В семьдесят шестой год правления Императора Юйси тот скончался. Тяжёлый, раскатистый и далёкий звон траурного колокола пронёсся по всему императорскому дворцу. Император оставил посмертный указ, согласно которому занимавший пост Канцлера Вэнь Янь назначался Принцем-регентом. Ему предписывалось взять в свои руки бразды правления государством, отыскать затерянного среди простого народа наследного принца Гунъе Хэтиэна, возвести его на трон и помогать в управлении Поднебесной.
Однако стоило Императору Юйси испустить дух, а телу ещё не остыть, как инородный князь Гунсунь Цзинь, опираясь на собственную армию, поднял мятеж. Он перебил всех чиновников, хранивших верность покойному императору, сам взошёл на престол и провозгласил себя императором, а Принца-регента Вэнь Яня заточил вглубь гарема.
В ту же ночь с Вэнь Яня сорвали всю одежду, связали по рукам и ногам и позволили евнухам и дворцовым служанкам вдоволь поизмываться над ним, вымыв его с ног до головы. После этого его уложили на драконье ложе нового императора, облачили в ярко-красные полупрозрачные одежды, в которых он казался почти обнажённым, заставили проглотить чарку крепкого вина и оставили ждать государевой милости.
Вино, по всей видимости, было сдобрено чем-то нечистым. Едва он проглотил его, как по всему телу разлился невыносимый жар, и Вэнь Яню пришлось до крови прикусить губу, чтобы сдержать рвущийся наружу стон.
Вэнь Янь происходил из знатного и прославленного рода, а его матушка слыла первой красавицей Столицы, так что внешностью он обладал незаурядной. К тому же с малых лет он зачитывался книгами и владел глубокими познаниями, а в будничные дни неизменно носил строгое и благопристойное алые одежды чиновника, из-за чего казался окружающим неприступным и благородным снежным лотосом с вершины небесных гор, до которого невозможно дотронуться и к которому нельзя даже приблизиться с нечистыми помыслами.
Вернувшись после церемонии восшествия на престол, Гунсунь Цзинь увидел, как этот вечно хладнокровный и сдержанный человек отчаянно кусает нижнюю губу и сжимается в комок. Его белоснежная, словно снег кожа сквозь полупрозрачные ткани манила розоватым сиянием, а уголки глаз и брови окрасились в отчетливый алый оттенок. При этом весь его облик источал сдерживаемую, истомленную страсть, отчего желание грубо овладеть им разгоралось лишь с большей силой.
Гунсунь Цзинь ошарашенно вытаращил глаза, судорожно сглотнул, шагом приблизился к ложу и опустился на край. Просунув руку сквозь тонкую ткань, он лёгким движением накрыл спину Вэнь Яня и стал скользить ладонью вниз позвонок за позвонком…
Господин Канцлер… а знаете ли вы, как долго я ждал этого дня? — произнёс он, низко склонившись и закрыв глаза. Приблизившись вплотную к шее Вэнь Яня, он уткнулся кончиком носа в его кожу и, словно опьяненный, шумно и глубоко втянул воздух.
Гунсунь Цзинь некогда был генералом, державшим в своих руках военную властную мощь. Лишь благодаря выдающимся военным заслугам он был удостоен редкой чести — прежний император пожаловал ему титул князя с иной фамилией, наречением Князь Цзинь. Сам он был рослым, крепко сбитым мужиком с чернявой кожей, а его жесткие, густые усы кололи нежную кожу Вэнь Яня. Винный дух вперемешку с неизъяснимым тяжелым запахом, ударивший в нос, чуть не вывернул Вэнь Яню душу, но принятое зелье не только бросило его в жар, но и напрочь лишило конечности сил — у него не оставалось даже мощи поднять руку, чтобы оттолкнуть мерзавца.
Глаза Вэнь Яня налились кровью, а сердце заполнило жгучее бессильное бешенство: — Гунсунь Цзинь, собачий ты сын! Какую дрянь ты заставил меня выпить…
Шершавая ладонь Гунсунь Цзиня легла на лицо Вэнь Яня, нежно поглаживая его, и он с ухмылкой скалил желтые зубы: — Это прекрасное зелье, от которого тебе станет хорошо…
Не бойся, пока ты будешь послушным, я не причиню тебе вреда…
Мало того, что мне будет хорошо с тобой, я дарую тебе абсолютную, высшую власть. Хочешь стать императрицей моего великого Цзинь и разделить со мной этот престол и всю Поднебесную?
Грудь Вэнь Яня тяжело вздымалась от гнева, сквозь стиснутые зубы вырвалось: — Тьфу на тебя! Собачий сын, а я-то прежде почитал тебя за героя и храбреца, полагал, будто у тебя доброе сердце и помыслы твои обращены к простому народу! Думал, ты не щадишь жизни и идёшь на смертный бой ради защиты родной земли и людей, а оказалось — в тебе таится столь волчий аппетит! Ты взошёл на престол, ступая по костям и крови придворных слуг. Не боишься ли ты, что по ночам они придут требовать твою душу?!
Гунсунь Цзинь холодно усмехнулся, вскинул руку и единым движением разорвал тонкие одежды на Вэнь Яне, заламывая ему ноги: — Раз ты столь неблагодарен, то не взыщи за суровость.
Вэнь Янь крепко зажмурился, пересиливая унижение, и из уголка его глаза скатилась слеза…
Он, прославленный Канцлер целой эпохи, теперь вынужден лежать поверженным под этим гнусным и отвратительным негодяем. Если бы не императорский приказ и не необходимость разыскать единственного потомка прежнего правителя, он бы предпочёл перекусить собственный язык и умереть…
Такое унижение он стерпит в полном сознании, но в грядущем обязательно вернет сторицей, тысячекратно и десятитысячекратно…
Однако того, к чему он готовился, не произошло. В самый критический момент сверху раздался оглушительный удар, и Вэнь Янь невольно распахнул глаза: Гунсунь Цзинь, навалившийся на него, застыл на месте, схватился за затылок, неуверенно качнулся и рухнул на постель как подкошенный.
У края ложа стояла дворцовая служанка в фиолетовых одеждах, сжимавшая в руках осколки разбитого нефритового сосуда. Лицо её побелело от страха, а во взгляде еще не угас ужас, когда она смотрела на распростёртого на полу Гунсунь Цзиня.
Впрочем, она быстро пришла в себя, швырнула обломки на пол, подошла к кровати и, схватив шёлковое одеяло, укрыла почти полностью обнажённого Вэнь Яня.
Вэнь Янь перевёл на неё растерянный взгляд: — Зачем ты меня спасла?…
Он совершенно не знал эту служанку.
Все доверенные евнухи и служанки покойного императора были перебиты людьми Гунсунь Цзиня, а те, кто мог находиться здесь сейчас, обязаны были состоять среди приближённых узурпатора.
В глазах девушки блеснули слёзы: — Потому что господин Канцлер однажды спас эту нижайшую.
Вэнь Янь нахмурился: — Когда?
Здесь нельзя оставаться, в дороге я обо всем расскажу подробно, — произнесла служанка, развернулась к гардеробу, достала оттуда чистый комплект одежды и помогла Вэнь Яню одеться. Затем она подбежала к столу в передней зале и повернула стоявшую на нём чернильницу. Раздался тихий щелчок, и прямо за письменным столом открылся тёмный проход.
Поддерживая сидевшего на краю кровати Вэнь Яня, девушка направилась к мрачному зеву тайного хода: — Этот проход ведет за пределы дворца, я немедленно выведу господина Канцлера.
Оказавшись в безвыходном положении, Вэнь Янь мог полагаться лишь на неё.
Пока они пробирались по коридору, девушка заговорила о прошлом, и в памяти Вэнь Яня всплыл тот день: пятнадцатилетним юношей он случайно помог несчастной девчушке, которую семья продала в дом терпимости. Ей удалось сбежать, но её поймали и едва не забили до смерти прямо посреди улицы.
Он тогда проезжал мимо в экипаже, мимоходом выручил бедняжку, выкупил её контракт и выдал немного серебра на первое время, чтобы она могла встать на ноги.
Позже девушка услышала, что в поместье князя Цзиня набирают слуг, и отправилась туда. Благодаря сообразительности и миловидной внешности уже через несколько лет распорядитель определил её прислуживать лично Гунсуню Цзиню, и она стала его комнатным пажом.
Выход из тайного хода прятался в бамбуковой роще за пределами императорской резиденции. Гунсунь Цзинь был лишь оглушен и мог прийти в себя в любую минуту, поэтому служанка не смела терять времени. Оказавшись в бамбучнике, она торопливо заговорила:
Господин Канцлер, Гунсунь Цзинь опоил вас Ядом чувств племени Мосо. В этом мире нет противоядия от этого недуга, исцелиться можно лишь соединившись в близости с представителем племени Мосо.
Помните главное: в течение трёх месяцев вы обязаны найти сородича племени Мосо, который разделит с вами ложе, иначе по истечении этого срока ваши внутренние органы сгниют, и вы мучительно погибнете.
Но этого мало, и самое важное заключается в другом: за эти три месяца вы должны заставить того человека полюбить вас. Только тогда в теле представителя племени Мосо выработается противоядие, способное очистить ваш организм от яда, в противном случае всё будет напрасно.
Три месяца… запомните, у вас есть ровно три месяца.
Выслушав её, Вэнь Янь нахмурил брови.
Хотя он прожил двадцать пять лет и занимал высокий пост Канцлера, ему никогда не доводилось познать вкус плотской любви.
Напиши он за три месяца сотню стихов или создай сотню полотен — это показалось бы ему лёгкой задачей. Но заставить незнакомца полюбить себя всего за три срока луны… разве это возможно?
Однако теперь, как бы трудно ни было, придется идти до конца.
Заметив, что Вэнь Янь погрузился в тяжкие раздумья, девушка испуганно поторопила его: — Господин Канцлер, уходите скорее! Когда этот пёс Гунсунь Цзинь очухается, он тут же бросит погоню, и тогда сбежать уже не удастся.
Минуете эту бамбуковую рощу — сразу выйдете на трактовую дорогу. Идите всё время на юг, и упрётесь в пригородную пристань. Как только сядете на судно, окажетесь в безопасности.
Вэнь Янь вдруг почучал неладное и нахмурился: — А ты разве не пойдешь со мной?
Девушка предала Гунсуня Цзиня, и стоило тому прийти в себя, как расследование заняло бы считанные минуты — её ждала бы неминуемая смерть.
В глазах служанки блеснули слёзы: — Гунсунь Цзинь по природе своей чрезвычайно подозрителен. Совершив столь чудовищное предательство и обагрив руки бесчисленными убийствами, он не может спать спокойно по ночам. Все приближённые к нему слуги обязаны принимать особый яд из южных земель, и если вовремя не выпить противоядие, человек умирает в страшных муках, захлебнувшись кровью из собственных глаз и рта. Противоядие есть только у самого Гунсуня Цзиня. Завтра как раз день выдачи лекарства, если я сбегу, то не доживу до завтрашнего дня.
Вэнь Янь покачал головой: — Но Гунсунь Цзинь жесток и деспотичен. Даже если ты останешься, жить тебе не дольше завтрашнего дня.
Девушка опустила ладонь на собственный живот и тихо произнесла, потупив взгляд: — Во мне уже зарождается его ребёнок. Быть может, ради дитя он пощадит меня…
Через мгновение она подняла голову, по её щекам текли слёзы, но на губах играла улыбка: — Если бы в тот день господин Канцлер не вырвал А Цзы из рук содержательницы борделя, я была бы уже мертва — меня забили бы до смерти. Мою жизнь подарил господин Канцлер, так что даже умереть за него мне не страшно и не жалко. Господину не о чем горевать обо мне.
http://bllate.org/book/39700/5030843
Готово:
