принадлежавшая когда-то его родителям, находилась именно здесь — в престижном районе с лучшими школами. Но дедушка всегда жил в пригороде, в небольшом городке с поэтичным названием Юньшуй.
Река Юньшуй огибала эти места, питая водой плодородную равнину.
Ли Ань не стал сразу поворачивать к Юньшуй. Вместо этого он привычным маршрутом поехал в центр города и затормозил у ворот старого жилого комплекса.
Району перевалило за двадцать лет, однако из-за соседства с лучшими начальными и средними школами Юньсяня он вовсе не выглядел заброшенным — вокруг кипела жизнь.
Оставив машину снаружи, Ли Ань вошёл во двор и направился к третьей блочной шестиэтажке.
Его родители жили на третьем этаже.
Первый подъезд, квартира 301.
Пусть там никто не жил уже больше десяти лет, с улицы было видно, что стекла в окнах сияют чистотой.
И Ли Ань знал: внутри царит такой же идеальный порядок.
Каждую неделю дедушка садился на пригородный автобус, делал пересадку и приезжал сюда делать уборку.
На стене висело семейное фото — папа, мама и малыш. Стекло рамки натерто до блеска, от снимка веяло домашним уютом...
Вот только на нем не было ни единого намека на самого Ли Аня.
Застряв у подъезда, Ли Ань выудил из сумки пачку сигарет, стащенную у Гуань Ланя, и прикурил.
Затягиваясь дымом, он не мог отгнать от себя непрошеные мысли.
О том, как сильно родители, должно быть, любили своего ребенка, раз изо всех сил стремились приобрести жилье в районе с отличными школами.
О том, что не случись тогда той роковой ошибки в роддоме, он учился бы в лучшей гимназии Юньсяня, а потом, возможно, поступил бы в педагогический, как мама, или пошел бы в медицину, как отец...
Взмах крыла бабочки способен вызвать ураган на другом конце океана. Если бы...
Если бы детей тогда не перепутали, разве гибли бы его родители в той аварии? Разве пришлось бы ему проходить через весь тот ад? Жили бы они сейчас обыкновенной, тихой семьей, сохраняя тепло очага?
Впрочем... к чему гипотезы?
Ли Ань щелчком сбил длинную полоску пепла.
Нельзя фантазировать о несбывшемся счастье: стоит увязнуть в этих иллюзиях — и суровая реальность накроет с головой, затягивая на самое дно.
И он не стал задерживаться.
Выехав из города на проселочную дорогу, он уже через полчаса добрался до цели.
За прошедшие годы экономический центр городка Юньшуй сместился, и район, где жил дедушка, в основном пустили под снос. Прохожих на улицах почти не встречалось.
Работала разве что продуктовая лавка Вэнь Юэ — старшего брата Вэнь Цюаня, да и там покупателей давненько не видать.
Ветер гонял по земле опавшие сухие листья тополей, придавая пейзажу сиротливый, унылый вид.
Оставив машину на пустыре за магазином, Ли Ань повернул в глубь узкого переулка.
Дедушкин дворик огораживал низкий плетень, возле которого сохли сухие подпорки для фасоли. Посреди двора одинокая, сгорбленная фигура старика медленно метёлом сгребала сухие листья.
Шорх, шорх, шорх...
Монотонный, размеренный звук. Но у Ли Аня мгновенно перехватило горло, и по щекам покатились слёзы.
По дороге сюда он снова и снова вспоминал прошлую жизнь: как старик, узнав его, спотыкаясь, выбежал за ворота и без конца повторял имя покойной дочери.
Поэтому сейчас Ли Ань сам сделает этот шаг. Он сам толкнёт ветхую калитку и войдёт во двор.
Вот только... как представиться?
Ли Ань?
Цинь Юй?
Казалось, ни одно из этих имён ему больше не принадлежит.
Отвернувшись от плетня, Ли Ань вытер слёзы, перевёл дыхание и, выдавив из себя подобие улыбки, толкнул калитку.
Шорх...
Шорох метлы мгновенно оборвался.
— Юэ-эр... — раздался глуховатый голос старика.
Почти все соседи разъехались, а те, кто остался, редко заглядывали к одинокому бедняку. В такой час прийти мог разве что Вэнь Юэ.
Но едва дедушка поднял голову, как тут же замер, словно поражённый громом.
Перед ним стоял высокий, невероятно красивый юноша с миндалевидными глазами, в которых теплилась ласковая улыбка.
Он устремился навстречу закатным лучам, и старик невольно вспомнил, как много лет назад стройная девушка точно так же переступила порог с тихим: «Папа».
Взгляды пересеклись. Глаза Ли Аня вновь застлала пелена слез, но он продолжал улыбаться.
И лишь сейчас он понял, насколько бессмысленными были все его метания по дороге.
Им не требовались никакие представления.
Сделав несколько быстрых шагов, Ли Ань обнял старика:
— Дедушка...
Старик замер в его объятьях, всем телом дрожа от рыданий, и ткань на плече Ли Аня мгновенно промокла от слёз.
Ли Ань и сам плакал навзрыд.
Считая прошлую жизнь, он проходил через это уже во второй раз — и всё равно был не в силах сдержать чувства.
Прошло немало времени, прежде чем старик шевельнулся.
Он дрожащими руками обхватил лицо юноши, жадно, снова и снова всматриваясь в его черты.
— Ты... ты так похож на маму, — прошептал он.
Ли Ань кивнул и, сжав сухую ладонь старика, повёл его в дом.
Обстановка в комнате поражала скудостью: ни единого электроприбора, лишь ветхая деревянная кровать, покосившийся кофейный столик да пара скамей.
Ли Ань знал: все сбережения дедушка до последнего гроша отдавал на поиски — его и Ли Цзяци.
— Меня зовут Ли Ань, — мягко произнёс он, гладя ссохшиеся пальцы.
— По фамилии Ли... — пробормотал Е Чуньтин. — Я ведь обошёл все семьи, где дети родились в тот же день. Единственные, кого не удалось отыскать, — приезжие строители. Как ни бился, концы в воду...
Он тяжело вздохнул:
— В те годы с документами в больнице было нестрого. Сказали только, что прописку оформят по месту жительства, и никаких контактов не оставили.
Да даже останься зацепка — что толку?
Саму больницу давно снесли, а кто спустя годы вспомнит приезжую роженицу?
Тем более что семья Ли позже сколотила капитал на интернет-буме, сменила сферу деятельности и полностью переименовала бизнес...
Откуда одинокому старику из глухой провинции знать, где искать?
Не найти их тогда было совершенно естественным делом.
— Я столько лет искал... и тебя не нашел, и того второго мальчика... — Старик осекся, и его пальцы судорожно сжались: — А тот ребенок...
— Он вернулся к ним, — ответил Ли Ань. — У него всё хорошо.
— А ты? Как ты жил? — В голосе Е Чуньтина прорезалась острая тревога. — Когда они узнали, что ты им не родной... они не обижали тебя?
В прошлой жизни Ли Ань так и не успел забрать дедушку в Цзиньчэн. И хотя тот наверняка видел его надломленность и нищету, Ли Ань до самого конца лгал, будто преуспевает.
Но сейчас лгать нельзя.
Он твердо намерен увезти дедушку с собой, а значит, правду тот все равно узнает.
— Раньше относились лучше, — признался Ли Ань, всё же умалчивая о самых ужасных вещах. — Теперь им хочется загладить вину перед Ли Цзяци.
— Так мальчика теперь зовут Ли Цзяци? — прошептал старик и, словно во сне, вновь прикоснулся к щеке внука. — Красивое имя.
— Если он забрал себе имя Ли Цзяци, — Ли Ань прижался щекой к его мозолистой ладони, — я хочу вернуть то, что принадлежит мне.
Е Чуньтин ласково улыбнулся — так смотрят лишь на несмышленых малышей.
— Имя — лишь набор букв, не стоит придавать этому слишком много значения, — тихо ответил он. — Не огорчай родителей.
Он имел в виду Ли Тяньэня и Сяо Цюжун.
Ли Аню стало так досадно на свою слабость: в глазах снова закипели слезы.
Ощутив ладонью влагу, старик тут же засуетился:
— Ладно-ладно, переименуем, как захочешь!
Ли Ань невольно хмыкнул.
— Если тот стал Цинь Юем, может, я буду Е Цзинем? — попросил он, поднимая взгляд.
Но у старика снова подкосились губы, и из глаз хлынули слезы.
— Твои отец и мать выбрали то имя из чэнъюя «держать яшму и хранить самоцвет»... — Старик долго молча вглядывался в лицо внука, а затем всхлипнул: — А ты вдруг говоришь «Е Цзинь»...
— Чутьё, не иначе, — вздохнул он.
Какое уж тут чутьё...
Просто в той, прошлой жизни Ли Ань уже слышал эту историю из его уст.
— Дедушка, ты рад? — спросил Ли Ань. — Раз рад, давай больше не плакать.
Он сжал его руку:
— Я сегодня так счастлив!
— Рад, дедушка очень рад, — Е Чуньтин послушно кивнул и вдруг тише спросил: — А тот мальчик... он не говорил, почему ушёл?
Почти двадцать лет поисков сделали того второго ребенка нестираемой болью в его сердце.
Вот только всю эту бесконечную заботу и слезы Ли Цзяци в свое время исказил и вымазал в грязи.
Ли Ань обязательно перескажет дедушке подлинную историю, но точно не сегодня. Старик слишком слаб, его сердце может не выдержать такой жестокой правды.
— Он ничего не рассказывал, — Ли Ань ласково накрыл ладонь дедушки. — Дедушка, давай сегодня не будем о других?
С самой первой минуты Е Чуньтин не мог наглядеться на внука.
Какая там просьба! Захоти внук достать луну с неба — старик отдаст жизнь, но добудет её.
— Не будем, — покорно согласился Е Чуньтин.
И они стали говорить о своем.
Дедушка рассказывал о родителях Ли Аня — Цинь Чи и Е Сяоде, вспоминал забавные случаи из их молодости и достал старенький альбом.
Снимков сохранилось немного, но каждый был аккуратно запечатан в прозрачную пленку.
— Боялся, что выцветут, — шепотом объяснил он.
Он говорил долго-долго, но ни словом не обмолвился о том, каких трудов и лишений стоили ему прошедшие годы.
Ли Ань тоже рассказывал о себе: про дом семьи Ли, про друзей, уверяя, что ни в чём никогда не нуждался.
— Кстати, дедушка, у меня есть пёс, — с улыбкой вспомнил он. — Хочешь, покажу его вечером?
— Хочу-хочу, — Е Чуньтин соглашался со всем, что бы ни предложил внук.
За окном стемнело. Старик достал из глиняного горшка с рисом развернутый носовой платок с заначкой:
— Пойду куплю мяса моему Сяо Цзиню. Сяо Цзинь вернулся...
Ли Ань останавливать его не стал.
Он вышел во двор, подмёл оставшиеся листья, подправил разболтавшуюся калитку, после чего вернулся в дом и достал из рюкзака новенький смартфон.
Дедушка до сих пор пользовался древней кнопочной «звонилкой», отданной Вэнь Юэ много лет назад. Ни выхода в интернет, ни видеосвязи — мелкий экранчик, на котором и букв-то не разобрать.
Е Чуньтин вскоре вернулся с куском свежего мяса и ушел на кухню разжигать печь.
Ли Ань примостился у шестка, подкладывая дрова.
После ужина он усадил дедушку рядом и стал показывать, как пользоваться новым телефоном. Настроив мессенджер Люйпао, Ли Ань набрал Гуань Ланя по видеосвязи.
Ещё в Хайчжоу у них вошло в привычку созваниваться по вечерам. Почти всегда Гуань Лань либо держал Маньмань на руках перед вызовом, либо подхватывал пса сразу после ответа.
Вот и сейчас Ли Ань думал, что ничего не изменится.
— Дедушка, смотри, сейчас покажу собаку! — весело пообещал он.
Е Чуньтин с любопытством уставился в экран. Изображение немного дернулось, и в кадре появился высокий мужчина. Чуть запрокинув голову, он одним движением пальцев ослаблял галстук.
— Извини, — произнес Гуань Лань, — только с работы...
Е Чуньтин: «...»
У дедушки глаза на лоб полезли!
Это же не собака!
Откуда взялся парень, да еще такой статный, красивее любого киноактера?!
— Ой, нет-нет! — Ли Ань тут же сообразил, о чём подумал старик, и вспыхнул: — Это мой друг! Пёсик пока живёт у него.
— Здравствуйте, дедушка, — Гуань Лань тоже понял, что произошла конфузная накладка, но ничуть не смутился и открыто улыбнулся: — Меня зовут Гуань Лань, я друг Ань-Аня.
Он изменил ракурс, пытаясь скрыть деловой костюм, и позвал:
— Маньмань, иди к папочке!
Е Чуньтин: «...»
Разве это собака не его Сяо Цзиня?
Не успел он толком изумиться, как в кадре, семеня лапами, материализовалась рыжевато-желтая беспородная собачонка.
Гуань Лань подхватил Маньмань на руки, прикрыв пышной собачьей мордой сорочку и отвороты пиджака.
— Здравствуй, сынок, — отозвался Е Чуньтин. — Вы с нашим Сяо Цзинем в хороших отношениях, да?
— В отличных отношениях, — ответил Гуань Лань. Его взгляд скользнул к Ли Аню, который отчаянно подавал ему знаки, и он, не то нарочно, не то случайно, опустил пару уточняющих слов: — В близких. Мы встречаемся.
http://bllate.org/book/39815/5181421
Готово: