Кун Цинцин с напускной улыбкой протянула: — Да уж, конечно.
Вэй Гусян произнесла: — Что ж, мы и так гостили долго, пора и возвращаться. А это письмо дочитаешь, когда мы уйдём.
Кун Цинцин приняла большой и толстый конверт и усмехнулась: — Оказывается, сестрица так сильно по мне скучала, хе-хе... Но зачем вы уходите так быстро? Я ведь приготовила кольца для метания, побудьте со мной ещё несколько дней, хотя бы пообедайте.
Вэй Наньсян вздохнула: — Как же я тебе завидую, тебе ведь совсем не нужно...
— Наньнань, — перервала сестру Вэй Гусян. — Цинцин, давай поиграем вместе, когда тебе разрешат свободно выходить из дома. Пока не вернулась Чанхуа, у тебя будет полно забот.
Кун Цинцин была слегка озадачена, но проводив сестёр из семьи Вэй и вернувшись в комнату, она нетерпеливо вскрыла конверт и всё поняла — внутри оказались свеженькие экзаменационные билеты!
Кун Цинцин не желала сдаваться и принялась листать дальше:
Задания, задания и снова задания! Сплошные задания! Ровно десять полнейших, исписанных мелким почерком комплектов!
Кун Цинцин никогда еще не испытывала столь горького предательства. Колотя кулаками по исписанным листам, словно щенок, роющий землю, она завыла: — Злые сестрицы, злые сестрицы! Больше совсем по вам не скучаю!
Хоть она так и говорила, но всё же послушно взяла кисть. Однако уже первое предложение с правильной расстановкой пауз и точек легко и непринужденно сокрушило уверенность, которую она копила столько дней:
Цинь, отважившийся перекрыть горные проходы и пойти войной на Хань, полагался на Восточное Чжоу; почему бы вам не уступить земли Чжоу и не отправить туда влиятельного посла, дабы тот направился в Цюэ, — тогда Цинь непременно усомнится в искренности Чжоу, и Хань не подвергнется нападению; к тому же, сказав правителю Цинь: Хань получает земли от Чжоу лишь затем, чтобы посеять недоверие между Цинь и Чжоу, а ваш покорный слуга не смеет не принять их, — у Цинь не останется отговорок, и оно заставит Чжоу отказаться от земель; так можно заполучить земли у Хань и одновременно заручиться расположением Цинь.
Кун Цинцин посмотрела на заботливые подсказки для решения внизу, и в её голове внезапно мелькнула блестящая идея.
В книгохранилище резиденции канцлера Тинтин отвела в сторону Кун Хуайча: — Вторая молодой господин, барышня вдруг горько расплакалась и потребовала свежеприготовленных рулетиков с начинкой из Фуша. Как мы ни уговаривали, она ни в какую не слушается. Не мог бы вторая молодой господин тайком вывести барышню прогуляться, чтобы она поела и сразу вернулась?
Кун Хуайча бросил взгляд на беседку Ланьжо: — Обычно она съедает от силы пару кусочков, с чего это вдруг такая прихоть? Пойду взгляну.
Тинтин последовала за ним и вздохнула: — Барышня в последнее время всё сидит взаперти в усадьбе, ни к чему у неё душа не лежит. Без барышни Чанхуа совладать с ней еще труднее...
Кун Хуайча переспросил: — Она и правда так сильно хочет их отвесть?
— Самая настоящая правда.
— ...Ладно, я тайком позову сюда лавочника, а ты присмотри за Цинцин, смотри не позволяй ей куда-нибудь убежать.
— Слушаюсь. — Тинтин проводила взглядом удаляющегося Кун Хуайча, повернулась, вошла в книгохранилище и произнесла: — Старший высочайший князь, наше почтение. Наша барышня хочет посоветоваться по одному вопросу.
Сяо Жэньчжун последовал за служанкой в комнату Юньчжэнь, но едва переступил порог, как его взгляд намертво заслонила огромная деревянная ширма с позолотой и узорной резьбой в виде бесшовных шаров.
— Цинцин, ты здесь?
Голос Кун Цинцин раздался из-за ширмы: — Старший высочайший князь, остановитесь. У меня есть слова, которые я не осмелюсь произнести глядя вам в лицо.
Сяо Жэньчжун остановился: — Цинцин, говори смело.
Кун Цинцин обрадовалась, наигранно кашлянула и заговорила: — Я давно слышала, что старший высочайший князь сведущ в древности и современности и обладает несравненным умом. Я долго восхищалась им со слов отца и старшего брата, и теперь у меня есть несколько вопросов, в которых я хотела бы попросить старшего высочайшего князя наставить меня.
Сяо Жэньчжун воодушевился: — Говорите, Цинцин, я непременно отвечу на всё, что знаю, и утаю ни слова.
Кун Цинцин произнесла: — Тогда я осмелюсь спросить: когда Цзинь покоряла У — победила благодаря единоличному решению, а Фу Цзянь шёл войной на Цзинь — погиб из-за единоличного решения; когда Ци Хуань-гун доверился исключительно Гуань Чжуну — стал гегемоном, а Цзы Цзы, доверившись исключительно Цзы Чжи, потерпел поражение. Деяния одни и те же, а результаты противоположны. Почему так?
Сяо Жэньчжун немного подумал и ответил: — Судьба любого государства: и в процветании — путь гегемона, и в упадке — путь гегемона. Будь то человеколюбие, будь то человеколюбие... В Исторических записках сказано: когда циньский простолюдин сперва заявил, что указы неудобны, явились те, кто объявил их удобными; тогда Шан Ян изрёк: все они — люди, портящие порядки, — и переселил их всех в пограничный город. После этого никто из простолюдинов уже не смел обсуждать указы...
Кун Цинцин поспешно перебила: — Помедленнее, помедленнее! Что там сказано в Исторических записках?
Тогда Сяо Жэньчжун замедлил темп речи и стал отвечать по порядку, про себя думая, что слухи оказались неправдой: как человек, способный задать столь глубокий вопрос, мог довести Учителя до того, что тот прекратил занятия на целых три дня?
— А ну-ка перескажи мне по очереди главу В первом месяце весны Шуньсунь Дэчэнь встретился с людьми Цзинь и Сун.
— В первом месяце весны Шуньсунь Дэчэнь встретился с людьми Цзинь, людьми Сун, людьми Чэнь, людьми Вэй и людьми Чжэн для похода на Шэнь. Шэнь пал. Летом, в пятый месяц, скончался княжич Ху. Люди Цинь пошли войной на Цзинь. Осенью люди Чу осадили Цзян...
Лучи заходящего солнца щедро рассыпали последние золотые искры по земле. Кун Цинцин потёрла затекшее запястье, с огромным удовольствием глядя на два листа, исписанных плотным почерком, вышла из-за ширмы и поднесла чай Хоукуй: — Старший высочайший князь поистине обладает глубокими познаниями, равными пяти повозкам книг, и выдающимся талантом. Цинцин до глубины души тронута и повержена ниц.
Сяо Жэньчжун взял чая и осушил её до дна: — Не сто́ит похвалы. Цинцин смышлена и жадна до знаний, господин канцлер будет очень рад, когда узнает об этом.
— Только ничего нельзя говорить отцу и старшему брату!
Сяо Жэньчжун поинтересовался: — Почему?
Кун Цинцин замялась и забормотала: — Потому что... потому что я хочу сделать им большой сюрприз. Это наш с вами маленький секрет, неужели вы не выдержите даже такого испытания дружбы?
Сяо Жэньчжун усмехнулся: — Испытывать этим принца?
Кун Цинцин возразила: — Мы же друзья.
Сяо Жэньчжун кивнул: — Хорошо. Раз уж мы друзья, то раз уж я заметил, что Цинцин всё еще плавает в Исторических записках и Чуньцю, не предложить ли мне ежедневно повторять с тобой по одной главе...
На лице Кун Цинцин отразилось затруднение.
— Неужели Цинцин не выдержит и такого пустякового испытания? Тогда мне придется обратиться к канцлеру...
Кун Цинцин торопливо выпалила: — Ладно, повторять так повторять! Мужчина раз сказал — слово держит, четверо коней не догонят!
Сяо Жэньчжун покрутил чашку в руке и протянул: — Только не вздумай потом отпираться и хитрить, мол, то, на что согласился мужчина, юная дева соблюдать не обязана?
Кун Цинцин поперхнулась, и её огромные глаза так и кричали: откуда ты знаешь!
Сяо Жэньчжун звонко рассмеялся: — Тебе, Цинцин, в свое время действительно стоило пойти учиться во дворец, глядишь, стала бы с Пиннань добрыми подругами.
Кун Цинцин приняла решение: — Ладно! Учитывая, что человек ты вроде бы неплохой, твои прошлые... дела я тебе на этот раз прощаю. А что до повторения уроков — посмотрим, хватит ли у тебя на это мастерства.
Сяо Жэньчжун удивился: — Какие еще прошлые дела? Когда это я успел насолить Цинцин?
Кун Цинцин отмахнулась: — Чем больше знаешь, тем меньше знаешь. Пошли, я угощу тебя самыми вкусными рулетиками во всем Тяньду.
Глава 3. Поле боя асуров?
Огибая извилистые тропинки, Кун Цинцин в два счёта оторвалась от Сяо Жэньчжуна, приподняла подол юбки и сопрыгнула с искусственной горки.
— Хм, думал меня поймать? Это тебе не чужой дом, поблуждай-ка теперь не спеша.
Стоял благодатный весенний день, вовсю цвели персиковые деревья, щебетали воробьи и ласточки. В резиденции канцлера переплетались переулки, пестрели декоративные камни, а в тени деревьев рябил свет, похожий на растертые драгоценные нефритовые крупицы.
Кун Цинцин остановилась и пошла медленнее. Оглядев открывшийся вид, она почувствовала, что вся эта красота ей не мила, а вокруг всё лишь нагоняет тоску и печаль, и невольно опустила голову, понурив плечи.
Вдруг до её слуха донеслось: — С тех пор как мы расстались, всё ли у тебя благополучно, Цинцин?
Голос звучал словно пение иволги и щебетание ласточки, а каждое слово плавно и нежно ложилось прямо на сердце.
Широко распахнув полные слёз глаза от страха спугнуть эту иволгу, Кун Цинцин медленно обернулась...
Весь сад пестрел весенними красками, и средь них виднелся лишь один человек. В простом одеянии у подножия рощи стояла стройная дева. В её глазах мерцало чистое осеннее озеро, и казалось, что отныне все краски мира собрались в ней одной.
Увидев, что Кун Цинцин так и застыла на месте, ошеломленная, Кун Чанхуа подошла ближе и произнесла: — Цинцин, что с тобой...
Кун Цинцин бросилась ей на шею: — Ой-вей! Сестрица, ты наконец-то вернулась! Цинцин так по тебе скучала...
Кун Чанхуа крепко обняла её, помогая устоять на ногах, и тут же услышала: — Сестрица, больше не оставляй Цинцин одну, ладно? На этот раз я сама виновата, что проспала, и даже не знала, когда ты ушла. Я все эти дни просто умирала от тоски и раскаяния! Сестрица, можем ли мы больше никогда не разлучаться? Пообещай мне, хорошо?
В голосе звучали невыразимая обида и горечь, слёзы лились градом, и она продолжала всхлипывать и жаловаться.
В груди Кун Чанхуа защипало: — Ты не виновата, Цинцин, я ведь тоже по тебе тосковала, просто... Впрочем, неважно. Цинцин, выбрось всё из головы, я ведь теперь вернулась, дай я хорошенько на тебя посмотрю.
— Сестрица... — Кун Цинцин подняла голову, испытывая легкий испуг. — Ты ведь вернешься на этот раз насовсем и больше не уедешь?
Кун Чанхуа стёрла с её щек слёзы: — Это зависит от тебя.
Кун Цинцин крепко ухватила её за руку: — Правда? Что мне нужно сделать?
— Как тебе кажется, каков старший высочайший князь?
Кун Цинцин уже не смела смотреть ей в глаза: — С-сестрица... Отец велел мне...
Кун Чанхуа мягко ответила: — Мм, я знаю, это очень хорошо.
— Но я вовсе этого не хочу, — в крайнем недоумении запротестовала Кун Цинцин. — Почему вообще так получается? Ведь это ты спасла его и за это приняла нагоняй от отца! Если бы на твоем месте оказалась я, он бы уже невесть сколько раз побывал в пасти у царя мертвых.
Кун Чанхуа ответила: — Но он всё же жив.
Кун Цинцин огляделась по сторонам и шепнула: — Сестрица, хоть он и жив, но ведет себя сущим неотвязным злом! Куда ни кинь взгляд — везде он. Посмотри, я от этих вечных пряток совсем исхудала...
Кун Чанхуа склонила голову набок, с улыбкой присмотрелась к ней и с притворным сочувствием произнесла: — О? Правда? А я-то и не знала.
— Истинная правда! — Кун Цинцин принялась загибать пальцы. — К примеру, чуть свет — едва брезжит час чэнь! Он уже поджидает у беседки Ланьжо и начинает: сначала зачитывает Четыренижие, потом Пятикнижие, и так бубнит, бубнит, бубнит, бубнит... А стоит мне после обеда захотеть отведать сладостей, как он тут же заводит пластинку: мол, еды не должно быть больше трех порций, нельзя поддаваться чревоугодию — ну просто бу-бу-бу-бу-бу-бу! А помнишь тот раз, когда я танцевала Танец богини Ло? Он непременно увязался смотреть со стороны. Помилуйте, я ведь с таким трудом уговорила наставницу обучить меня, если ему так хочется, пусть сам идет искать мою наставницу! А еще...
Кун Цинцин без остановки изливала свои жалобы, словно писала целое сочинение. Глядя на эту девчушку, у которой в сердечных делах еще конь не валялся, Кун Чанхуа мысленно посочувствовала старшему высочайшему князю, который всё еще бегал где-то в поисах.
— Какая странная барышня, прежде я её здесь не встречал. Меня зовут Сяо Жэньчжун, смею ли я узнать ваше прекрасное имя?
За вечерним пиром Сяо Жэньчжун, заметив Кун Чанхуа, от которой ни на шаг не отходила Кун Цинцин, поспешно поклонился и задал вопрос.
Кун Чанхуа ответила на поклон и произнесла: — Приветствую старшего высочайшего князя. Я Кун Чанхуа, дочь премьер-министра Куна...
— Это моя сестрица!
Моя, моя, моя! Видя внезапно изумленное выражение лица Сяо Жэньчжуна и то, как неотрывно он смотрит на Кун Чанхуа, Кун Цинцин вдруг почувствовала тревогу, выпрямилась и слегка заслонила собой Кун Чанхуа.
Премьер-министр Кун произнес с места низким голосом: — Цинцин, не будь дерзкой. Не извольте гневаться, старший высочайший князь, это моя младшая дочь Чанхуа. Некоторое время назад она ездила в храм Дачжао возжигать благовония и только сегодня вернулась.
http://bllate.org/book/39537/5007818
Готово:
