Дин У недовольно пробормотал:
— Даже если вернуть их всех целыми и невредимыми, с наглым нравом Наюя они наверняка присвоят книги себе. Раз уж это дело неблагодарное, с какой стати князю вообще браться за это поручение?
Фэн Е понизил голос:
— Недавно лазутчики доставили весть: похоже, люди из наюйского императорского рода тоже тайком разыскивают следы «Кай у чжи».
— Наюй ищет «Кай у чжи»? — крайнего изумления не скрывал Дин У. Лишь спустя мгновение он пробормотал: — Неужели она утеряна? Не верю, неужели такое совпадение — потеряться именно в этот критический момент?
— Замолчи! Уверенности пока нет, поэтому одна из целей нашей поездки как раз в том, чтобы разведать обстановку. Вызов заложников накануне окончания срока действия договора сам по себе противоестественен; боюсь, они намереваются воспользоваться случаем, чтобы поднять бунт и найти повод отказаться от переговоров. Вчерашние лазутчики действовали странно, их расположение было продумано до мелочей — такое явно не под силу обычным наюйским солдатам, следует соблюдать осторожность. Хорошенько ищите людей и прекращайте доставлять мне неприятности!
Дин У упрямо продолжал спорить:
— Хм, просто мне претит коварство наюйцев! Из-за какого-то слабоумного из враждебной страны наши братья должны рисковать своими жизнями!
— Ах ты, вечно цепляешься за сиюминутную выгоду, как ты можешь рассуждать о великих замыслах? Меньше болтовни, лучше поживее ищите людей!
Только тогда Дин У глухо отозвался:
— Есть.
Неужели Наюй и вправду случайно утратил «Кай у чжи»? Если обе державы рыщут в поисках трактата, то где же сейчас находится это сокровище?
Жуи нахмурился, погрузившись в глубокие размышления, и невольно вспомнил кое-какие странности той ночи в тайном проходе Зала Цзыи. В растерянности у него зародилось одно подозрение.
Вскоре Жуи быстрым шагом обошел преграду и вышел навстречу с другой стороны.
Заметив Жуи, Фэн Е, разумеется, пришел в неописуемый восторг и поспешно позвал всех следовать за Жуи обратно к пещере, чтобы забрать Уданя в лагерь.
— Господин Фэн, сильно ли пострадали воины минувшей ночью? — по дороге осведомился Жуи.
— Из-за невыгодного рельефа у самой вершины потери были довольно тяжелыми, до сих пор о судьбе трех десятков человек нет вестей, остальные же, те, что подальше, в порядке. Только вот несколько повозок с провизией и одеждой уничтожены, на обратном пути придется несладко.Исход тех, о ком нет вестей, был понятен без слов, и Жуи снова спросил:
— А как поживают Лю Чу и Чжао Куй?
В разгар жестокой схватки Фэн Е, разумеется, не видел гнусного поступка Чжао Куя, пытавшегося подставить Жуи, поэтому ответил честно:
— Лю Чу поранил руку волчьими когтями, а этот Чжао Куй... Эх, боюсь, его тело до сих пор не нашли, а пареньку только в прошлом месяце исполнилось восемнадцать.
Жуи кивнул: раз человека не стало, то и говорить больше было не о чем.
Дальнейший путь становился все более безлюдным, и если изредка попадались маленькие селения, они решительно не могли обеспечить припасами несколько сотен человек. И хотя обратная дорога избавила их от смертельных опасностей, избежать холода и голода было невозможно.
По мере приближения к границе ледяной ветер пробирал до костей, свирепствовала необычайно сильная песчаная буря, от которой повозки почти не защищали. Особенно по ночам: даже если щели в стенках повозок тщательно затыкали сеном и кусками ткани, это все равно не спасало от свирепого северного ветра. Если повозкам приходилось так тяжело, то солдатам в тонких палатках было и вовсе невыносимо.
По ночам Жуи укладывал постель в несколько слоев, накрывая ее сверху тяжелой шубой, но спустя три-четыре дня на его ногах появились цыпки.
Пресной воды в дороге катастрофически не хватало, но Жуи с трудом сберег целый таз, подогрел его до теплого состояния, отнес к ногам Уданя и, опустившись на одно колено, стянул с него сапоги и носки. Когда теплая вода покрыла подъемы стоп, он принялся бережно массировать кожу вокруг обморожений.
Удань вытянул ногу, шевеля пальцами в воде, и произвел:
— Эта вода недостаточно горячая.
Жуи прижал его непокорные стопы и ответил:
— Княжич, лечить обморожения слишком горячей водой нельзя, погружение в теплую воду помогает гораздо быстрее.
Ощущая, как ступени массируют с нужной силой, Удань качнул ногой и сказал:
— Так и правда намного приятнее, давай с Жуи вместе.
Изумленный Жуи покачал головой:
— Ни к чему, против правил. Раб сегодня расспросил воинов: завтра утром мы пересечем границу и еще через три дня прибудем в наюйскую столицу, тогда и вылечим, не поздно будет.
Удань притянул Жуи к себе, заставляя сесть рядом, и заявил:
— Вечно у тебя в дороге полно всяких правил, или ты хочешь, чтобы я сам снял с тебя сапоги и носки?
С этими словами он и вправду протянул руку, пытаясь раздеть его, но Жуи поспешно остановил его. В тесноте повозки они перекинулись парой движений, и лишь когда Жуи густо покраснел от досады, Удань со смешком оставил свои попытки.
Преодолев по пути Личжоу земли Яньбэй, отряд на третий день в полдень прибыл в наюйскую столицу Мяньчжоу. У городских ворот их встречал шестидесятилетний церемониймейстер Аога со слугами; воинов государства Цзин разместили лагерем на постой за пределами столичных стен, а Фэн Е во главе трех десятков человек препроводил Уданя в город, направляясь к резиденции Князя Юго-Запада.
По пути они проезжали мимо Дворца Юйхань.
Дворец Юйхань был невелик: белые стены, черная черепица, унылое скопление приземистых зданий, в которых не чувствовалось ни величия и блеска императорских чертогов, ни их торжественной невозмутимости.
Добравшись до княжеского поместья, Аога повел всех вниз по ступеням. Оказалось, что для защиты от свирепых ветров все постройки были углублены в землю более чем на сажень, образуя жилища полуземляночного типа.
Наюйское наречие было близко к ханьскому языку, а Аога и вовсе говорил на чистом ханьском, выступая проводником впереди:
— Княжич, сюда. Вы посетитесь в северном зале княжеского поместья, это уединенное и тихое местечко.
На ходу Аога пояснял детали, но некстати зацепился ногой и чуть не упал. К счастью, оказавшийся рядом Жуи подхватил его под руку, позволив вернуть равновесие.
— Благодарю, премного благодарю, стар стал, ни на что не годен, — поблагодарив Жуи, Аога продолжил: — Воды в нашем Мяньчжоу мало, еда скудная — прошу проявить снисхождение и великодушия. Княжич пусть сначала отдохнет с дороги, а вечером великий хан устроит пир в честь прибытия. Чуть позже старый раб придет проводить вас.
Северный зал состоял из семи-восьми комнат, обрамлявших небольшой внутренний дворик, а позади имелся задний сад, где в качестве украшения росли стойкие к ветрам и холодам деревья и травы. Уданя устроили в главной спальне северного зала, а примыкавшую к ней небольшую боковую комнатку оставили Жуи, чтобы ему было удобно ухаживать за господином.
Удалившись, Аога велел слугам заняться распаковкой багажа.
Воспользовавшись свободной минутой и вернувшись в боковую комнатку, Жуи извлек из рукава крошечную восковую пилюлю — именно ее только что мимоходом незаметно сунул ему в ладонь Аога.
Двумя пальцами он с усилием раздавил воск, обнаружив внутри записку.
Там было коряво выведено несколько иероглифов на ханьском:
Хочешь остаться в живых — сегодня вечером после пира приходи один в сад на заднем дворе.
Глава 9. Горечь брошенного пешки
Вечером Аога, как и обещал, явился за княжичем Уданем. Его поведение было почтительным и учтивым, преисполненным скромности, и до самого конца он больше не вступал в контакты с Жуи.
Когда Удань вошел в главный зал Дворца Юйхань, стоявшая там гулкая суета мгновенно стихла. Под полными злобы и недобрых предчувствий взглядами собравшихся Удань спокойно занял место за небольшим деревянным столом в первом ряду слева.
Заметив, что Фэн Е, в отличие от наюйцев, не стал усаживаться по-турецки, а занял место в позе цзицзо [ПРИМЕЧАНИЕ: поза сидя на коленях, когда ягодицы покоятся на пятках], Жуи по обычаю государства Цзин опустил рукава и застыл столбом позади Уданя.
Удань уже давно не пробовал свежей мясной пищи, поэтому, усевшись, принялся самостоятельно нарезать баранину и уплетать ее за обе щеки. Окружающие, решив, будто он понятия не имеет о правилах застольного этикета, презрительно скривились и принялись украдкой насмехаться над ним. Удань, разумеется, не обращал на это никакого внимания, ничуть не смущаясь, и даже засунул за пазуху пару пирожных.
Сидевший за соседним столом юноша бросил на него косой взгляд и с вызовом бросил негромким, но звенящим голосом:
— Княжич Удань, великий хан еще не занял свое место, а ты все ешь и ешь. Знающие люди подумают, что тебя до смерти замордовали голодом, а незнающие решат, будто в вашем государстве Цзин вовсе не ведают приличий.
Удань, не спеша пережевывая пищу, отозвался:
— И вправду голоден. Кто бы мог подумать, отправляясь в путь, что земли Яньбэй столь необъятны, а вдоль дороги видишь лишь ветер да пески. На пирах в Цзин редко случается так, чтобы гостям приходилось томиться в голодном ожидании, должно быть, здесь принято как следует проголодаться, чтобы потом съесть побольше.
Тот юноша уже собрался было резко ответить, как вдруг раздалось семь ударов барабана, заставивших его умолкнуть. Вскоре великий хан Наюя Судэ в сопровождении приемного сына Толуя вошел в зал.
Все присутствующие поднялись, прижали правую руку к груди и отвесили поклон; Фэн Е также повел людей приветствовать хозяина.
Когда гости вновь заняли свои места, Судэ бегло окинул взглядом Уданя, после чего завел непринужденную беседу со своими подчиненными. Громко рассмеявшись, он взмахом руки велел танцовщицам развлекать гостей.
Нравы наюйцев отличались дикой вольницей, здесь не блюли строгих запретов на общение между мужчинами и женщинами, принятых в Цзин. Группа танцовщиц с пышными грудями и округлыми бедрами, покачивая гибкими станами в легких полупрозрачных одеждах, пустилась в безудержный танец. При каждом взмахе рук и покачивании бедер в воздухе разливался густой, опьяняющий шлейф тяжелых духов.
Жуи заметил, как сидевший за столом ниже Судэ мужчина средних лет то и дело бросает взгляды на Уданя. По чертам его лица Жуи догадался, что это, должно быть, биологический отец Уданя — Князь Юго-Запада Батул.
Вот только во взгляде его сквозило то ли отвращение, то ли беспокойство, и Жуи не мог наверняка понять, что тот замышляет.
Когда вино сменилось трижды, а танец подошел к концу, танцовщицы разошлись по сторонам зала. Кокетливо виляя бедрами, они принялись разносить вино чиновникам, осыпая тех шутками и то и дело испуская сладострастные смешки.
Поначалу, видя полуобнаженных девиц, Фэн Е счел неприличным пялиться на них и потупился, делая вид, что увлечен едой. Но когда одна из танцовщиц уселась рядом и заговорила с местным акцентом, в котором он расслышал родные интонации жителей Цзин, а затем вгляделась ей в лицо, его перекосило от бешенства, а лицо побелело как полотно.
Он отчетливо понимал: с тех пор как великий хан Судэ вошел в зал, его демонстративное пренебрежение к послам государства Цзин было не чем иным, как попыткой сломить их волю. А теперь принуждать девиц из Цзин к столь постыдному поведению — значило открыто оскорбить гостей. Все присутствовавшие кипели от гнева и унижения, но открыто выразить недовольство пока не решались.
Удань меж тем сосредоточенно пытался очистить лежавший на тарелке местный дикий орех, но у него ничего не получалось. Заметив это, танцовщица подсела ближе и с улыбкой произвела:
— Разве почтенный гость не умеет их лущить?
Удань взглянул на усмехающуюся женщину и кивнул:
— Смотрю я на них, зубами не раскусить. Научишь меня?
Та звонко и сладко рассмеялась:
— Так и зубы обломать недолго, рабыня поможет тебе.
С этими нежными словами она ловко очистила орех и, зажав нежно-белое ядрышко между губами, медленно подалась вперед к Уданю, явно намереваясь передать угощение изо рта в рот.
Жуи шагнул было вперед, желая помешать ей, но вспомнил о своем ничтожном положении — вмешиваться было не положено, и он замер на полпути.
А Удань от неожиданности испуганно вскрикнул, отпрянул и вцепился в пояс Жуи, закричав:
— Жуи, спаси! Отчего женщины, живущие в Наюи, такие грубые — пережеванную ими еду норовят выплюнуть другому в рот! Неужели здешние люди любят доедать объедки чужих мыслей?
Как только эти слова слетели с его губ, Фэн Е испытал невероятное облегчение, в то время как лица ожидавших зрелища наюйцев мгновенно почернели.
Судэ с грохотом опустил кубок на стол и свирепо зыркнул на Уданя. Спустя мгновение он холодно ухмыльнулся:
— Ха! А я-то гадал, что за невежественный сопляк распустил язык, откуда столько дремучести. Оказывается, он вырос в Цзин... хм... хм...
Заметив это, приближенный поспешно подсказал шепотом:
— Удань.
Судэ тут же со злости саданул слугу ногой, отбросив того на сажень назад, и заорал:
— Пустомеля! Неужели я сам не соображу, что ли? Нужна твоя подсказка? Стоило отправить в Цзин драгоценного наследного княжича, как его превратили в никчемную рухлядь! Как вспомню об этом — ни есть, ни спать не могу, неужели мне еще нужны твои напоминания?! Уволочь его во двор и отрубить голову!
Прежде чем несчастный слуга успел издать хоть один вопль о пощаде, ему зажали рот и выволокли вон.
Лицо Фэн Е в тот же миг исказилось. Забыв о подобающей выдержке, он вскочил с места и принялся возражать:
— Великий хан, подбирайте слова! Ваш покорный слуга — гарнизонный воевода военного ведомства Цзин Фэн Е, по прикажу отправленный сопровождать княжича, временно прибывшего в Наюй навестить больную мать. А княжич он...
— Ха, а я и забыл, что сегодня у нас знатные гости, — Судэ окинул презрительным взглядом поднявшегося Фэн Е и его людей, холодно бросив: — Слышал я, будто Цзин величает себя страной церемоний и кичится обычаем следовать местным правилам там, где оказался. Но теперь, воочию убедившись... и впрямь грош цена этим словам.
Столкнувшись с таким потоком оскорблений, Фэн Е оставалось лишь сцепить руки в приветственном жесте и попытаться отразить удар:
— Прошу великого хана о снисхождении, не то чтобы Фэн пренебрегает этикетом, но без провожатых развегоже дозволено самовольно нарушать границы дозволенного? Нам надлежало дожидаться посланников, однако слова, произнесенные только что великим ханом, слишком сильно расходятся с истиной, и этот чиновник вынужден прервать вас, чтобы внести ясность. Княжич Удань был отправлен во Дворец Тяньцюэ в четырехлетнем возрасте, и уже тогда он не отличался проворством и сообразительностью обычных детей...
http://bllate.org/book/39690/5029304
Готово:
