Пожениться давай.
Когда Цзи Чжаоюань произнес эти слова, Чу Цзюгэ сидел за обеденным столом и ел черничный пирог, причем большой кусок липкого крема застрял у него в пищеводе, не проходя ни вверх, ни вниз.
Хотя лично я крайне не одобряю подобное оппортунистическое поведение, учитывая твой нынешний уровень, зеленая карта значительно облегчит тебе поступление в университет. А я лишь хочу, чтобы в следующий раз, когда тебя прижмут к полу на баскетболе и облапают за задницу, у меня нашелся законный статус забрать тебя оттуда. Он швырнул брачный договор перед Чу Цзюгэ, протянул руку, поправил очки на переносице и кратко подытожил: Взаимная выгода.
Чу Цзюгэ изогнул бровь, бросил на Цзи Чжаоюаня взгляд и только после этого взял договор. Текст на английском языке, размашисто напечатанный на двенадцати страницах, если обобщить, сводился к одной фразе: не лезть в дела друг друга. Он быстро перелистнул до самого конца и, не раздумывая ни секунды, размашисто вывел свое имя рядом с аккуратной и строгой подписью Цзи Чжаоюаня.
Это несколько удивило Цзи Чжаоюаня. Он дернул уголком рта и холодно усмехнулся: А я-то думал, тебе понадобится онлайн-переводчик, похоже, я зря переживал.
Да у нас просто фиктивный брак, не стоит столько хлопот. Чу Цзюгэ пропустил его насмешку мимо ушей, в два-три укуса доел оставшийся кусок пирога, вытянул салфетку, кое-как вытер рот, скатал ее в комок и лихо бросил в корзину для мусора в углу.
К тому же, в отличие от тебя, — он вытянул ноги, расслабленно откинулся на спинку стула и сложил руки на груди, изображая в воздухе округлые выступы, — мне нравятся большегрудые и тонкоталие жен-щин-ы.
Лицо Цзи Чжаоюаня застыло лишь на мгновение, но тут же вновь стало совершенно невозмутимым. Он убрал подписанный документ в портфель, свысока глянул на развалившегося на стуле Чу Цзюгэ и зашагал прочь.
В квартире остался только Чу Цзюгэ. Он лежал навзничь на диване, от нечего делать закинул в рот две таблетки ксилита, а затем сунул руку в карман штанов, но нащупал лишь пустоту. Тут он вспомнил, что пару дней назад во время драки его телефон упал на землю, и этот ублюдок Грисс раздавил его вдребезги.
Черта с два! — выругался про себя Чу Цзюгэ и с еще большим усердием принялся жевать ксилитовый шарик, вымещая злость. Дома Чу Цзюгэ тоже чаще играл в дворовый баскетбол, чем на официальных турнирах, и благодаря высокому росту, длинным рукам и отличной физической форме всегда действовал жестко и напролом. Мало того, что он не соблюдал правила, так еще и язык у него был подвешен как надо; за это ему частенько доставалось, но с таким отморозком, который без лишних слов лезет прямо в штаны, как Грисс, он еще не сталкивался.
В тот момент какой-то темнокожий парень встал у него на пути, раскинув руки. Ведя мяч правой рукой и прикрываясь от Грисса корпусом, Чу Цзюгэ собирался отдать пас Ци Вэю, стоявшему за трехочковой линией. Напрячь запястье, направить мяч точно в землю между ног темнокожего игрока, чтобы тот отскочил. Ци Вэй обошел опекавшего его белого паренька, поймал мяч, оттолкнулся двумя ногами от земли и взмыл вверх, отправив в кольцо красивейший трехочковый. В то же самое время кто-то дернул Чу Цзюгэ за левый локоть; стоило ему повернуться, как он увидел лицо Грисса — тот прижался губами прямо к его уху, и от каждого слова по коже шел горячий воздух.
Милак, новичкам, которые так дерзко себя ведут, приходится туго. Грисс приподнял колено и ощутимо сжал его ягодицы сквозь баскетбольные шорты. Какая бы ни была классная жопа, а играть надо по правилам.
Чу Цзюгэ, не раздумывая, врезал локтем назад, а затем замахнулся и ударил кулаком. Получив по лицу, Грисс быстро пришел в себя. Сказывалось расовое преимущество: он заломил руки Чу Цзюгэ за спину, подсёк ногой и, прижав к земле, устроил знатную порку.
Свой самый первый матч в Калифорнии Чу Цзюгэ завершил в полицейском участке. Примчавшийся Цзи Чжаоюань с недовольным видом подписал какие-то бумаги, прежде чем вытащить Чу Цзюгэ наружу.
Было как раз время ужина, сумерки только опускались на город. Они стояли на углу Телеграф-стрит, где вереница китайских, корейских, индийских и тайских ресторанчиков шумно зазывала посетителей, а вокруг не смокал гул голосов. Цзи Чжаоюань с ледяной усмешкой, сжав правую руку в кулак и накрыв ее левой ладонью, отвесил ему шутливый поклон и беззвучно бросил: Восхищаюсь.
При воспоминании об этом Чу Цзюгэ разозлился еще сильнее. Он перевернулся на бок и закинул руку на глаза, загораживаясь от слепящего солнца. Тем не менее, та улыбка Цзи Чжаоюаня — на три части насмешливая и на семь пренебрежительная — по-прежнему стояла у него перед глазами. Да и та мерзкая рука Грисса, казалось, все еще прилипчево касалась его ягодиц.
Чу Цзюгэ сжал кулак и яростно ударил по дивану. С самого первого дня в этом месте он словно угодил в гигантскую ловушку. В корне отличающаяся от привычной жизни дома, где бабушка баловала, а мать потакала, реальность вокруг была наполнена сплошной неприязнью, а он стоял на дне ямы, совершенно один и без какой-либо поддержки.
Наверное, достигнув предела раздражения, он в конце концов заснул, снедаемый жгучей досадой.
В полудреме ему показалось, что он снова вернулся на два года назад: восемнадцатилетний Чу Цзюгэ целует маму на выходе из экзаменационной аудитории, с улыбкой берет из ее рук пенал со школьными принадлежностями и, развернувшись, перемахивает через школьный забор.
Два дня подряд сходили с рук подобные фокусы — он прогулял выпускные экзамены с такой же легкостью, с какой обычно прогуливал уроки. Пока остальные абитуриенты ожесточенно скрипели ручками над бумагой, Чу Цзюгэ ставил блок-шоты на баскетбольной площадке.
Лишь спустя полмесяца Чу Синь, попросивший знакомых заранее проверить результаты сына на экзаменах, узнал, что этот сорванец сдал все листы абсолютно чистыми.
В тот день Чу Цзюгэ только вернулся с баскетбола и купил пачку сигарет в магазинчике у входа в спортзал. Он как раз успел сорвать упаковку, но еще не чиркнул зажигалкой, как завибрировал телефон.
Сяо Цзю, почему у тебя на экзамене ноль баллов?! Твой отец говорит, что ты вообще не ходил сдавать. Сюй Юнь была уроженкой юга, и даже когда тревожилась, голос ее звучал мягко и певуче. Скажи маме, ты случайно не перепутал номер бланка, когда заполнял? Мама же сама видела, как ты вошел внутрь...
Мам, — перебил ее Чу Цзюгэ. — Разве он уже обо всем не договорился? Какую бы оценку я ни получил, меня все равно возьмут в К-ский университет, так зачем мне тратить столько сил на эти экзамены?
Какой же ты бестолковый, в голове каша! — с досадой упрекнула она. — Живо возвращайся домой, извинись перед отцом и прояви мягкость.
Знаю я, — протянул Чу Цзюгэ и сбросил вызов.
Он щелкнул зажигалкой, зажал сигарету в зубах, но затягиваться не стал. Прислонившись спиной к покрытой серыми разводами облупленной оштукатуренной стене, он сквозь тонкие колечки дыма наблюдал за снующими туда-сюда машинами.
В планах родителей ему требовалось лишь набрать случайное количество баллов, а затем с помощью связей Чу Синя поступить в К-ский университет. После выпуска захочешь — работай, не захочешь — накоплений родителей с лихвой хватило бы на безбедную жизнь до конца дней.
Вся его предыдущая жизнь протекала именно так: родители все распланировали, а ему оставалось лишь идти вперед с закрытыми глазами. Но на этот раз в нем неожиданно всколыхнулся протест — словно запоздалый бунтарский возраст.
Просто в один прекрасный момент до него дошло, что подобное существование лишено всякого смысла.
Сигарета почти догорела, обжегши пальцы — боль оказалась резкой, словно пчелиный укус. Чу Цзюгэ поморщился, затушил окурок и дважды придавил его носком кроссовки.
Он махнул рукой, поймав проезжавшее мимо такси, и назвал домашний адрес. Приотпустив стекло, он высунул наружу почти пол-лица. Пот после баскетбола еще не успел полностью высохнуть, и налетевший верок вдруг принес с собой леденящую душу пустоту.
Раз все равно нет никакого смысла, к чему продолжать это жалкое барахтанье?
Как же прекрасно было бы плыть по течению и ни о чем не думать, — размышлял он, и уголки его губ сами собой изогнулись в неповторимо ленивой и дерзкой ухмылке. — По крайней мере, выглядеть это будет не столь жалко, верно?
Едва Чу Цзюгэ переступил порог дома, как увидел чинно восседающих на диване Чу Синя и Сюй Юнь. Он приподнял брови, бросил баскетбольный мяч на тумбу для обуви, переобулся и прошел в гостиную, усевшись напротив них.
Нытик проклятый! — Чу Синь, глядя на его развязный вид, аж задохнулся от гнева.
Да перестань ты кричать! Чуть что — сразу ругаться... — Сюй Юнь слегка толкнула мужа в плечо, похлопывая по спине, чтобы тот успокоился. Она многозначительно глянула на сына: Живо извинись перед отцом.
Чу Цзюгэ усмехнулся, и на его щеке проступила крошечная ямочка. Он уставился в пол, челка упала на глаза, скрывая большую часть лица, отчего вид у него сделался донельзя послушным.
В комнате мгновенно повисла тишина. Огромная гостиная вмиг словно сжалась до размеров коробки, в которой едва помещались они трое: Чу Синь все еще тяжело дышал, а сердце Сюй Юнь продолжало колотиться от тревоги. Никто не произносил ни слова, все ждали его реакции.
Чу Цзюгэ поднял голову, сначала взглянул на Сюй Юнь, а затем перевел взгляд на Чу Синя. Папа, — произнес он. Чуть покусив губы, он продолжил: — Раз за меня все равно все решают твои слова, то какая разница, сдавал я экзамены или нет и сколько баллов получил?
Как это нет никакой разницы! — Чу Синь вскочил с дивана, ударив ладонью по подлокотнику. — Сдать плохо и вообще не пойти на экзамен — это принципиально разные вещи!
Мне просто кажется, что очень многое в этой жизни лишено смысла, — он шмыгнул носом и потер пальцем переносицу. — Диплом мне особо не нужен, если он тебе так важен, я завтра же найду кого надо, пусть подделают...
Да что ты вообще несешь?! — в ярости муж замахнулся и ударил сына по лицу, а в следующий миг замер, растерянно глядя на собственную дрожащую ладонь.
Отец впервые поднял на него руку, и Чу Цзюгэ остолбенел на месте. Прошло секунды две-три, прежде чем он, прижимая ладонь к щеке, поднялся на ноги и недоверянно посмотрел на Чу Синя. Удар вышел на редкость тяжелым, во рту отчетливо запахло солоноватой кровью; он невольно уперся языком в щеку и с шипением скривился от боли.
Ростом под метр девяносто, с крепкой, ладно скроенной долгими тренировками фигурой, стоя спиной к свету, он возвышался над отцом, словно гора, полностью погружая того в тень.
Чу Синь обзавелся этим сокровищем лишь ближе к сорока годам; на восемнадцати мужах земли вырос всего один-единственный росток, и домашние тряслись над ним, как над зеницей ока — боялись уронить, опасались, что растает. Чу Синь то и дело упрекал Сюй Юнь в излишнем баловстве, приговаривая, что мягкосердечная мать портит ребенка. На самом деле в семье Чу сильнее всех баловала внука бабушка. Во времена войны эта старая генеральша отличалась железным характером и никогда не бросала слов на ветер — ни на поле боя, ни в быту. Маленький Чу Цзюгэ рос красивым мальчиком, язык у него был подвешен отлично, он только и делал, что ласково звал бабушку лучшей на свете. Старая закаленная в боях военачальница таяла от его уговоров, раз за разом опуская планку дозволенного, и всю свою оставшуюся жизнь щедро осыпала внука безграничным снисхождением и баловством. Пока на пути стояла такая глыба, о воспитании розгами не могло быть и речи: стоило ребячонку всхлипнуть и уткнуться бабушке в грудь, как у отца пропадала всякая возможность сказать лишнее слово.
Чу Синь вглядывался в лицо Чу Цзюгэ и вдруг различил в глазах сына нечто необычное — редкие искорки ясного и твердого осознания.
Только направлены они были совсем не в ту сторону! — с досадой подумал Чу Синь.
Сюй Юнь потянула мужа за рукав, чуть разряжая напряжение, царившее в комнате; внезапный бунт сына тоже застал ее врасплох: Сяо Цзю...
Чу Цзюгэ стер большим пальцем кровь с разбитой губы и все так же беззаботно улыбнулся: Я ведь никудышный человек, без каких-либо стремлений. Стоит ли так сильно злиться из-за меня, какое же это пустячное дело.
http://bllate.org/book/39701/5030950
Готово: