Глубокой ночью Сяо Яо на цыпочках приоткрыл дверь спальни и заметил, что из помещения для чаепития пробивается полоска оранжевого света. Любопытство взяло верх, он подошел ближе и увидел, что на плите томится небольшой глиняный горшочек, а Фан Цзинь, устроившись в кресле, изучает какие-то документы.
— Ты... — начал Сяо Яо.
Фан Цзинь поднял голову:
— Что такое?
На нем был тонкий и свободный светло-серый джемпер из очень мягкой на ощупь шерсти. В вырезе ворота виднелись глубоко запавшие ключицы, что придавало ему болезненно-худой, но в то же время непринужденный вид. Сяо Яо несколько секунд не сводил с него глаз, а затем, слегка смутившись, пробормотал:
— Эм... я зашел воды попить. Ты что-то готовишь?
Фан Цзинь снова перевел взгляд на документы:
— Варю похмельный суп.
Сяо Яо невольно удивился. Приоткрыв крышку, он увидел горшок, от которого исходил аппетитный аромат. Внутри, в молочно-белом бульоне, без единой капли жира, томились разваренная рыбья голова, нежные побеги зимнего бамбука, мясистые грибы сянгу и белоснежный тофу. На медленном огне суп соблазнительно побулькивал, выпуская пузырьки.
Сяо Яо пришел сюда, чтобы прислуживать, перед визитом он тщательно умылся, но ничего не ел. Почувствовав этот аромат, он невольно ощутил приступ голода и сглотнул слюну.
— Я... я могу попробовать?
Фан Цзинь на мгновение замолчал, осознав, что этот красавчик, похоже, не совсем в ладах с реальностью:
— ...Тогда подожди, я добавлю уксуса.
Он отложил бумаги, встал, добавил в суп половину крышечки ароматизированного уксуса, несколько капель кунжутного масла, посыпал мелко нарезанным зеленым луком, выключил огонь и перемешал. Затем он наполнил белоснежную фарфоровую пиалу до самых краев. По комнате разлился теплый аромат. Сяо Яо, уже сжимавший в руках половник, радостно принял угощение.
— Вау, как вкусно! Сам приготовил? Это для старшего молодого господина Гу?
Фан Цзинь тихо ответил:
— Да.
Он вернулся в кресло, взял ручку и продолжил читать документы. В комнате воцарилась тишина. Спустя некоторое время Сяо Яо перестал есть и, завороженно глядя на спокойный профиль собеседника, спросил:
— Старший молодой господин Гу... он хорошо с тобой обращается?
— Очень хорошо, — Фан Цзинь улыбнулся.
Сяо Яо впервые увидел его улыбку. Пусть она была едва заметной, но его глаза слегка прищурились, а длинные уголки приобрели красивый изгиб, словно мягкая рябь, расходящаяся кругами от взгляда.
— ... — Сяо Яо и сам не понял, что почувствовал. Спустя долгое время он придвинул стул, сел рядом с ним и, держа пиалу в руках, тихо спросил: — Ты...
Он хотел спросить, нравится ли ему старший молодой господин Гу, но, вспомнив о своем неловком положении, решил, что прямой вопрос может показаться бестактным, словно соль на рану. Поэтому он проглотил слова и переиначил вопрос:
— Старший молодой господин Гу... скажи, он что, в постели не очень?
Фан Цзинь поперхнулся:
— Что?
— Он ко мне даже не прикоснулся! — таинственно прошептал Сяо Яо. — Принял душ и сразу лег спать, даже пальцем не тронул! Скажи, может, он просто не может?!
Кончик перьевой ручки Фан Цзиня замер в воздухе. Он выглядел смущенным, но в то же время ему стало смешно. Спустя минуту он выдохнул:
— Ты слишком много надумываешь. У нас с господином Гу чисто рабочие отношения, как у начальника и подчиненного. К тому же, не знаю, может он или нет, но он, кажется, любит только женщин, так что тебе не стоит волноваться.
— Что?! — Сяо Яо остолбенел. — Тогда зачем он меня позвал?!
— Тебя прислал второй молодой господин Гу. Если бы он отказал сразу, не ударило бы это по лицу второго молодого господина?
— А, а, а, что же мне теперь делать завтра?
— Думаю, он попросит меня отвезти тебя обратно, — Фан Цзинь постарался утешить его. — Возможно, придумает повод, что ты плохо прислуживал, но ничего страшного. Все знают, что господин Гу любит только женщин, директор Хэ и остальные не станут тебя винить.
Сяо Яо лишился дара речи, позабыв о своем желании посплетничать о Фан Цзине.
— Но... но директор Хэ и остальные рассчитывали, что я присоединюсь к семье Гу, как к надежной опоре! Черт, знал бы я, что он натурал, не приехал бы. Лучше бы сразу пошел ко второму молодому господину! Ох, теперь директор Хэ и остальные точно мне устроят...
Красавчик начал бить себя в грудь, искренне сожалея о случившемся, даже не осознавая, как жалко это выглядит со стороны. Фан Цзинь с улыбкой покачал головой и перевернул страницу контракта, думая про себя, что в этом ребенке есть какая-то врожденная, вызывающая жалость глупость.
— Эй, не осуждай меня, у меня ведь тоже выбора не было, в нашей индустрии так принято. — Сяо Яо, наконец, осознал неловкость ситуации и начал оправдываться: — Я еще легко отделался, а бывает куда хуже... Ой, тебе не понять, такие, как ты, даже не представляют, насколько жестоким бывает наш мир.
Он бросил завистливый и немного горький взгляд на дорогую ручку Монблан в руках Фан Цзиня и качественные бумаги контракта. Он подумал, что даже если Фан Цзинь — не «тот самый» человек, которого содержит старший молодой господин Гу, жизнь его явно удалась.
С другой стороны, отсутствие таких отношений, возможно, даже к лучшему.
Не успел он об этом подумать, как Фан Цзинь негромко произвел:
— Я знаю.
— ...Что?
Фан Цзинь закрыл толстую папку и поднялся:
— Мне еще нужно изучить кое-какие материалы, ешь спокойно. Потом добавь в горшочек полпиалы воды и оставь томиться — завтра утром господин Гу захочет выпить супа.
Его тон был самым обычным, но Сяо Яо уловил в нем едва заметную нотку беспомощности и стремления избежать разговора — то ли от сплетен и расспросов, то ли от чего-то еще. Сяо Яо засмотрелся на него, но Фан Цзинь уже вышел из комнаты для чаепития и направился в спальню напротив.
***
На следующее утро, когда Гу Юань встал, на столе его действительно ждала пиала с ароматным супом из рыбы и тофу.
Это была старая привычка Фан Цзиня: каждый раз, когда Гу Юань выпивал лишнего, на следующий день его ждал похмельный суп. Иногда это был суп с рыбьей головой и тофу, иногда — с кислыми побегами бамбука и старой уткой, а порой — с добавлением цедры, сандала и других лекарственных трав. В первый раз Гу Юаня это удивило, но позже он привык, посчитав, что для ассистента вполне естественно пытаться задобрить начальника, который его и так не особо жалует.
— Сегодня отвезешь его к директору Хэ, — сказал Гу Юань, даже не поднимая головы от пиалы.
Фан Цзинь понял, что это означает возвращение Сяо Яо к Гу Яну:
— Слушаюсь, скоро отправлюсь.
Кто бы мог подумать, что, доев суп, Гу Юань внезапно вспомнит о чем-то еще:
— Подожди... сначала поедешь со мной, нужно кое-что сделать.
Что именно — Гу Юань не сказал, а Фан Цзинь не стал спрашивать.
Он знал, что старший молодой господин Гу не терпит излишнего любопытства. Выросший в богатой семье, с раннего детства лишенный поддержки родной матери, старший наследник рано научился скрывать все свои чувства глубоко внутри, сохраняя лишь холодную, отстраненную и суровую маску.
Фан Цзинь ел медленно, поэтому ему пришлось ускориться, чтобы не отстать от Гу Юаня, который расправился с завтраком мгновенно. После еды Сяо Яо, к которому Гу Юань больше не проявлял никакого интереса, так и остался в номере. Сам же Гу Юань вызвал водителя и вместе с Фан Цзинем направился прямо в центр Аомыня.
Водитель дядя Чжан, человек, давно работающий с Гу Юанем, мастерски лавировал в городском потоке и вскоре остановился у входа в узкий переулок. Фан Цзинь вышел вслед за Гу Юанем. Вокруг царил полумрак, веяло прохладой, а в углу переулка стояло неприметное трехэтажное серое здание. На черной вывеске красовались мощные иероглифы Антикварной лавки Жун.
Гу Юань сразу вошел внутрь. Навстречу ему выскочил шустрый приказчик в синей рубашке:
— О, старший молодой господин Гу, снова вы!
— На следующей неделе день рождения у моего отца. Он всегда любил каллиграфию, поэтому я попросил людей подыскать набор четырех драгоценностей кабинета в подарок. Бумага, кисти и тушь — это понятно, но я никак не могу выбрать чернильный камень. Слышал, что вы раньше были ассистентом моего отца, пришел попросить вас помочь мне с выбором. — Сказав это, Гу Юань кивнул продавцу: — Принеси те четыре чернильных камня, что я оставлял у вас на хранение.
Продавец засуетился, подал чай и, выслушав просьбу, тут же удалился. Фан Цзинь удивленно переспросил:
— Четыре драгоценности кабинета?
— Угу.
Человек уровня Гу Минцзуна, главы семьи Гу, уже давно пресытился деньгами, властью и роскошью, поэтому найти подарок, который мог бы его порадовать, было крайне сложно. Гу Ян привык хитрить и в прошлом году подарил отцу победительницу конкурса красоты с Филиппин, но та оказалась красивой куклой без мозгов, и меньше чем через месяц Гу Минцзун про нее забыл. Подарок Гу Юаня — породистая скаковая лошадь — оказался еще более плачевным: до сих пор она сидит в конюшне и, по слухам, набрала уже двадцать килограммов лишнего веса.
Фан Цзинь выглядел озадаченным, словно хотел что-то сказать, но в этот момент владелец лавки собственной персоной вместе с приказчиком вынесли два больших стеклянных ящика. Внутри лежали четыре чернильных камня: каждый обладал уникальной формой и тонкой текстурой камня — сразу было видно, что это ценные экземпляры.
— Господин Гу, взгляните. Это два старых камня из Дуаньчжоу, сейчас такие — большая редкость, мы специально отправляли людей в деревни Гуандуна, чтобы достать их для вас. А вот два других — камни из Шэ — слева с золотыми вкраплениями в виде капель дождя, справа — с золотым отливом. В нашей отрасли это настоящие сокровища.
Фан Цзинь взглянул на цену и невольно вздрогнул.
— Ну как? — спросил Гу Юань.
Фан Цзинь помедлил и, смущаясь, ответил:
— Генеральный директор Гу... на самом деле не питает страсти к этим вещам. Может, выберем что-то другое?
Гу Юань был удивлен. На самом деле, еще до прихода сюда он решил выбрать тот вырезанный мастером камень в форме листа лотоса, а Фан Цзиня взял скорее для подстраховки. А тут этот человек с порога отверг все его планы:
— С чего это? Ты не знаешь, что он даже написал те парные надписи, велел их оформить и повесил в кабинете? И еще приказывал мне и Гу Яну искать бумагу, имитирующую стиль зала Чэнсинь... С чего бы ему это не нравилось?
Фан Цзинь не знал, что ответить. Он-то понимал: те надписи писал не он сам, бумагой он не пользовался, а чернильный камень за миллионы в итоге просто покроется пылью в кабинете. К чему все это?
Но он не хотел вызывать подозрений, поэтому лишь неловко ответил:
— Я не уверен... Возможно, потому что я не так долго нахожусь рядом с генеральным директором Гу и не слишком хорошо его знаю.
Гу Юань потерял интерес к разговору. Он небрежно указал на присмотренный ранее камень и бросил владельцу:
— Заверните.
На самом деле, если бы Гу Юань хотел быть хорошим начальником, он мог бы легко разрядить неловкость. Но рядом с Фан Цзинем он всегда вел себя так, как хотел, и хмуриться из-за пары не тех слов было для него обычным делом.
Это был способ держать подчиненного в узде, своего рода демонстрация силы: не думай, что раз тебя прислал отец, ты можешь важничать передо мной. Если я в хорошем настроении — дам тебе поблажку, если нет — ударю по лицу.
Гу Юань вальяжно прогуливался, наблюдая, как приказчики упаковывают подарок, а владелец лавки услужливо улыбался вслед. Фан Цзинь не стал подходить, он молча стоял на месте, глядя на широкую спину впереди.
Гу Юань был очень похож на Гу Минцзуна, но в его облике проступали и черты матери. Это делало его лицо скульптурным, с глубокими надбровными дугами и высоким носом — в профиль он казался бесстрастной мраморной статуей. А когда он неподвижно на чем-то замирал, от этого взгляда перехватывало дыхание, словно при утоплении.
Фан Цзинь завороженно смотрел на него, а затем, опомнившись, насмешливо покачал головой.
Нельзя так... подумал он.
Остальные отошли в другой конец зала, и Фан Цзинь решил прогуляться по лавке. Вещей здесь было полно: на полках, в витринах и стеклянных ящиках без всякого порядка лежали антикварные безделушки. На прилавке стоял черный деревянный поднос с горкой нефритовых украшений, которые в свете ламп отливали зеленым сиянием.
Фан Цзинь перебирал их, когда внезапно наткнулся на кольцо необычной формы. Взяв его в руки, он внимательно рассмотрел: оно состояло из двух колец разного размера. Мастерство исполнения было поразительным — на обоих кольцах были выгравированы тончайшие узоры. Когда кольца совмещались, узоры складывались в четыре слова: «Двое сердец в унисон».
К нему подошел смышленый приказчик и улыбнулся:
— У вас отличный вкус. Хотя этот нефрит не из высшего сорта, но работа мастера — редкая. Раньше друзья-побратимы носили такие кольца, или мужья с женами, показывая, что их сердца бьются в унисон.
В сердце Фан Цзиня словно вонзилась мягкая иголка, вызвав легкую, зудящую боль.
— Сколько стоит?
Приказчик извиняющимся тоном назвал цену:
— Простите, у нас скромная лавка, торг неуместен.
Фан Цзиня это даже позабавило:
— Умеешь ты оценивать людей, дороже я бы и не потянул.
Он достал картхолдер, где на самом видном месте лежала черная карта, но его пальцы, не задержавшись на ней, извлекли обычную карту «Мастеркард» на его имя и передали приказчику.
***
Когда Гу Юань увидел, что подарок упакован, он вальяжно вернулся назад и с первого взгляда заметил, что Фан Цзинь сидит в кресле и улыбается.
Это не было очевидно, но казалось, что он погрузился в какие-то приятные мысли, отчего на лице появилась легкая, отрешенная улыбка. Но исходящая от него радость была настолько заразительной, что невольно становилось легче на душе, и даже просыпалось чувство легкой нежности.
Гу Юань на секунду потерял дар речи.
Что с этим человеком? Еще минуту назад он выглядел так, будто вот-вот заплачет, а теперь радуется.
Впрочем, когда он улыбается, смотреть на него приятнее. Если присмотреться, он даже красивее того вчерашнего актеришки-однодневки...
— Вы вернулись? — Фан Цзинь заметил его и тут же встал. — Простите, мы уже уходим?
В тот же миг мягкая улыбка в его глазах исчезла, и он снова стал обычным, почтительным, покорным и бдительным ассистентом.
Гу Юань почувствовал раздражение, хотя сам не мог понять, в чем причина. Он сухо бросил:
— Идем. Что ты здесь делал?
Под вежливые прощания владельца они вышли из лавки. Фан Цзинь с улыбкой сказал:
— Купил в лавке кольцо.
Гу Юань нахмурился:
— Зачем купил?
В конце переулка светило солнце, легкий ветерок шелестел в густой листве. Неподалеку водитель дядя Чжан уже открывал дверцу машины. Но сейчас, на этом коротком отрезке в десять метров, они были одни.
— Просто так, — ответил Фан Цзинь. — Подарю вам на свадьбу.
Слова были самыми обычными, но в душе Гу Юаня вдруг поднялось странное чувство, словно его коснулось мягкое перышко, оставив после себя необъяснимое щекочущее беспокойство.
— Ну и ладно, — отрезал он, даже не обернувшись, и, прибавив шаг, нырнул в салон «Бентли».
http://bllate.org/book/39724/5032962
Готово: