Ло Сюаньчжи не упомянул бы Юй Цзинцю — и было бы всё в порядке, но стоило ему заговорить о ней, как Ло Цзин, словно пороховая бочка, взорвалась. Вытянув шею, она возразила:
— Если не ради того, чтобы определить победителя и проигравшего, зачем тогда проводить состязания, зачем бороться за звание лучшего? Не лучше ли было просто сколотить подмостки, чтобы каждая семья по очереди выходила и потешала публику показушными приёмами?
Ло Сюаньчжи приподнял брови:
— Это делается ради обмена опытом, ради того, чтобы молодежь расширяла свой кругозор!
Ло Цзин не унималась:
— Если не добиваться победы над соперником, откуда возьмётся титул сильнейшего в Поднебесной? И кто тогда вообще узнает, владеет ли Секта Цяньюань мечом или же орудует саблей?
— Ты думаешь, добрая слава Секты Цяньюань добыта притеснением слабых? А? Это наши предки, проявляя праведность и добродетель, искореняя зло, по крупицам создавали это имя! Когда мы возвышаем голос, весь мир откликается — и всё это лишь ради справедливости и долга! — голос Ло Сюаньчжи прогремел, подобно грому.
Отец и дочь стояли друг против друга, словно натянутые тетивы, гневно сверкая глазами, и никто не желал уступать. В этот момент Лу Юаньдин поднялся с места и оттянул Ло Сюаньчжи в сторону:
— Старший брат, остынь. За пределами главных врат уже почти слышно, как ты отчитываешь учеников. Цзин'эр ещё молода, стремление к победе для неё естественно.
— У нас с Викторией Цаолю связи длятся уже два поколения. Те слова, что она бросила, были слишком резкими, она поставила Викторию Цаолю в неловкое положение, вызвав разлад между домами. Кто знает, кого она ещё опозорит в будущем? — Ло Сюаньчжи оперся на подлокотники кресла, вздохнул и, обернувшись, какое-то время смотрел на Ло Цзин. — Я наказываю тебя: отправляйся в родовой храм зажигать лампады и обдумай своё поведение. Признаёшь ли ты вину?
Ло Цзин стояла не шелохнувшись и молчала. Лу Юаньдин позвал её:
— Цзин'эр.
— Это Цао Русюй первым начал сплетничать и молоть чепуху, — тон Ло Цзин ясно давал понять Ло Сюаньчжи: она не считает себя виноватой.
Ло Сюаньчжи сказал:
— Они наши гости, а мы — хозяева. Мы обязаны были проявить снисходительность.
Ло Цзин ответила:
— Раз уж он, будучи гостем, ведёт себя недостойно и забыл о приличиях, с чего вдруг хозяин должен терпеть? К тому же, на бой он согласился добровольно.
— Я скажу одно, а у тебя наготове сотни ответов! Ты! Ты! Ты! Я… — Лу Юаньдин перехватил его за запястье, оттащил подальше от Ло Цзин и перебил: — Ох, старший брат, старший брат.
Ло Сюаньчжи с шумом выдохнул и нахмурился:
— Если бы не твои провокации, стал бы Цао Русюй нападать? Мало того что устроила поединок, так ещё и после него наговорила оскорблений — это никуда не годится!
Ло Цзин ответила глухим голосом:
— Я лишь сказала правду.
Видя, что она и не думает раскаиваться, Ло Сюаньчжи прикрикнул:
— Всё ещё не признаёшь ошибку! Совсем от рук отбилась, не знаешь границ. Видимо, если не преподать тебе урок, ты рано или поздно навлечёшь на себя беду!
Ло Сюаньчжи огляделся по сторонам, словно ища что-то подходящее, а Лу Юаньдин продолжал его удерживать, пытаясь успокоить добрыми словами. Юй Цзинцю, видя состояние мастера, поняла: он ищет подходящую палку, чтобы выпороть Ло Цзин, и тогда ей не избежать телесного наказания.
Юй Цзинцю выступила вперёд:
— Учитель, в этом деле не только вина младшей сестры…
Юй Цзинцю произнесла лишь первую часть фразы, но Ло Цзин уже догадалась, что будет дальше. Она не хотела, чтобы Юй Цзинцю заступалась за неё, и терпеть не могла оставаться у той в долгу. Не дав Юй Цзинцю закончить, Ло Цзин с глухим стуком опустилась на колени и к изумлению присутствующих произнесла:
— Ученица признаёт свою вину.
Юй Цзинцю замерла в недоумении. Ло Сюаньчжи бросил на неё косой взгляд, а затем медленно перевел его на Ло Цзин. С усмешкой, полушутливо, он тихо хмыкнул:
— В этот раз ты признала вину быстро. Ладно, хорошо. Ло Цзин, за неподобающие слова и поступки отправляйся в родовой храм зажигать лампады и обдумывай всё до тех пор, пока не осознаешь свою ошибку.
— Слушаюсь, — на этот раз Ло Цзин была крайне покорной и безропотно приняла наказание, однако на лице её всё ещё ясно читалось: «я не согласна».
Юнь Яо подумала, что на этом всё закончилось, и только вздохнула с облегчением, как вдруг Ло Сюаньчжи обернулся к Юй Цзинцю:
— Юй Цзинцю, как старшая сестра, ты не сумела проконтролировать младших, наказание неизбежно — перепиши Сутру Сердца и обдумай своё поведение.
Всего у Ло Сюаньчжи было пять учеников. Юй Цзинцю была старшей из них, и всякий раз, когда остальные четверо совершали проступок, если она присутствовала при этом, то несла солидарную ответственность. Наказания были нестрогими — обычно ей поручали переписывать сутры или подметать каменные ступени, чтобы она помнила: как старшая сестра, она обязана наставлять младших.
Юнь Яо проворчала:
— Опять переписывать…
Стоило ей это сказать, как Ло Сюаньчжи устремил на неё два тяжёлых взгляда:
— Ты. И ты.
Юнь Яо поняла, что навлекла беду на свою голову, и поспешно выпалила:
— Учитель, мы же ничего не сделали!
Ло Сюаньчжи подошёл к Юнь Яо и Ди Хоу и сказал Ди Хоу:
— Именно потому, что вы ничего не сделали, просто смотрели, как младшая сестра творит глупости, и не попытались её остановить…
Он постучал по их лбам:
— Ты забросила занятия и целыми днями только и знаешь, что развлекаться. Чтобы ноги вашей не было за пределами горы в ближайшие дни, оставайтесь на Пике Сянжи и прилежно занимайтесь.
— Учитель… — Юнь Яо чуть не плакала. Знала бы заранее — притворилась бы больной и не пришла.
Ло Сюаньчжи махнул широким рукавом:
— Довольно, все вон, Шань Цзюнь останься.
Трое, каждый со своими мыслями, поклонились и вышли. Когда Ло Цзин поднялась, её взгляд на мгновение задержался на Юй Цзинцю, после чего она последовала за Юнь Яо и Ди Хоу. Когда они отошли достаточно далеко, Ло Сюаньчжи поманил Юй Цзинцю к себе.
Его суровое выражение лица смягчилось, взгляд стал отеческим. Он обратился к ней:
— Я велел тебе проиграть в поединке с Цзин'эр, ты не держишь на меня зла?
Юй Цзинцю покачала головой. Ло Сюаньчжи спросил:
— Я слышал, Цзин'эр разозлилась из-за этого и обнажила меч против тебя?
— Да.
— Почему ты не сказала ей, что это было сделано по моему распоряжению?
Юй Цзинцю с досадой улыбнулась:
— Она и так на меня дуется, зачем рассказывать ей правду и заставлять её злиться на учителя?
— Ну ты даёшь… Ох… — Ло Сюаньчжи обращался с Юй Цзинцю гораздо мягче, чем с остальными, и никогда не бывал с ней строг, но сейчас даже он не смог скрыть беспокойства. — Ты хоть спросила бы учителя, зачем я это сделал?
Юй Цзинцю, не понимая его реакции, честно ответила:
— Когда учитель захочет сказать, он сам мне расскажет. А раз не говорит — значит, и спрашивать не стоит.
Ло Сюаньчжи слегка опустил голову и, заведя руки за спину, покачал головой. Упрямые ученики раздражают по-своему, а вот послушные вызывают совсем иную тревогу. Он мягко сказал:
— Ступай.
Юй Цзинцю поклонилась:
— Ученица уходит. — И направилась в Беседку Ясных Мыслей на Воде.
http://bllate.org/book/39787/5041763
Готово:
