Соседство Ци Яньбая и Лу Е в тайне продержалось недолго: уже на следующий день Учитель Ци нечаянно проговорился маленькой Лу Минмин.
Дети в этом возрасте остро переживают собственную значимость, искренне полагая, будто весь мир вращается исключительно вокруг них. Посему новость обрушилась на неё подобно грому среди ясного неба. Девочка никак не могла взяться умом за то, как её «самый любимый дядя» и «самый любимый учитель» умудрились завязать подобную дружбу за её спиной, да ещё и втайне от всех.
— Ну как так-то! — негодующе огласила свой вердикт Лу Минмин. — Я ведь даже у дяди в гостях ещё ни разу не была!
— Погоди-ка. А тебе-то какое дело, соседи мы или нет? — Лу Е усмехнулся. Опустившись на одно колено, чтобы оказаться с девочкой на одном уровне, он со смешком пощипал её за щёку и притворно строго спросил: — Ты у нас когда успела в управляющие записаться? На всё твоё разрешение требуется?
— Ещё какое дело! — заупрямилась Лу Минмин. — Вы же теперь вместе живёте!
— Позволь уточнить формулировку, — Лу Е прыснул и с максимально серьёзной миной поправил её: — Мы соседи. Это не называется «жить вместе».
— Какая разница! — шмыгнула носом девочка.
Детские представления о мире просты и незамысловаты. На самом деле идея соседства её не столько огорчала, сколько заставляла чувствовать себя «выброшенной» из компании. Вот она и решила устроить сцену, лишь бы отвоевать своё место в центре внимания.
Отнесясь к некоторой скрытности взрослых с полнейшим презрением, Минмин требовательно запросилась в гости — и к дяде, и к учителю сразу, под предлогом того, что новоселье без неё не устроить.
Как раз закончились полуденные занятия. В холле обучающего центра сновали родители с детьми, и шумок в углу быстро привлёк посторонние взгляды. Лу Е даже почувствовал, как к его спине приковалось с десяток любопытных взоров.
Поначалу он пытался вразумить племянницу по-хорошему, но, когда душевные беседы не дали плодов, терпение офицера мгновенно иссякло. Он уже намеревался сгрести бунтовщицу в охапку и утащить прочь, когда чей-то мягкий жест оставил его на месте — Ци Яньбай, подошедший со спины, тихонько коснулся его запястья.
— Поговори с ней спокойно, — негромко произнёс художник. — Не торопись.
Если с Минмин офицер Лу привык действовать силой авторитета, то к мягкому и уступчивому Яньбаю всегда питал неосознанную снисходительность. Услышав его просьбу, Лу Е слегка повёл запястьем в его хватке и заметно смягчил тон.
— Да всё в порядке, не бери в голову, — отозвался он. — Пошумит немного и успокоится. В крайнем случае пойду куплю ей мороженое.
Лу Минмин подобный подход к воспитанию категорически не устраивал. Она гордо выпрямила спину, собираясь с чувством доказать, что её намерения более чем серьёзны, но вовремя заметила, как Ци Яньбай, стоявший за плечом дяди, приложил палец к губам.
Дети чутко улавливают перемену настроений. Почувствовав, что Учитель Ци на её стороне, девочка мгновенно прикусила язык и превратилась в само послушание.
— Да пусть сходит, ничего страшного. Детям всё интересно, — легко утихомирив ребёнка, Ци Яньбай переключился на взрослого: — У меня сегодня во второй половине дня всего одно занятие, а у тебя недежурный день. Если её мама не против, возьмём её с собой. Всё равно ведь не успокоится.
— Хм? — Лу Е вскинул брови, обернувшись к нему. — А ты откуда знаешь, что я сегодня не на дежурстве?
— Угадал, — улыбнулся Яньбай, слегка прищурившись, а затем, словно опасаясь, что ему не поверят, добавил: — Если бы ты спешил на службу, не стоял бы тут и не препирался с ней.
«А ведь он неплохо изучил мой характер», — мысленно отметил Лу Е и, не удержавшись от легкой ухмылки, произнёс:
— Точно в цель.
Яньбай только-только обустроился на новом месте, и Лу Е не хотелось взваливать на него капризы племянницы. Одно дело — возиться с ребёнком по службе, и совсем другое — терпеть маленького клиента во внерабочее время. Но раз уж Минмин не просила ничего сверхъестественного, а сам он был свободен, почему бы и не присмотреть за ней чуть дольше?
Минмин, будучи девочкой сообразительной, мгновенно уловила, что дядя сдался под напором учителя, и тут же решила закрепить успех. Обхватив ногу Лу Е руками, она снизу вверх взглянула на него круглыми глазами:
— Ну отпусти меня, дядя... Я буду вести себя очень-очень хорошо!
— К тому же я взял с собой обед с запасом, — вовремя подкинул дровишек Ци Яньбай. — Если не спешишь домой, поешь со мной, а после обеда поедем вместе.
Окружённый с двух сторон этой слаженной атакой, Лу Е сломался и сдался. Выйдя на улицу, он набрал номер сестры, Лу Вэньюй, чтобы утрясти вопрос.
По выходным Ци Яньбай вёл только начинающие группы, где занимались сверстники Минмин. Пытаться удержать внимание таких малышей в зале ожидания на протяжении двух часов было безнадёжным делом, поэтому Яньбай просто посадил её на дневное занятие — заодно повторит пройденный материал.
Девочка, всё ещё витавшая в облаках от мысли, что скоро пойдёт в гости к учителю, против дополнительного урока ничуть не возражала. Лу Е вместе с волной остальных родителей довёл её до дверей учебного класса и уже собирался найти какой-нибудь тихий уголок поблизости, чтобы коротать время, как его настигла твёрдая рука Яньбая.
— Ты куда? — спросил художник.
— Да найду скамейку, посижу.
— На улице холодно, не выходи, — возразил Ци Яньбай. — У нас есть бесплатные вводные занятия для родителей. Заходи, подождёшь внутри.
Лу Е даже растерялся: перспектива сидеть в окружении малышни казалась ему сомнительным удовольствием. Он уже открыл рот, чтобы отказаться, но Яньбай, не слушая возражений, увлёк его за руку через заднюю дверь прямо в класс.
— Садись здесь, — нетерпящим возражений тоном шепнул Яньбай, усаживая его на высокий табурет за мольбертом в самом дальнем углу. — Можешь посидеть в телефоне. Если что-то понадобится — зови.
Вот так офицер Лу оказался аккуратно пристроен Учителем Ци. Делать было нечего — пришлось приспосабливаться. К счастью, угол оказался защищён от посторонних глаз, и ребятишки его не замечали.
Место, хоть и находилось на отшибе, открывало отличный обзор. Опершись на низкую спинку, Лу Е от нечего делать принялся разглядывать обстановку, пока его взгляд не остановился на Ци Яньбае, стоявшем у доски.
Надо признать, с этого ракурса художник выглядел совсем иначе.
В обычной жизни Яньбай казался мягким, обходительным и чутким, а из-за излишней оглядки на чужое мнение иногда выглядел слегка скованным. Но здесь, за преподавательским столом, от его прежней неуверенности не оставалось и следа. Он держался собранно, спокойно и властно. Несмотря на то что перед ним сидели карапузы, едва достававшие ему до колен, в классе не было и намёка на хаос. Занятие шло в идеальном темпе, а объяснения звучали так доступно, что суть улавливал даже такой профан, как Лу Е.
В руках у Яньбая не было ни конспектов, ни пособий — только короткий огрызок обычного карандаша. Сделав пару набросков на прикреплённом к доске листе бумаги, он в считаные секунды набросал стоявший рядом на столе гипсовый натюрморт, задав ему точный и объёмный силуэт.
Класс дружно выдохнул восхищённое «а-а-а». Дети, точно мелкие подсолнухи, синхронно повернули головы, не сводя с него заворожённых глаз.
«Мастерство действительно преображает человека, — подумал Лу Е, наблюдая за движением рук художника. — Особенно когда он полностью погружён в своё дело».
Популярность Учителя Ци среди учеников и родителей явно держалась не только на его привлекательной внешности и приятном характере.
В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь тихим шуршанием грифеля по бумаге. Голос Яньбая звучал мягко, но в нём ощущалась та естественная строгая уверенность, которая без труда удерживает внимание аудитории.
Лу Е задумчиво покрутил в пальцах карандаш, оставленный на мольберте, перевёл взгляд на гипсовые фигуры перед доской и внезапно сам попробовал набросать пару линий.
Увы, в последний раз офицер Лу держал в руках карандаш ещё в седьмом классе. Навык успел окончательно испариться. И хотя он честно пытался повторить за Яньбаем контуры цилиндра, результат больше напоминал каракули дошкольника, чем академический рисунок.
Быть побеждённым куском гипса Лу Е не желал категорически. В нём проснулся азарт, и он с удвоенным усердием принялся исправлять кривые линии, однако отсутствие базы лишь усугубляло положение — рисунок превращался в грязь.
Спустя пару минут он досадно цыкнул, с горечью признав, что его художественный уровень едва ли превосходит способности сидящих впереди малышей.
— Слишком сильный нажим.
Ци Яньбай подошёл абсолютно бесшумно. Остановившись за его спиной, он слегка наклонился, оперся одной рукой о плечо Лу Е, а второй обнял его сзади, накрыв своей ладонью пальцы, сжимавшие карандаш. Затем мягко повеёл его руку по бумаге, оставляя рядом с корявым цилиндром нежную полупрозрачную тень.
— Хоть грифель и чёрный, сила нажима меняет всё, — тихим, чуть певучим шёпотом объяснял Яньбай. — Карандаш — это продолжение твоих пальцев. Чтобы рисунок ожил, нужно научиться чувствовать движение: где-то надавить острее, а где-то едва коснуться.
— Главное — уловить момент, — добавил он ещё тише.
Обычно с учениками Яньбай соблюдал дистанцию, строго следуя профессиональной этике. Но Лу Е был для него взрослым, равным человеком, и художник, похоже, забыл о привычной осторожности: он стоял почти вплотную, прижимаясь к его спине, и направлял его руку, оставляя на белой бумаге ровные серые штрихи.
Его голос звучал прямо над ухом — сосредоточенно, искренне, превращаясь в обволакивающий, ласковый шёпот.
От этого близкого дыхания по шее Лу Е пробежали мелкие, щекотливые мурашки. Он не удержался и чуть повернул голову, всматриваясь в лицо художника.
Яньбай заслонял собой поток яркого полуденного света, лившийся из высокого окна. Солнечные лучи подсвечивали его мягкие волосы золотистым ореолом, отчего тонкие черты лица казались почти эфемерными, выхваченными из какого-то сна.
Лу Е никогда прежде не рассматривал его профиль так близко. И только сейчас, вблизи, осознал, насколько внешность Ци Яньбая попадает точно в его вкус.
В нём сочетались чистая, открытая искренность, преданность своему делу и лёгкая, едва уловимая юношеская незрелость, ещё не вытесненная взрослым опытом. И эта его мягкость была удивительно гармоничной.
То ли дело было в слепящем солнечном свете, то ли в этой неожиданной близости, но в груди у Лу Е что-то откликнулось — негромко, но с ощутимым, растекающимся теплом.
Возможно, этот пристальный взгляд длился дольше приличного. Яньбай наконец почувствовал на себе внимание, и его рука с карандашом замерла. Он невольно повернул голову, и их глаза встретились.
Лу Е не знал, что именно отразилось в его собственном взоре, но в глубине глаз Яньбая он успел разглядеть неводтворенную нежность и радость — эмоции, которые тотчас сменились лёгким замешательством.
Встреча взглядов длилась лишь мгновение. В следующую секунду Яньбай смущённо улыбнулся и отвёл глаза, опустив голову. Прядка волос выскользнула из-за уха, обнажив вспыхнувшую алым мочку.
Сердце Лу Е пропустило ударившую в грудь паузу, кадык нервно дернулся, и в горле неожиданно пересохло.
http://bllate.org/book/39583/5178431
Готово:
