Готовый перевод Soul Reapers Inc. Black Sugar Rainforest / Агентство мертвых душ: Сквозь время и небытие: Глава 15

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

— Поторопись уйти, пока я не разозлился.

— Повелитель Духов действительно согласился?

— Сию же минуту, немедленно вон!

Глава 14. Предатель

В Мире Ницзи покойникам, нарушившим законы, выносят наказание, степень тяжести которого зависит от обстоятельств дела. Те, кто поступал как Чжан Шэнлай, обычно подвергались каре высшей категории: с них следовало содрать Теневую Печать и вместе с физическим телом бросить в Печь Пепла, дабы они навеки лишились возможности переродиться. Остатки же душ надлежало отправить в Лощину Злых Духов, чтобы с той поры они прозябали одинокими призраками в лишенном света и дня аду.

Печь Пепла располагалась на юго-западе Мира Ницзи, неподалеку от Дворца Хуньнань и Лощины Злых Духов. Она охраняла вход в Лощину Злых Духов и являлась последней ступенью наказания для одиноких душ перед их уходом из Мира Ницзи.

Лан Син во главе людей из Управления Ночных Странников препроводил Чжан Шэнлая к Печи Пепла для приведения приговора в исполнение, и к моменту завершения всех дел уже полностью рассвело. На обратном пути он встретил Цзян Луцзиня. Лан Син не выносил этого старого лиса и потому не горел желанием с ним любезничать. Однако Цзян Луцзин с улыбкой подошел к нему и первым завел разговор:

— Господин Лан, даже в такую рань заняты государственными делами, какая самоотдача.

Лан Син сидел верхом на статном, вороном до синевы коне по кличке Чжуе. Скосив глаза на Цзян Луцзиня, который восседал на маленьком пони, он холодно произнес:

— Куда мне до Главы Дворца: вы целыми днями наслаждаетесь безмятежным досугом и даже появление предателя во дворецких покоях вас ничуть не тревожит.

Эти слова явно были шпилькой в адрес недавнего повреждения Стелы Четырех Направлений. Цзян Луцзин привык к язвительному тону Лан Сина, полному скрытых уколов, и не принимал его близко к сердцу. Широко улыбаясь, он продолжал:

— Благодарю господина Лана за заботу и беспокойство. Я как раз направляюсь с докладом к Повелителю Духов. Предатель пойман, но после долгих раздумий я решил, что в некоторых вопросах окончательное решение должен принимать Господин Владыка Богов — я не смею действовать самовольно.

— Предатель пойман? Кто это?

— Это... пока неудобно раскрывать подробности господину Лану.

Цзян Луцзин прищурил глаза и снова начал темнить. Лан Син терпеть не мог эту его манеру — точь-в-точь хитрая лиса. Тогда Лан Син пнул коня пятками в бока и рявкнул:

— Но!

Чжуе подался вперед длинными ногами и вмиг помчался галопом. Поднятый им ветер растрепал пряди волос Цзян Луцзиня, заставив колыхаться даже гриву на шее его маленького пони.

— Эй, господин Лан, подождите меня, вернемся вместе, вдвоем в дороге веселее!

Цзян Луцзин торопливо натянул поводья и крикнул своему пони:

— Лошак, беги быстрее, не отставай от Чжуе впереди!

Пони по кличке Лошак был недоволен тем, как резко Цзян Луцзин дернул поводья, отфыркнулся, сделал пару кругов на месте, но никак не хотел нормально бежать вперед.

Цзян Луцзин вздохнул и принялся уговаривать:

— Лошак, послушайся, дома я буду давать тебе по три шэна вязовых монеток[текст не содержит сносок] каждый день. Ты всего лишь немного низкоросл, я верю, что бегаешь ничуть не хуже этого Чжуе, ну же, поднатужься!

Бедному пони и без того было тошно носить кличку Лошак, а тут еще достался хозяин, который так мастерски умеет обещать золотые горы — лошадиная доля выдалась поистине выдающейся. Но делать было нечего: ради тех трех шэнов лакомства Лошаку оставалось лишь перебирать коротенькими ножками и изо всех сил пуститься вскачь.

……

«Выдворенный» из спальни Господина Владыки Богов, Шэнь Линь с легким сердцем потянулся навстречу солнечному свету. Он всё еще не привык к местному исчислению времени в Мире Ницзи и неизменно полагал, что в такой залитый ярким солнцем ясный день подобает не дрыхнуть в комнате, а слоняться по улицам.

Но на улице наверняка не было ни души — покойники Мира Ницзи давно привыкли вести ночной образ жизни и спать днем.

Шэнь Линь бросил взгляд на дощечку над дверями спальни Цин Куна: на вывеске из натурального дерева были вырезаны два крупных серебристых иероглифа: павильон Линьгэ.

При одном взгляде на эти знаки Шэнь Линя невольно передернуло от озноба. До того холодно! Почему бы им просто не назвать это место ледяным погребом — так ведь куда понятнее и проще!

Шэнь Линь мысленно возмутился: этот возвышенный повелитель Хао Не и впрямь не от мира сего — мало того что целыми днями ходит с ледяным выражением лица, так еще и поселил себя в помещении, от одного названия которого веет холодом. До чего же надо презирать тепло.

Теперь его физические силы почти восстановились, в груди больше не давила тупая боль, а от долгого лежания не осталось и следа прежней сонливости. Пользуясь тем, что в заднем дворе сейчас никого нет, Шэнь Линь решил прогуляться и осмотреться по сторонам.

Задний двор Постановочного пункта Боюань оказался огромным: спальня Цин Куна звалась павильоном Линьгэ, помещение, где обитал Шэнь Линь, ночило имя Усадьба Ло, а ряд комнаток для стражников и слуг примостился ближе к черному входу. Помимо этого, на заднем дворе возвышалось немало других построек, группировавшихся вокруг простого пруда.

Пруд был настолько велик, что скорее напоминал уменьшенную копию озера. В нем кишело множество золотых карпов. Подойдя к берегу, Шэнь Линь заметил, что здешние карпы ничем не отличаются от людей: при ярком дневном свете они попросту замерли, покачиваясь в толще воды и мирно дремля, и вовсе не замечали приближения человека.

Шэнь Линь вспомнил, что в его дорожном мешочке вечно лежало немного птичьего или рыбного корма. Пребывая в Мире Людей, он обожал бездельничать на речном берегу, созерцая синеву небес и слушая щебетание птиц с цикадным звоном — до чего же безмятежное было время.

От нечего делать ему захотелось бросить немного корма и подразнить сонных среди бела дня карпов.

Однако, привычным жестом шагнув рукой к поясу, он ощутил нехватку чего-то привычного. Опустив взгляд, Шэнь Линь обнаружил, что на поясе не оказалось ни кошелька, ни нефритовой подвески.

Тут он внезапно вспомнил, что его Нефритовая подвеска осталась заложенной в том чайном доме. Сначала он планировал заглянуть в меняльную лавку, обменять серебро и выкупить ее, но последовавшая череда происшествий напрочь стерла это намерение из памяти.

Сейчас-то нашлось бы время вернуться и выкупить вещицу, да только вот кошелек...

Шэнь Линь вскинул голову и посмотрел на самую высокую пятиэтажную башню во дворе. Его кошелек некогда был небрежно брошен Цин Куном прямо на крышу, и наверняка по сей день нежился под лучами солнца на макушке Постановочного пункта Боюань.

Эта пятиэтажная громадина служила библиотечным зданием Постановочного пункта и гордо звалась «Книжным чертогом» — лаконично и емко, вполне в духе привычек Цин Куна давать имена. Шэнь Линь стоял на земле, задрав голову и ошарашенно глядя на недосягаемую крышу. Что ему теперь делать, раз он не владеет ни магией, к тому же начисто лишен боевых навыков?

К счастью, по краям крыши каждого этажа этой башни торчали загнутые вверх концы карнизов. Будь у него лестница, пожалуй, взобраться бы еще удалось.

Шэнь Линь долго озирался по сторонам, пока его взгляд наконец не зацепился за искусственные скалы у пруда...

……

Около двух часов Цин Кун провел в сидячей медитации, приводя дыхание в норму, и в целом залечил свое духовное ядро. Услышав доклад стражника о возвращении Лана Сина в сопровождении Цзян Луцзиня, Цин Кун без малейшего промедления направился в передний двор.

В главном зале Постановочного пункта Боюань Лан Син бодро стоял посредине помещений, величественно сжимая в руке саблю Линъюэ, излучая горделивую уверенность. Рядом же, упершись одной рукой в пояс, а другой в бедро, тяжело и шумно отдувался Цзян Луцзинь, выглядевший донельзя потрепанным.

Войдя в главный зал, Цин Кун окинул взглядом обоих и осведомился:

— Что это с Главой Дворца?

Цзян Луцзинь тяжело вздохнул, бросил укоризненный взгляд на Лана Сина и жалобно протянул Цин Куну:

— Во всем виноват господин Лан, я чуть было не лишился здоровья!

Цин Кун приподнял брови и перевел взгляд на Лана Сина:

— Это ты так потрепал Цзян Луцзиня?

На первый взгляд фраза звучала невинно, но стоило вслушаться, да приплюсовать к этому позы Цзян Луцзиня, напоминавшие человека с радикулитом, как воображение невольно рисовало пикантные картины. Находящиеся рядом стражники и слуги не преминули с любопытством скосить глаза в их сторону.

— Повелитель Духов заблуждается! — перепугался Лан Син и поспешил оправдаться. — Кто... кто его трепал! Я возвращался от Печи Пепла и случайно столкнулся с ним дорогой. Он уперся и захотел непременно ехать со мной в Постановочный пункт Боюань. Но разве мог этот его низкорослый пони угнаться за моим Чжуе? Я и подумать не мог, что Глава Дворца проявит такое упрямство и потащится следом, в итоге у бедного пони чуть копыта не стерлись, а самого его так раскачало в седле, что стоило слезть на землю, как его тут же вытошнило, да еще и пожаловался на боль в пояснице и седалище. Повелитель Духов, рассудите сами, разве это... моя вина?!

Дослушав до конца, Цзян Луцзинь поспешно вмешался:

— Всё так и есть, Повелитель Духов, не гневайтесь на господина Лана. Я издавна обитаю во Дворце Хуньнань и редко покидаю родные места, выносливость моего Лошака, конечно же, не идет ни в какое сравнение с быстротой скакуна господина Лана. Я лишь думал, что раз уж мы встретились в дороге, то вдвоем веселее добираться до Постановочного пункта. Подчиненный не ведал, что господин Лан так спешит вернуться с докладом к Повелителю Духов, и по глупости решил, будто тот презирает Дворец Хуньнань за отсутствие былого блеска и попросту не желает меня терпеть.

Столь гладкая речь заставила Лана Сина на мгновение замереть от изумления. Он никак не ожидал, что этот старый лис Цзян Луцзинь, внешне сваливая всю вину на себя, на самом деле жаловался Цин Куну на холодное к себе отношение.

Как же всё-таки надоел этот тип!

Услышав это, Цин Кун легко улыбнулся и, указав на стоявшее неподалеку кресло, произнес:

— Глава Дворца проделал долгий путь, садитесь.

Цзян Луцзинь прекрасно разбирался в человеческих взаимоотношениях и умел соблюдать ту тонкую грань в общении, за которой кроется такт. Он понимал: если он сейчас усядется, Лан Син лишь пуще прежнего разъярится. Он и так уже достаточно поиздевался над прямолинейным господином Ланом на сегодня, перегибать палку дальше означало бы довести того до белого каления.

Поэтому он постучал себя по пояснице, немного размял затекшие суставы и с улыбкой ответил:

— Благодарю Повелителя Духов за заботу, но я тут постоял немного, кровь в жилах разогналась, и стало гораздо легче, чем прежде. Сидеть не нужно, совсем не нужно.

Цин Кун не стал настаивать и прямо спросил:

— Зачем ты пришел ко мне?

Цзян Луцзинь тотчас выпрямился, сложил руки в приветственном жесте и доложил:

— Докладываю Повелителю Духов: инцидент с повреждением защитного заклинания на Стеле Четырех Направлений мною расследован.

— О? И каковы результаты?

Цзян Луцзинь пояснил:

— Вчера во Дворце Хуньнань одна служанка покончила с собой из страха перед наказанием, оставив предсмертную записку. В ней утверждается, что несколько дней назад некий злоумышленник ввел ее в заблуждение, и под предлогом уборки она подложила кусок сине-зеленой яшмы под основание Стелы Четырех Направлений. Тот человек нашептал ей, будто эта яшма способна подпитывать охранные руны и делать их несокрушимыми, однако служанка и ведать не ведала, что камень на самом деле служил для сотворения «обратного проклятия», и долгое воздействие сине-зеленой яшмы неизбежно приведет к отказу рун.

Произнося это, Цзян Луцзинь извлек из-за пазухи сверток из тонкого шелка. Положив его на ладони, он развернул ткань, являя взору лежащий внутри камень, испускающий тусклое сине-голубое сияние.

— Повелитель Духов, извольте взглянуть: этот кусок сине-зеленой яшмы лежал прямо поверх предсмертной записки той служанки, так что улики можно назвать неопровержимыми.

Выслушав его, Цин Кун слегка нахмурился. Некокорое время он молча всматривался в злосчастную яшму, после чего произнес:

— Выходит, ты убежден, что случившееся — дело рук этой служанки?

Цзян Луцзинь ответил:

— Была ли она истинной виновницей, подчиненный не смеет утверждать наверняка, но описанный в записке способ действительно наносит вред рунам. Впрочем, столь малый осколок сине-зеленой яшмы не обладает огромной разрушительной мощью, так что пострадало лишь одно защитное заклинание — это вполне укладывается в логику происходящего.

— Упоминалось ли в ее предсмертной записке имя того, кто отдал приказ? — поинтересовался Цин Кун.

Цзян Луцзинь покачал головой:

— Она лишь писала, что однажды во сне ей явился небожитель и поведал о способе помочь защите Стелы Четырех Направлений, строго-настрого запретив кому бы то ни было рассказывать об этом, иначе письмена на стеле подвергнутся обратному удару.

http://bllate.org/book/39699/5030717

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Настройки

Готово:

100.00% КП = 1.0

Скачать как .txt файл
Скачать как .fb2 файл
Скачать как .docx файл
Скачать как .pdf файл
Ссылка на эту страницу
Оглавление перевода
Интерфейс перевода