Он отправился домой вздремнуть, но сон его был крайне тревожным. Недомогание в глубине тела напоминало тушение на медленном огне — он ворочался с боку на бок, то погружаясь в забытье, то просыпаясь.
Около четырёх часов дня его окончательно разбудил настойчивый телефонный звонок.
Гу Линьсюй наощупь схватил телефон и прижал к уху:
— Алло?
Из трубки донёсся встревоженный голос Ли Цзюньи:
— Капитан Гу, вам нужно срочно приехать в управление. Появились предварительные результаты внутреннего расследования в отношении Янь Чжаое.
Гу Линьсюй приподнялся на кровати:
— Я скоро буду.
Он со всей возможной быстротой добрался до Бюро специальных расследований, где у входа его уже ждал Ли Цзюньи:
— Капитан Гу, к Янь Чжаое есть масса вопросов.
— Согласно показаниям сотрудников Биотехнологической компании Цюнсин, подтверждено, что именно Янь Чжаое, воспользовавшись служебным положением, намеренно задержал ту партию военных ингибиторов на сутки, прежде чем отправить их в Суфэн Логистик.
— Более того, в период производства этих ингибиторов Янь Чжаое лично участвовал в некоторых этапах процесса. Имеются записи о том, что под предлогом научно-исследовательских испытаний он запросил несколько видов особых сырьевых материалов, включая Абсолютную тишину. В журнале выдачи стоит его электронная подпись.
Видя, что цепочка доказательств явно указывает на Янь Чжаое, Гу Линьсюй спросил:
— Где сейчас Янь Чжаое?
Ли Цзюньи ответил:
— Его уже изолировали и допрашивают в первом следственном изоляторе. Я провожу вас.
Гу Линьсюй последовал за Ли Цзюньи в комнату для наблюдения.
За зеркалом с односторонней видимостью Янь Чжаое был пристёгнут к допросному креслу, а Ли Цзюньжун и ещё один стенографист сидели напротив него.
Через стекло, избавленное от преграды в виде экрана телефона, Гу Линьсюй мог куда отчётливее разглядеть этого молодого Энигму.
По сравнению с тем слегка напыщенным образом из прошлогоднего видео с извинениями, теперь Янь Чжаое выглядел значительно более зрелым. На нём была простая тёмная рубашка с закатанными до локтей рукавами, обнажавшими рельефные линии крепких предплечий.
Даже находясь в невыгодном положении допрашиваемого, он сидел так, что окружающие не могли не ощущать присущую исключительно Энигмам неотразимую ауру.
В душе Гу Линьсюя шевельнулось сожаление. Если бы Янь Чжаое сумел обуздать свой нрав и не свернул на кривую дорожку, с его задатками и семейным происхождением он при любых обстоятельствах должен был стать выдающимся специалистом.
Талант везде найдёт себе применение, вот только сам Янь Чжаое не желал блистать.
Внутри допросного кабинета Янь Чжаое, задрав подбородок, вовсю жаловался Ли Цзюньжуну и остальным на несправедливость.
Его голос доносился через динамик, в точности напоминая запертого в клетку, но всё ещё неугомонного, брехливого волчонка:
— О небеса, о земля, да я же невиновен! Как такой законопослушный и исправно платящий налоги гражданин, как я, мог заняться подобными вещами, угрожающими безопасности Федерации? Зачем мне это?!
— Деньги? У моей семьи их вдоволь. Репутация? Да у меня за душой и так хорошей репутации нет. Вы же ещё в прошлом году приглашали меня в Бюро специальных расследований на экскурсию, от этого паршивого стула у меня задница заболела, а кондиционер нагнали так сильно — вспоминать тошно.
Стоило зайти разговор о событиях прошлого года, как Ли Цзюньжун тут же вспылил:
— И какое же это было приглашение? В прошлый раз мы чётко вызвали тебя для содействия следствию!
— Ой, — невпопад протянул Янь Чжаое, — оказывать активное содействие работе Бюро специальных расследований — это священный долг каждого добропорядочного гражданина Федерации.
Ли Цзюньжун даже не стал вступать с ним в долгие споры:
— Записи электронных подписей гласят, что ты запрашивал Абсолютную тишину. Как ты это объяснишь?
Янь Чжаое принялся возмущаться:
— Офицер, да это точно не я! Кто-то наверняка взломал мои права доступа и раздобыл мою электронную подпись. Меня подставили, офицер, вы должны во всём разобраться с абсолютной беспристрастностью!
Ли Цзюньжун продолжил допрос:
— А намеренная задержка военных ингибиторов на сутки — это тоже результат того, что кто-то воспользовался твоими правами?
При упоминании этого пыл Янь Чжаое немного угас, однако язык по-прежнему работал исправно:
— Да какая же это задержка, я бы назвал это… тщательной проверкой! Проверкой! Честное слово, честное слово.
— Офицер, только подумайте: отец впервые поручил мне столь ответственное задание, разве мог я относиться к нему спустя рукава? Я же весь дрожал, ступал как по тонкому льду, ворочался и глаз сомкнуть не мог, переживая, как бы не допустить ни малейшей оплошности и не опозорить ни отца, ни Биотехнологическую компанию Цюнсин.
— Янь Чжаое, следи за своим тоном! Будь серьезнее! — прервал его импровизацию Ли Цзюньжун.
— Да-да-да, я серьёзен, — втянув голову в плечи, отозвался Янь Чжаое. — Офицер, я признаю, что затянул с отправкой, но исключительно потому, что слишком нервничал и придавал этому слишком много значения, поэтому проверял всё целые сутки.
— Каждую коробку с ингибиторами я лично прощупал и проверил, на них остались мои отпечатки пальцев. Если не верите, можете прямо сейчас пойти и проверить.
Ли Цзюньжун молча посмотрел на него, но в его взгляде чётко читалось слово не верю.
Сами понятия вроде нервозности и осмотрительности выглядели крайне неубедительно в применении к Янь Чжаое. Даже если он говорил правду, те ингибиторы уже давно распределили и использовали, а отпечатки пальцев стёрты бесчисленными прикосновениями, так что проверить что-либо было попросту невозможно.
Подозрения в отношении Янь Чжаое усиливались ещё и тем фактом, что Бюро специальных расследований сегодня экстренно отозвало и протестировало выданную партию ингибиторов, а также проверило состояние здоровья всех, кто ими воспользовался. Выяснилось, что Абсолютная тишина была подмешана только в ту ампулу, что предназначалась для Гу Линьсюя, тогда как остальные оказались абсолютно чисты.
Ли Цзюньжун сурово бросил:
— Янь Чжаое! Ты намеренно задержал и в нарушение правил контактировал с военными материалами, грубо нарушив седьмую главу, статью двенадцатую Положения Федерации о контроле над особыми препаратами. Это угроза общественной безопасности, тяжкое преступление, за которое полагается трибунал военного суда!
Янь Чжаое вытаращил глаза:
— Да я всего-навсего проверял ингибиторы, какую же смертную казнь я успел нарушить? Подождите-ка…
Волчонок уловил ключевую информацию, и его глаза хитро забегали:
— Неужели в ту партию ингибиторов затесалось что-то лишнее? Абсолютная тишина? Кто-то в вашем Бюро специальных расследований попался?
Ли Цзюньжун помрачнел и прикрикнул:
— Не гадай тут! Не твоего ума дело!
Пусть Янь Чжаое и слыл повесой, дураком он не был. Он вовремя остановился и поднял руки в примиряющем жесте:
— Ладно-ладно, офицер, больше не спрашиваю, законы улицы мне знакомы.
С трудом подавив гнев, Ли Цзюньжун вернулся к сути дела:
— Ты тут заливаешься, что тебя подставили и украли твою электронную подпись. У тебя есть подозреваемые или хоть какие-то доказательства твоей невиновности?
— Нет, — с несравненно наглым видом выдал Янь Чжаое. — Офицер, вы же сами знаете, у меня друзей много, а недоброжелателей, пожалуй, и того больше.
— Как говорится, ходишь по миру — не уйдёшь от удара. Им завидно, что я хорош собой, из хорошей семьи да ещё и Энигма, вот и хотят мне насолить, это вполне нормально.
Эта его развязно-красивая и самовлюбленная манера в сочетании с нагловатым тоном заставила молодую сотрудницу по ту сторону одностороннего стекла не выдержать и тихонько прыснуть со смеху.
Гу Линьсюй скосил на неё глаза, оставшись с совершенно бесстрастным выражением лица.
Девушка испуганно умолкла, виновато опустила голову и больше не смела издать ни звука.
Ли Цзюньжун в допросном закипел от злости:
— Янь Чжаое! Потрудись быть серьёзнее! Здесь Федеральное бюро специальных расследований, а не твой кабак для кутежей!
Глос Янь Чжаое зазвучал предельно обиженно:
— Но я же правду говорю, офицер! Желающих сделать мне гадость людей и впрямь полно, иначе с чего бы это в прошлом году мне было просто выпить немного алкоголя в баре и обронить пару фраз, как кто-то тут же записал меня на видео и выложил в сеть?
Стоило вновь всплыть тому прошлогоднему инциденту, нанёсшему оскорбление Гу Линьсюю и вызвавшему бурю праведного гнева у его преданных подчинённых, как ярость Ли Цзюньжуна вспыхнула с новой силой.
Старые обиды смешались с новыми. Тыча пальцем в нос Янь Чжаое, он взревел:
— У тебя ещё хватает наглости вспоминать об этом?! Да как ты вообще посмел оскорбить капитана Гу?!
— Подобный тебе мажор, что творит бесчинства благодаря влиятельной родне и плюёт на законы, кроме как рождаться в богатой семье, ни на что не годен! Ты и мизинца капитана Гу не стоишь! На что ты вообще способен, кроме как жрать, пить и устраивать беспорядки?! Да тебя давно пора проучить!
Стоявший рядом стенографист перехватил его вздувшуюся от напряжения руку:
— Жун-гэ, успокойся, соблюдай дисциплину.
Ли Цзюньжун гневно фыркнул и отвернулся, скрестив руки на груди.
То ли потрясённый гневной отповедью Ли Цзюньжуна, то ли сломленный тяжёлой атмосферой допросной, а может, и охваченный искренним раскаянием, Янь Чжаое внезапно сбавил наглый тон.
Он опустил голову, и чёрные пряди упали ему на лоб:
— Простите, офицер, мне не стоило кривляться. Я действительно осознал свою ошибку в той истории годичной давности.
В его глазах исчезла привычная насмешливость, уступив место неподдельной искренности:
— Честно, после этого я бросил пить и почти завязал с походами по клубам. А когда совсем невмоготу, я… просто выпускаю немного собственного феромона, чтобы понюхать и хоть как-то утолить жажду.
Он повернул голову, устремив взгляд в сторону одностороннего стекла, и случайно встретился глазами с Гу Линьсюем, наблюдавшим из темноты.
Хотя он прекрасно знал, что тот физически не мог его видеть, взгляд был настолько пронзительным, что Гу Линьсюй невольно отвёл глаза.
Эти слова Янь Чжаое адресовывал именно ему:
— Следователь Гу, вы ведь наверняка там, за стеклом? Я приношу вам самые искренние извинения за прошлогоднее. Это я распустил язык и оскорбил вас, прости меня.
К изумлению всех присутствующих, сразу после извинений он отвесил себе такую звонкую пощёчину, что на щеке моментально выступил красный след.
Девушка-секретарь по ту сторону стекла ошеломлённо разинула рот и снова перевела взгляд на Гу Линьсюя.
Однако на лице Гу Линьсюя по-прежнему не отразилось ни единой эмоции, словно происходящее не имело к нему ни малейшего отношения.
Видя, что Янь Чжаое повёл себя столь смиренно, так звонко ударил себя и произнёс подобные слова, Ли Цзюньжун почувствовал, будто выход из сосуда с его гневом наглухо перекрыли, и продолжать бушевать стало негде.
Этот допрос в конце концов завершился в атмосфере некоторой двусмысленности, оставив ключевые вопросы висеть в воздухе.
На протяжении всего времени Янь Чжаое производил сложное и противоречивое впечатление: он был языкаст, легкомысленен, нёс всякую чушь и со всех сторон источал флёр избалованного мажора.
Однако его оправдания выглядели до крайности обиженными, а финальная пощёчина самому себе и тяжёлые извинения перед Гу Линьсюем казались вполне искренними.
Всё это переплелось воедино, не позволяя понять наверняка: то ли он искусно разыгрывал спектакль и валял дурак, то ли, как он сам и утверждал, действительно невольно угодил в водоворот ещё нераскрытого заговора.
Позднее Ли Цзюньи сменил потерявшего самообладание Ли Цзюньжуна и провёл с Янь Чжаое ещё несколько раундов допроса. Тем не менее, Янь Чжаое упорно признавал лишь то, что продержал у себя военные ингибиторы сутки, но продолжал отделаться туманными формулировками касательно истинных причин этой задержки, не сумев дать разумного объяснения.
http://bllate.org/book/39646/5023747
Готово: