Второй принц Инь Чэнчжан был рожден благородной супругой Вэнь. Он испокон веков вел себя дерзко и открыто, творя пакости средь бела дня.Третий принц Инь Чэнцзин был рожден благородной госпожой Дэ, отличался распутным, необузданным нравом, предавался утехам и любил держать при дворе актеров-лицедеев. С виду он казался совершенно равнодушным к престолу, но на самом деле уже давно строил козни втайне. Что же до четвертого принца Инь Чэнсюя, то ему едва исполнилось десять лет, и амбиций он пока не проявлял.
Даос Ванчэнь был человеком Инь Чэнцзина, а теперь еще и всплыло дело о соляных талонах. В прошлой жизни он определенно был замешан в том громком скандале с хищением казенной соли, а старший дядя Юй Чэнь оказался лишь козлом отпущения.
Инь Чэнъюй опустил взгляд, погрузившись в раздумья, а спустя мгновение позвал Чжао Линя и отдал приказ:
— Ступай и разузнай о прошлом даоса Ванчэня.
Помедлив, он добавил:
— И заодно проверь того книжника по фамилии Чжао, чью семью целиком и полностью истребила демоническая лисица.
Ему почему-то казалось, что все эти происшествия связаны между собой невидимыми нитями.
Когда Чжао Линь отдал честь и удалился, Инь Чэнъюй снова перевел взгляд на Сюэ Шу. В его глазах играла улыбка, выдавая прекрасное настроение:
— Какую награду ты хочешь?
Договорив, он как раз заметил на столе пирожные из драконьей бороды и бросил небрежно:
— Помню, тебе тоже нравится это лакомство, так что пожалую его тебе.
Он слегка приподнял подбородок, и Чжэн Дуобао тут же все понял: он поднес к Сюэ Шу еще не тронутую тарелку с десертом.
Сюэ Шу в затруднении нахмурил брови, с полминуты боролся с собой, наконец взял одно пирожное, отправил в рот и, почти не жуя, проглотил целиком.
Он отродясь не любил сладкое, а приторное лакомство, попав на язык, показалось ему до тошноты приторным.
Инь Чэнъюй заметил выражение его лица и слегка удивился:
— Не любишь сладкое?
Сюэ Шу помедлил: боясь, что Инь Чэнъюй снова заставит его есть, он в конце концов сказал правду:
— Я не люблю сладости.
Инь Чэнъюй на миг замер.
То, что Сюэ Шу любит пирожные из драконьей бороды, он запомнил после одного случая. Тогда они с Се Юньчуанем играли в го, и маленькая кухня как раз прислала это угощение. Се Юньчуань, как и он сам, был сладкоежкой, и он тогда просто от щедрот пожаловал собеседнику целую тарелку. Но неведомым образом об этом пронюхал Сюэ Шу. Тем же вечером, изрядно измотав его в постели, он принялся язвить:
— Этот слуга тоже обожает пирожные из драконьей бороды, почему же Ваше Высочество ни разу не пожаловал мне хоть тарелочку? А о тех, кто вам вовсе не важен, Ваше Высочество заботится столь охотно.
Тогда он страшно разозлился и рассердился. Одержимый жаждой мести, он велел маленькой кухне каждый день отправлять Сюэ Шу по тарелке этих пирожных.
Такие приторные сладости — жрать их изо дня в день, не мудрено и помереть с тошноты.
Сперва Сюэ Шу уплетал их ежедневно, но спустя время, видимо, тоже объелся и наотрез отказался притрагиваться. Когда же он попрекнул его этим в разговоре, тот рассвирепел от стыда и злости и нарочно принялся над ним издеваться, растоптав несъеденные пирожные и измазав ими его одежду.
После нескольких таких взаимных поражений он наконец перестал велеть слугам носить Сюэ Шу это лакомство.
Но теперь Сюэ Шу заявляет, что на дух не переносит сладкое!
Поразмыслив мгновение, Инь Чэнъюй во всем разобрался: какие там пирожные из драконьей бороды — Сюэ Шу просто в очередной раз придумал предлог, чтобы поизмываться над ним.
Он холодно усмехнулся:
— Не любишь — не ешь. Чжэн Дуобао, унеси и выброси.
Не ожидая, что тот внезапно рассвирепел, Чжэн Дуобао и Сюэ Шу на мгновение остолбенели.
Чжэн Дуобао, разумеется, не смел ослушаться: он подхватил тарелку с пирожными, собираясь вынести их и выбросить.
А вот Сюэ Шу, заметив, как глаза Инь Чэнъюя ярко полыхают от гнева, хоть и не понимал, почему его собственная нелюбовь к сладкому вдруг вызвала у того такую бурю, всё же немедленно преградил Чжэн Дуобао путь и перехватил тарелку с пирожными.
— Я съем.
Глядя теперь на это лицо, Инь Чэнъюй невольно вспоминал те прежние сцены, и злость разгоралась в нем с новой силой. Он принялся едко насмехаться:
— Если бы не твои сегодняшние великие заслуги, угощать тебя пришлось бы не пирожными, а палками!
Бросив на него свирепый взгляд, он взмахнул рукавом и удалился.
Чжэн Дуобао отродясь не видел его таким потерявшим самообладание. Простояв с отвисшей челюстью добрых полминуты, евнух бросился следом.
Сюэ Шу так и остался стоять в теплой гостиной с тарелкой пирожных в руках.
Он в нерешительности снова взял одно пирожное, надкусил, поморщился и опустил обратно — слишком сладко.
Но раз Ваше Высочество любит сладкое, то и он может полюбить.
Автор пишет:
Песик: Почему Ваше Высочество снова сердится?
Ваше Высочество: Спроси себя самого :)
Песик: ?
Глава 7
Только когда младший евнух пришел прибрать в теплой гостиной, Сюэ Шу наконец ушел, прихватив с собой ту самую недоеденную тарелку пирожных.
Облаченный в одежды стражника Западного управления, с суровым и решительным выражением лица, он при этом бережно держал в руке тарелку со сладостями. Всю дорогу обратно в Западное управление это зрелище привлекало немало изумленных взглядов.
Даже Инь Чэнцзин, только что вернувшийся во дворец, обратил на него внимание. Придерживая складной веер, он пьяно прислонился к смазливому актеру, прищурившись, долго разглядывал удаляющуюся фигуру и спросил прислуживавшего рядом слугу:
— Это Сюэ Шу?
— Да... вроде он, — слуга на самом деле с трудом узнавал Сюэ Шу в лицо, но за последние два дня его имя слышал уже неоднократно.
В ночь новогоднего банкета Сюэ Шу в одиночку расправился с демонической лисицей; его длинный меч сверкал остротой, лицо было забрызгано кровью, а свирепый натиск оставил у многих присутствующих неизгладимое впечатление. К тому же император лично поручил ему расследование дела демонической лисицы, так что в эти дни только и было разговоров, что о Сюэ Шу.
Говорили, что ему всего шестнадцать-семь лет от роду, и он, едва успев оскопить и войти во дворец, угодил в немилость к распорядителю Восточного дворца, откуда его сослали пылиться в Западное управление. Казалось, не случись чуда, он так и сгинул бы там до конца дней. Кто бы мог подумать, что у него хватит такой сноровки, чтобы буквально на лезвие клинка опереться и снова выкарабкаться из грязи.
Многие даже судачили: с появлением столь выдающейся фигуры давно затихшее Западное управление, пожалуй, снова поднимется с колен.
— Мой дорогой старший брат тоже умеет ошибаться в людях. Неудивительно, что последние пару дней он постоянно зазывает людей в Восточный дворец — должно быть, вовсю старается переманить его на свою сторону. Пойдем-ка, взглянем на него поближе.
Инь Чэнцзин усмехнулся, оттолкнул поддерживавшего его актера, одернул одежды и, помахивая веером, двинулся вперед, преградив Сюэ Шу дорогу:
— Маленький евнух Сюэ собрался обратно в Западное управление?
?
Сюэ Шу впервые в жизни услышал к себе такое обращение и лишь мгновение спустя сообразил, в чем дело. Хотя его и не оскоплювали, теперь он носил звание евнуха. Опустив голову, чтобы скрыть вспыхнувшие в глазах эмоции, он бесстрастно ответил:
— Отвечаю Третьему принцу: именно так.
Он, разумеется, прекрасно знал Инь Чэнцзина и даже помнил, как в ночь новогоднего банкета взгляд Вашего Высочества то и дело норовил украдкой скользнуть в сторону этого человека.
— Это у тебя в руках пирожные из драконьей бороды? — Инь Чэнцзин заглянул в тарелку и цыкнул языком. — Старший брат вечно падок на эту сласть. Неужто его подарок? — он изогнул бровь, и в его голосе прозвучало удивление. — Слышал, ты только-только раскрыл дело демонической лисицы, а старший брат одарил тебя этим?
Он с фальшивой или искренней ноткой в голосе протянул:
— Какая же у него мелочная душонка.
http://bllate.org/book/39604/5016886
Готово: